Часть 1. Навсегда?
11 января 2026 г., 15:54
Она стояла возле ЗАГСа в темно-синем, почти черном, брючном костюме и держала в руке три красные гвоздики. В туфлях на шпильке было не совсем удобно, но, как говорится, что она — чмошница какая-то, чтобы расписываться вообще в лаптях и киргизском платье из ткани «холодок»?
Ее жених стоял рядом и думал о чем-то своем. Потом посмотрел на часы и сказал:
— Ну так-то можно идти, уже скоро наше время.
Их расписали быстро — время удобное, подбирали так, чтобы зайти в ЗАГС после работы, но для большинства людей не самое популярное.
— Давайте вас на фоне стенки пофотографирую, — предложила сотрудница ЗАГСа.
— Хорошо, — согласилась Марина.
Со стороны казалось, что это роспись людей, которые уже вступают далеко не в первый брак и им не нужны все эти формальности. Однако в реальности это был первый брак Марины и второй Молохина.
После росписи они пошли в «Шашлычкин» и посидели там. А в ближайшее воскресенье на съемном коттедже была свадьба. «С аниматорами» — именно так Молохин назвал имитацию выездной церемонии.
В целом, все обошлось не так уж и дорого — наверное, самой дорогой оказалась арена коттеджа. Лида согласилась взять на себя роль тамады и оформителя — вела «официальную» часть все минут сорок. Кира изобразила представителя ЗАГСа и расписала новобрачных. Марина, в том же самом платье и фате, что была на фотосессии, вполне радостно развлекалась, а кулинарию, которую заказали в «недокейтеринге», как выразилась Марина, — одна девушка достаточно давно была на рынке подобных услуг и подрабатывала подобным без оформления документов — раскладывала по посуде и вполне справлялась с ролью официантки Люська, сестра Киры. В отличие от Киры, за деньги — с нее-то какой подарок в виде роли аниматора?
Праздник был прекрасен своей абсурдностью: без тамады, но, вроде, никто не скучал и никто не перепился и не полез в драку. Анастасия Альфредовна, бывшая или, что вернее, несостоявшаяся свекровка Марины с радостью «передала в добрые руки такую хорошую девочку». Мать Марины в этот момент почти беспрерывно смеялась — ну это же надо было срежиссировать такой бред — и шепнула отцу, что непременно выложит то, что снималось на штативе, на Ютуб — пусть и другие поржут, даже не зная контекста.
А в другой день, на чьей-то даче, отмечали регистрацию с друзьями Молохина. Марина чувствовала себя более чем некомфортно, пила исключительно яблочный сок — а что, со стороны похож на белое вино, но дебильно шутила невпопад, будто и вправду была полупьяной.
— Ну что, Антону Викторовичу уж точно повезло — трижды проверенная невеста, — сказала Марина. — Трижды по базе пробитая.
Молохин переехал к ней в квартиру — не один. Кот, сроду не видевший столько людей, да еще и каждый день, в первые дни был в полном ужасе. Потом постепенно привык.
— О, а вот и товарищ Молохина, — пошутила Анна, когда Марина после свадьбы пришла на кафедру.
— Вальева, — ответила Марина.
— А что же так? — спросила Анна и добавила. — Ну что, знаете хоть, кто по званию ваш муж?
— Не спрашивала, — произнесла Марина. — Но на товарища майора откликается.
— Переспать с научным руководителем — это классика, но выйти за него замуж… — сказала Анна. — Это достаточно неожиданно.
***
Если бы кто-то заранее сказал Марине, что ее будут напрягать визиты Молохина к «предыдущим» детям или общение с бывшей женой, Марина бы легко поверила этому человеку. Однако Молохин, как назвала ситуацию девушка, вел себя как приличный гражданин: общался с детьми так, чтобы она об этом не знала. «Дела» и все. И кто знает: в конторе или с детьми. Однако за Дашкой они наблюдали вместе. Иногда после работы Молохин открывал страницу Ульки в соцсетях и приглашал ее «поржать над уродами», как окрестила ситуацию Марина. Молохин выражался чуть мягче — «поржать над тупыми». «Дашка и новое платье», — гласила подпись к фотографии. — Это точно от католиков — не сомневаюсь, — прокомментировал Молохин. «Всей семьей идем в бассейн», — другая фотография. — По социальной путевке, — уточнил Молохин. «Дашуля собирается в гости», — так было подписано фото, где Даша стояла напротив электрички. Молохин увидел, что фото выложено буквально минуты три назад и сразу же взял телефон, куда-то позвонил. — Привет, мама, как дела? — начал он. — Чем занимаешься? Ой, на станцию идешь? А я так и думал. Что, гостей встречаешь? А нас завтра встретишь? Нас можно на станции не встречать, сами как-нибудь дойдем и даже не заблудимся. Ой, и хорошо, договорились. Положил трубку, спросил: — Марина Исаевна, вы поедете? На один день, ночевать не будем, там условия так себе. — Да, поеду, — ответила Марина. Условия на даче и вправду были типично-огородными. Домик маленький, шесть соток — садоводство, Крыша ржавая, сарай из трёх досок. Яблоня под яблоками гнётся, И две пары из пяти носок Сохнут на верёвке у сарая, Рукомойник из бутылки Sprite а, Кот лежит на солнце, загорает, До весны не простоит сарай-то. Покосился, скособочился, осевши, Проволкой прикрученный забор. На фотообоях вид нездешний — Солнцем залитых, чьих-то снежных гор. Старый кот, по имени Василий, Болен, но ведь жив ещё пока… И плывут, по небу над Россией То ли тучи, то ли облака. Если бы Марина не знала, что Шнуров не знаком с Молохиным, то непременно сделала бы вывод, что стихи написаны по описанию участка его матери. Ну или тысячи других подобных участков. Марина вымыла руки из «настоящего» умывальника — скорее всего, версию из бутылки Спрайта уже выбросили, зашла в дом. Дашка в выгоревшей одежде — по-видимому, оставшейся здесь от выросших детей, а, может, внуков, а, может, одежде, оставшейся от выросших детей и недобитой внуками, вполне радостно прыгала по веранде. — Дашка, это тебе, — сказал Молохин и достал шоколадку. — Что, мамка не покупает? — У католиков неделю назад конфеты давали, — ответила Дашка. — А я знал, что ты была у католиков, — произнес Молохин. — Тебе там платье отдали. — И туфельки, — уточнила Дашка. — И прекрасно, — ответил Молохин. Марина все ждала, чтобы Дашка хоть как-нибудь назвала Молохина, однако девочка очень успешно обходила этот момент, хотя бабушку называла и «бабой», и «бабулей», и как только не называла. — Ты придешь к нам на отчетник? — спросила Дашка. — Дашка, имей совесть, — ответил Молохин. — Работающие люди не могут ходить на отчетники, все нормальные люди работают в это время, это только лентяи могут такое себе позволить. — А мама придет, — сказала Дашка. — Так где твоя мамка работает и где я, — уточнил Молохин. — И в скольки местах твоя мамка работает, и в скольки я. — И у Вики мама придет, — продолжила Дашка. — Дашка, ну не смеши меня, — ответил Молохин. — У Вики мамка работает воспитателем в садике. Они или полдня, или не каждый день работают, — решил пойти на опережение. — А у Саши мамка вообще лентяйка, села на шею его папке и ножки свесила. Вот скажи мне: у Риты мама хоть раз приходила к ней на отчетник? — Нет, — сказала Дашка. — Она работает. — И у Лены мама работает, и у Сони мама работает, — продолжил Молохин. — Все нормальные люди работают. А лентяи, конечно, должны ходить на отчетники, а то вообще ни хрена делать не будут. Два через два явно никто из них не работает же. Дашка, ты бабулю попроси: она уже на пенсии, может быть, найдет время и на отчетник. Если сможет, конечно. — Сможет, я уже звала, — ответила Дашка. — Ну вот и наглей: что тебе еще надо? — уточнил Молохин. — Аж целых два человека придут на нее посмотреть, что еще надо? Потом, когда появилась возможность остаться с Мариной наедине, сказал: — Марина Исаевна, я вообще не понимаю, как не мерзко смотреть на все эти хоры и детскую самодеятельность. На своих смотреть неинтересно, а еще и на чужих по нужде смотреть… — Ну я так-то разделяю эту позицию, — подумав, ответила Марина. — Но как на своих-то не посмотреть? Интересно же. — Если есть свободное время и возможность, отпрашиваться с работы — это дурость и смешно, — произнес Молохин.***
В отпуск она традиционно ездила дважды: в ведомственный санаторий в Крым с Молохиным и куда-нибудь одна, только с Витей. Когда планировала поехать в Белоруссию, написала подробный отчет чуть ли ни с перечнем экскурсий и разбивкой по дням, отдала Молохину, спрашивать, читал ли кто-то этот отчет, не стала — а какая разница, зачем ей эта информация? То же самое делала и во время поездки в Абхазию. На этот раз услышала неожиданное: — Только контрабанду не везите, Марина Исаевна. Марина опешила. — Если строго по закону, то и сыр нельзя везти — он не в заводской упаковке, и вино, и масло, — уточнил Молохин. — Если готовы рискнуть, то до килограмма сыра, до полутора литров вина в заводской упаковке или до пяти, если готовы пошлину заплатить. Или в дамскую сумку прячьте, их не всегда просят поставить на ленту. А лучше железнодорожным транспортом езжайте, там пофигисты полные. Ленты нет, а вручную проверять багаж у всех пассажиров они за час явно не успеют. И Витю четко научите отвечать, что он едет с мамой, он едет отдыхать на море и так далее. К детям наши пограничники сильно цепляются. Абхазы — нет.***
Она разводилась через суд. Через десять лет брака. Хотела написать заявление о том, чтобы судебное заседание прошло без ее присутствия — Молохин отговорил. Сказал, что у суда могут возникнуть вопросы о месте жительства детей, алиментах и так далее. Марина согласилась. Их развели с первого заседания. Взаимное добровольное согласие супругов — все понятно. Имущество решили делить ровно поровну, без уточнений, кто и сколько вложился. Тем более, что добрачные квартиры ни он, ни она не трогали. Квартиру делили ровно пополам, машина осталась Молохину — у него все равно же была добрачная, ну а то, что обновили, продав старую и купив новую, — логично же, что вещи со временем приходят в негодность. Бытовую технику делили чисто интуитивно, из серии «мне нужен телевизор — я его забираю», «у меня на той квартире все равно есть микроволновка, держи». Накопления на счетах были примерно одинаковыми, поэтому в такие дебри решили не лезть и не вымерять все линейкой. Алиментов Марина получила в размере двадцати пяти процентов от зарплаты: если детей четверо, то пятьдесят процентов делятся поровну между детьми. Двадцать пять процентов ей и двадцать пять процентов первой жене. И фига с маслом Дашке. Захочет — в двадцать один год тест ДНК сделает, он не против. Через три года после совершеннолетия, чтобы уж точно не могла идти речь об алиментах — вышла исковая давность. А так он ей честно учебу оплачивает — надо же, чтобы человек нормальное образование получил, а не пошел по стопам тупой матери. И о важности предохранения не раз говорил, хотя, казалось, она и без того сама неплохо матчасть изучила — дети надоели еще в виде братьев и сестер. Марина с тремя детьми сперва вернулась в добрачную квартиру, потом едва не купила просторную двухкомнатную в центре — в последний момент передумала и взяла ипотеку на четырехкомнатную в доме неподалеку, заодно истратила материнский капитал. Зарплаты доцента вполне бы хватило на няню, однако бабушка детей, уже уволившись с работы, с радостью ездила, чтобы посидеть с двухлетним Сашей и пятилетней Оксаной — тринадцатилетний Витя был категорически против всяких «пастухов» и всегда с теплотой вспоминал свою «слишком старенькую» бабулю, которая уже не выходила за пределы своей квартиры. — Ну, елки, что же с ним не сложилось? — спросила однажды бабушка Марину. — Потому что он старый? На двенадцать лет же тебя старше? — Потому что я его никогда не любила, — ответила Марина. — Я его уважала, он был моим другом, с ним было интересно общаться, но я его никогда не любила. И он меня никогда не любил. А под старость лет влюбился в женщину с факультета физики. Даже не студентку — в почти что ровесницу. Марина вздохнула и добавила: — Он кота своего предал. С которым столько лет жил еще до меня. Кот остался с нами, ему уже не нужен. Ну хоть не изменил: сперва сказал, что все, по-видимому, все окончено, мы подали на развод и только на следующий день он с ней переспал. — Может быть, зря все это… — вздохнула бабушка. — Так бы влюбилась за это время в кого-то… — Влюбиться — это плохо заканчивается, — произнесла Марина. — В лучшем случае — как у меня с Витей или со Степой. В худшем и куда более реальном — как в «Кармен» или у Настасьи Филипповны. А так мне неплохо жилось, в целом. Ну называли друг друга «на вы» — и что с того? Ну к свекровке вечно ездили на Дашку смотреть — так вполне нормальная девочка. И свекровка тоже вполне вменяемая, свекор тоже. Ну за границей я только одна была, без него — ну и что, можно подумать, велика проблема. Нормально, в общем, все было. Жалеть не о чем, жалеть о том, что все закончилось — тоже. — И хорошо, что ты не жалеешь — и не надо, — раздалось в ответ. — Может, еще кто встретится. «Разве что чисто из штатских, как Витя», — подумала Марина.
