Токофобия

Ты поселился в животе, ты не спешишь наружу. Зловонный аромат заплесневелой плитки завладел ванной с ног до головы. Перед глазами всё плывёт, и я уже, казалось, не вижу совершенно ничего. Мои собственные руки, которые только что держали эту отвратительную полоску, измазанную мочой… где же они? Я чувствую, как хватаюсь за край раковины и пытаюсь подняться с холодного унитаза, но ноги не слушаются. Подкашиваются, не хотят меня держать! Ковёр, кажется, чуть не выскользнул из-под меня, когда я одним быстрым рывком всё-таки поднялась. Я почувствовала, как он проскользнул — присоски оторвались от плитки, или их там в принципе не было. Я не помнила. Совсем не помнила, что и где в этой проклятой квартире. Моей квартире?.. Ты зреешь в скользкой темноте, как плод, который мне не нужен… Я выхожу из кабинета врача, пытаясь стереть остатки смазки свитером, но она лишь сильнее липнет к нему, на моём животе остаются мерзкие катышки. Но самое мерзкое находится внутри. В самом животе. Противное, сморщенное и абсолютно ненужное. Оно выедает меня, словно червь, изнутри, и я совсем не чувствую радости, когда вижу снимок этого уродца в своих руках. На меня резко накатывает паника, почти истерика. Казалось, ещё пару минут простою посреди коридора — и уйду отсюда уже только в психиатрическое отделение. А может, так даже лучше? Эту гадость вышкребут из моего тела, хоть и посадят меня за решётку… Моя жизнь бессмысленна. Малолетняя наркоманка с выродком — кому до таких есть дело. От боли я готов завыть, как обгоревший нищий. Неделя, две, а может, месяц? Сколько я уже сижу в этой пустой квартире, чувствуя, как моё тело медленно разлагается без очередной дозы? Возможно, не так уж и долго, но для меня это хуже любой средневековой пытки. Ноги выкручивает и сводит судорогами, я кричу. Громко, истошно, словно меня убивают. Так мне становится легче — я не держу это в себе, моя боль вырывается наружу. И я постепенно засыпаю. Ты о себе не даёшь забыть, ты постоянно просишь пищи. Оно начало требовать еду. Я всё меньше могу контролировать собственные желания, не могу чувствовать себя… Мои руки, моё горло, мой желудок — всё это сковано крепкими железными кандалами, которые я не в силах разорвать. Я чувствую: оно затягивает их посильнее, пытается задушить меня, подавить. Оно требует пищи. Даже если этой пищей буду я. Свернувшись в множество колец, заполнив мой желудок. Самое страшное началось немного позже. Маленький паразит успел прижиться внутри меня, прежде чем начал тянуть самые отвратительные нити моего организма. Тошнота — дикая, невыносимая тошнота — и рвота после каждого движения. Огромные куски, которые я глотала, даже не жуя, застревали в горле, заставляли задыхаться и снова беспомощно рыдать. Истерики стали моим вечным спутником в борьбе за собственное тело. Оно действительно до сих пор моё?.. Ты приближаешь мой конец, ты отнимаешь мой рассудок. И в какой-то момент я совершенно смирилась. Оно словно стало частью меня — той самой противной, неотъемлемой частью, с которой можно только смириться. Её нельзя принять, она никогда не станет близкой или важной, но с этим можно существовать. Я чувствую, как схожу с ума от этих мыслей: оно медленно забирает мой рассудок и мыслит моей головой. И ты не хочешь покидать моё нутро, свою берлогу. Разве родитель может бросить своего ребёнка, когда тот так отчаянно зовёт на помощь? Мой родитель меня оставил? Святой отец, где же ты был, когда этого паразита ещё можно было вытащить из меня? Теперь оно уже явно не собирается покидать моё тело. Теперь это его убежище, а я — пленница собственной ошибки. Ты продолжаешь пировать, ты вырастаешь понемногу. И снова женщина в белом халате смотрит на меня, затем на этот ебучий монитор и почему-то улыбается. Она говорит, что оно растёт, и улыбается. Что же именно вызывает улыбку на её лице? Этот паразит? Или, может быть, моё отвратительное состояние? Мои синяки под глазами, впалые щёки, облысение… Ей это нравится. Она заодно с этим чудовищем. Рыцарь мой, не пугайся слов моих, мы с тобой делим одно тело на двоих. И всё же редкими вечерами, когда я остаюсь с ним один на один, мы можем поговорить. Не бойся моих слов, маленький паразит: мы с тобой всё ещё делим одно тело на двоих. Ты властвуешь в нём, хоть я и противлюсь. И в конечном итоге ты завладеешь мной полностью. Я тоже не всем доволен в нашем футляре кожаном, продумывать путь на волю пришла пора, похоже, нам. Мой живот с каждым днём всё огромнее и противнее. Отвратительные растяжки — красные, почти кровавые полосы на моей несчастной растянутой коже. Я с каждым днём выгляжу всё хуже и чувствую, как начинаю медленно погибать. Мне срочно нужно было отселить паразита, ему пора наружу. А если он не выберется сам — мы вдвоём уйдём в могилу… Я не уверен был ещё, что стать смогу свободным. Но, робко веря в свой расчёт, я оставлял тебя голодным. Мой шанс на собственное, отдельное тело терялся с каждым днём всё сильнее. Неужели я больше никогда не стану свободной? Неужели моя жизнь закончится вот так — на холодном полу в этой ненавистной квартире? А может, оно и к лучшему… мои мучения наконец-то закончатся. В тревожных поисках еды, наружу вырваться желая, Ты прогрызёшь во мне ходы, и помертвеет плоть живая. И вот Бог услышал мои безустанные молитвы, которые я каждый день зачитывала до онемения языка. Внутри меня что-то зашевелилось. Оно медленно, словно огромный червь, которым и являлось, спустилось ниже, ниже, ниже… Мне снова больно, но эта боль почему-то стала приятной. Оно выходит, освобождает меня от своего мерзкого, скверного присутствия. Наш продырявленный чехол покинешь в пользу жертвы новой. И тело упадёт на пол, и ты уползаешь из столовой. Моё тело, что столь долго было просто оболочкой, бездумным инкубатором, наконец-то снова стало чем-то личным, интимным… Я чувствую полное одиночество, пустоту в полости матки. Я чувствую кровь, стекающую вниз по моим ногам, и всё резко теряет смысл. Теперь мне хорошо. Да, мне нравится истекать кровью на операционном столе, истерично смеяться, пока оно кричит… Сын? Да какое же оно сын… Неприкаянный отросток его папаши, который раз и навсегда уйдёт из моей жизни. Паразита больше нет. Второй этаж, открыт балкон. Ты — цвета кофе с молоком. А я завис под потолком — так непривычно и легко. Теперь воспитание паразита — дело других людей… Ну а я наконец-то делаю то, что хочу. Петля медленно затягивается на моей шее, пока я смотрю ему в глаза. Маленькие, глубокие пуговицы смотрят прямо мне в душу, словно кричат — не оставляй, не лишай последней еды. И я не слушаю. Теперь я свободна. Табуретка вылетает из-под моих ног, и паразит видит меня в последний раз. Я чувствую странную лёгкость, а затем…