Неправильный омега

      Яркое солнце освещало своим светом унылое полупустое пространство небольшого кабинета. Негромкое клацанье клавиатуры и тиканье часов заполняло комнату вкупе с приглушёнными звуками активной офисной жизни слышимыми через тонкие стены.       Хонджун ушёл вчера с работы довольно поздно, отчего сегодня чувствовал себя усталым невыспавшимся существом. Правда это состояние никак не влияло на его продуктивность. Допивая вторую кружку бесплатного местного американо, чрезмерно горького и противного на вкус, он занимался рабочими вопросами.       На него, с фотографии в серебристой простой рамке, смотрели двое: сам Хонджун и его муж, стиснувший его в крепкие объятья. Это фото они сделали всего год назад, когда вместе поехали в отпуск на свою третью годовщину бракосочетания. Где-то через месяц после возвращения на работу, Хонджуна наконец повысили до начальника отдела, выдав свой кабинет. Именно тогда он первым же делом купил рамку и вставил в неё совместно выбранное фото, чтобы поставить его на видное место у себя на столе.       Раздался негромкий стук в дверь.       — Войдите.       Выглянув из-за монитора, Хонджун увидел своего секретаря, подошедшего в обнимку с небольшой стопкой бумаг. Тот стоял в идеально подогнанном под крепкую, что обычно не свойственно омегам, коим он и являлся, фигуру, сером костюме.       — Хонджун-ним, вам тут передали документы от Кристофер-нима.       — Давай сюда, — он протянул руки, чтобы забрать документы.       Ёсан послушно подошел ближе, скрипя новыми туфлями по старому линолеуму, и подал синюю папку, пухлую от количества бумаг. Приняв её, Хонджун с интересом начал просматривать содержимое, боковым зрением вдруг подметив, что секретарь ведет себя странно. Вместо того чтобы уйти, он слегка наклонился, словно пытаясь вдохнуть чем пахнет его начальник.       С Ёсаном они всегда были в хороших отношениях, и это даже не смущало, только такое поведение было ему совершенно не свойственно. Это сотрудник отдела Уён мог принюхаться и отпустить едкий комплиментик, но прилежный и строгий Ёсан себе такого никогда не позволял.       — Что-то случилось?       — Извините, — секретарь резко выпрямился и сделал шаг в сторону. — Мне просто кое-что показалось. Я пойду.       — Стой. Что тебе показалось? — Хонджун уже сгорал от любопытства, и отпускать секретаря без ответа не собирался.       — Это… Это ваше личное, мне не стоит в это лезть, вы и сами скорее всего об этом знаете.       Ёсан испуганно опустил голову в поклоне, стреляя глазами в сторону выхода. Судя по его покрасневшему лицу, он был крайне смущён и уже сотню, раз пожалел о том, что сделал.       — О чем знаю? — интерес Хонджуна это подогревало лишь сильнее. В ожидании ответа, он беспокойно перебирал в руках ручку.       — Ваш запах… Вы пахнете парным молоком. У моей сестры омеги также поменялся запах, на период, когда она была беременна.       В кабинете застыла кинематографичная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и звуками снаружи. Хонджун потупил взгляд в стол.       Тесты же показывали одну полоску… Я не должен был…       Сердце колотилось как бешеное. Страх сковал грудь. От его приятного сливочного запаха не осталось и следа. Приторно горький запах испорченного сожжённого кофе заполнил комнату, оставаясь горечью корицы на языке, для вынужденного вдыхать его Ёсана.       — Господин Ким, что с вами? — секретарь выглядел растеряно. Он то ли хотел сбежать, то ли помочь расстроенному и испуганному начальнику.       Голос Ёсана вернул Хонджуна в чувство. Он набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.       Возможно, я ещё и не беременный. Нужно снова сделать тесты. Нужно удостоверится.       — Ёсани, — чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения, он сам того не заметив, впервые обратился к секретарю неформально. — Пожалуйста, можешь сходить в аптеку и купить 3 разных теста? Я дам тебе свою карту.       — А почему вы сами не сходите, Хонджун-ним?       Почему, почему. Да если меня кто-то там остановит, я даже внятно ответить не смогу!       — Я не хочу в таком состоянии светиться в офисе. Пожалуйста, Ёсан. Я буду тебе бесконечно благодарен. Хочешь, могу даже заплатить.       Пожалуйста, помоги мне. Ты единственный здесь, к кому я могу сейчас обратиться.       — Не нужно, я схожу. Давайте карту.       Мысленно выдохнув, Хонджун, поблагодарил его и полез в сумку за кошельком.       В ожидании возвращения секретаря, он не знал, куда себя деть. Встав со стула, Хонджун начал ходить по кабинету взад вперёд, пытаясь успокоится.       Сонхва будет рад… Мама и папа тоже… Родители Сонхва также очень обрадуются.       Только купили квартиру, детскую даже не планировали. На первое время будем все в спальне, а потом… Зарплаты Сонхва должно хватить, чтобы обеспечить нас всех. И накопления есть…       Всё складывалось, как положено. Как и должно было быть. Только на сердце было неспокойно. Когда мысли выходили из разряда достатка и поддержки в разряд отцовства, вся красивая картинка рассыпалась.       Бессонные ночи с кричащим ребёнком. Сутки, месяцы взаперти с бесконечным уходом за ним, уборкой, стиркой, глажкой. Обручившись с Сонхва, тот взял на себя большую часть ненавистной для Хонджуна работы по дому. Возвращаться — нет, утопать в том, что всегда так сильно тяготило, выглядело как дорога в ад.       Неправильный омега — так называли его все знакомые и родственники, когда узнавали о том, что Хонджун не вылизывает дочиста квартиру и не намывает за своим возлюбленным фарфоровые тарелки. Как он смеет перекладывать свою омежью долю на бедного и несчастного альфу? Он всегда смеялся с такой позиции консервативных родственников, но сейчас эта фраза всплыла в голове яркой неоновой табличкой и уже не казалась такой абсурдной.       Я неправильный омега… Я не хочу уходить в декрет.       Я не хочу       не хочу       не хочу       не хочу       Раздался тихий стук в дверь, заставив Хонджуна испуганно вздрогнуть.       Надеюсь, там Ёсан.       — Войдите.       Шурша непрозрачным пакетом, в кабинет действительно вошел Ёсан. Он закрыл дверь за собой и протянул пакет с картой.       Хонджун быстро забрал его и заглянул внутрь. Там было три разноцветные коробочки, как он и просил.       Получив необходимое, Хонджун почти забыл о неловко трущемся у двери секретаре. Взяв в руки первую, самую увесистую коробку, он пытался её открыть, но руки тряслись, а предательски приклеенный скотч никак не хотел отклеиваться.       От нервного напряжения из-за всей сложившейся ситуации, Хонджун чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он шмыгнул носом и отложил коробку, чтобы вытереть промокшие ресницы.       Его удушающе тяжёлый запах дошел и до обоняния Ёсана.       — Давайте я помогу открыть, Хонджун-ним? — Он подошел ближе, и Хонджун почувствовал его нежный, обычно такой незаметный пудровый карамельный запах. Он словно обволакивал, обнимая и успокаивая, несмотря на то, что принадлежал омеге.       — Да, пожалуйста, — сдался Хонджун, и сел на маленький диванчик у стены.       Он чувствовал себя максимально разбитым и беспомощным сейчас.       — Я возьму ножницы с вашего стола?       — Бери всё что нужно.       Наблюдение за секретарём немного успокаивало. Тот аккуратно распаковал все коробочки и сложил друг на друга, а сами тесты убрал в пакет. Замотав его так, чтобы было непонятно что внутри, он протянул свёрток Хонджуну.       — Идите.       — Ты подождёшь меня здесь? — Хонджун не узнал свой голос, так непривычно жалобно он звучал.       — Подожду, не волнуйтесь, идите.       Хонджун обречённо посмотрел на свёрток в своих руках. Непонятно куда можно было его спрятать так, чтобы весь офис не начал на него пялится. А если учитывать, что каждый выход из своего кабинета сопровождался таким количеством взглядов, будто на его шее висел колокольчик, то скрыть такую заметную вещь нужно было обязательно. Благо карманы надетых сегодня широких брюк оказались достаточно большими, чтобы полностью засунуть туда свёрток, который, оказавшись внутри, оказался даже практически незаметен.       Неловко провозившись с приготовлениями, он таки вышел из своей каморки и делая максимально непринужденный вид, направился в сторону туалета. Внутренне, он молился всем богам, чтобы никто его не поймал на полпути с каким-нибудь вопросом.       Добравшись до заветной двери, он закрылся в одной из кабинок и, грустно выдохнув, начал разворачивать пакетик с тестами.       Зачем я вообще в тот день решил зачать ребёнка? Чем я вообще думал?!

***

Тот самый день

      Пробка. Сотни машин стояли друг за другом в несколько рядов, ожидая заветной возможности проехать. Сонхва постукивал пальцами по рулю в такт музыки, подпевая себе под нос. Хонджун привык в таких ситуациях болтать с мужем или же просто наблюдать за ним. По его скромному мнению, Сонхва за рулём выглядел безумно сексуально. Разве что когда не начинал дурачиться. Сейчас же было совсем не до этого.       Хонджун грустно смотрел в окно, стараясь морально подготовится к ужину с собственными родителями. Не то, чтобы он не хотел их видеть, нет. Он ужасно соскучился по своему папе и отцу, по их тёплым объятиям и вкусной домашней еде. Но вместе с этим был один гложущий его минус. Разговоры о детях.       Хонджуну не так давно исполнилось тридцать. И с того дня, стоило пробить часам двенадцать, как его засыпали не только поздравлениями, а ещё и сотнями вопросов от всех родственников, как своих, так и Сонхва, о том когда же он соизволит привнести в этот мир нового человека.       А ведь Хонджун и без этого накручивал себя сильнее, чем ротор асинхронного двигателя. Рождение ребёнка всегда было для него больной темой. Сначала удавалось отнекиваться недостаточными жилищными условиями, а теперь, откладывать уже было невозможно.       Он и правда хотел ребёнка. Видел, как Сонхва умело и с удовольствием сидит со своими племянниками и сам чувствовал, что хочет, чтобы их семья увеличилась на одного маленького человечка. Но на этих же посиделках с детьми, при попытке как-то помочь, постоянно сталкивался с тем, что ничего не может сделать так, как нужно: путался в пелёнках и терялся, видя плачущего малыша. Конечно, всему можно было научиться, но видя как легко и играюче со всем справлялся Сонхва, он чувствовал себя неправильно.       Даже альфа умеет управляться детьми, какой же ты омега, если этого не можешь?       Но если эти гадкие, пропитанные навязанными стереотипами мысли ещё можно было выкинуть из головы, то думать о том, что таким тяжким трудом построенная карьера развалится на глазах, было просто невыносимо.       Так он и смотрел в окно, видя вместо пролетающих видов чашу весов, где на одной половине был их чудесный и такой желанный ребёнок, а на второй он сам, его карьерные мечты и ментальное здоровье.       Сонхва всю дорогу молчал. Он всегда умел читать настроение Хонджуна и знал, что пока он в раздумьях, лучше его не трогать. Омега очень ценил это качество.       Стоило увидеть родные лица, как круговорот мыслей остановился. Дом, приятно пахнущий домашней, наверняка безумно вкусной едой и слабыми запахами феромонов родителей на пару секунд вернул его в юность.       К сожалению, видеться со своими родителями уже не получалось так часто, но из-за этого каждая новая встреча давала много приятных эмоций.       Папа Хонджуна крепко прижал его к себе, укутывая в теплые и мягкие из-за пушистого свитера на нем, объятия. От папы слабо пахло карамелью и тёмным шоколадом.       Отец, обняв зятя и похлопав его по плечу, также прижал сына к себе. Он был выше Хонджуна, ростом даже больше Сонхва. От отца пахло кофейными зёрнами. Этот альфий запах почему-то стал основой собственного феромона Хонджуна, хоть тот пах готовым напитком со сладостью карамели от папы.       — Давайте, садитесь за стол, мы уже всё приготовили! Стол ломился от вкуснейшей еды.       — Сколько мяса, не стоило! — У Хонджуна разбегались глаза от одного блюда к другому. Здесь были и бульгоги, жареные на подаренном ими же в прошлом году гриле, и говяжьи рёбрышки, и чапхе, и целая куча различных закусок.       — Вы и так дай бог раз в полгода приезжаете, поедите хоть вкусной еды. А то вон, какие худенькие.       Хонджун оторвался от разглядывания еды и посмотрел сначала на себя, а потом и на Сонхва. По деревенским меркам они и правда выглядели, как будто не доедают, но родителям не объяснить, что в городе это считается красивым. Он и правда пытался, но вовремя понял, что не стоит.       — Отец, папа, но мы работаем, не всегда, получается, вырваться к вам, — попытался оправдаться Сонхва, пока Хонджун, забрав его тарелку, накладывал палочками кусочки говядины.       — Да чем вы там таким заняты! Ни огорода, ни деток. А пора бы уже.       Поставив мужу тарелку с едой, Хонджун резко оборвал назревающий монолог:       — Папа, давайте сначала покушаем. Мы ведь только с дороги, разговаривать сил нет.       — И правда. Кушайте, кушайте, но к этому разговору мы вернемся!       Конечно, вернёмся, куда же вы нас отпустите без этого.       Медленно, стол опустел больше чем в половину. Животы были уже полны, и слегка клонило ко сну.       — Ну что, наелись или ещё чего хотите?       Папа с улыбкой поглядывал на любимого сыночка, что еле сдерживал себя, чтобы не завалиться головой на плечо мужа.       — Да, спасибо большое, больше ничего не надо, живот уже и так полный, больше ничего не влезет.       — Ну хорошо, не зря тогда с отцом старались. Всё для вас, детей. А вы-то когда своих планируете?       — Ну пап! Мы сами решим.       — Ну и когда вы уже решите? Тебе уже тридцать, Джуни. Ты знаешь, что после тридцати пяти резко возрастает шанс родить ребёнка с синдромом дауна? Да и на старости лет тяжело будет с малышом возиться. Ты разве не хочешь детей?       — Я хочу детей.       — А ты, Сонхва?       — И я хочу.       — Ну, так и в чем дело. У вас есть квартира, вы хорошо зарабатываете. Рожай и рожай. Джуни, ты на меня не обижайся, я лучшего для тебя хочу. Не тяни с этим, пора уже. На нашу помощь можешь рассчитывать. Я приеду в любое время и буду помогать, сколько нужно, даже не волнуйся.       — Ладно, хорошо, папуль. Я понял тебя. Я подумаю.       — Подумай, подумай. У тебя вон муж такой замечательный, детки у вас будут очень красивые.       Может быть, он прав? Тянуть уже нет времени.       Весь оставшийся вечер Хонджун провел в прострации. Его дорогой, любимый отец ведь не может быть не прав в таком. Он родил его старшего брата, его самого, у него достаточно опыта и он точно желает ему только самого лучшего.       Разговаривая с отцом о беременности, о детях, о том, как всё это на самом деле чудесно, Хонджун поверил. Позволил убедить себя в том, что действительно пора.       Поэтому вернувшись домой и, посетив душ, он утащил Сонхва в спальню, на что тот даже и не думал сопротивляться.       Теплые ладони оглаживали округлые мягкие ягодицы омеги. Возбужденный член Хонджуна дергался от каждого нежного поцелуя, что касался его живота. Он стоял на коленях перед Сонхва, полностью обнаженный, положив свои руки на его сильные плечи.       Длинный горячий язык мокро прошелся по порозовевшей от возбуждения головке, выбивая полувыдох-полустон из его горла. Между ягодиц уже было влажно, хотелось прекратить эту пытку и наконец, ощутить Сонхва в себе.       Хонджун схватил альфу за волосы и оттянул от себя, заворожено наблюдая, как ниточка слюны тянется от кончика высунутого языка к его собственному члену. Сонхва на это лишь довольно улыбнулся и облизнул свои невозможно притягательные губы.       Хонджун отпустил его волосы и слегка толкнул, чтобы после оседлать. Он направил в себя уже давно колом стоящий член мужа и медленно насадился почти до самого основания.       Внутри всё горело от желания, так, словно сейчас у него была течка. Сонхва простонал от такой резкой стимуляции и выгнулся, случайно вогнав себя ещё глубже.       Затуманенным взглядом он почти облизывал тело своего омеги, его красивую грудь, втянутый от возбуждения живот и кажущиеся ещё более мягкими и большими, из-за положения, бёдрами.       Хонджун от этого взгляда пылал и плавился. Сонхва однажды показал, каково чувствовать себя красивым и желанным во время секса и с тех пор омега подсел на это как на наркотик.       Медленно, он стал раскачиваться, полностью отдаваясь стимуляции внутри, под сладкие стоны мужа.       Движения бёдер становились все более быстрыми и хаотичными, член проезжался по самой чувствительной точке, выбивая всё более громкие звуки из его горла.       Голова плавилась от скулежа омеги внутри, что просила, распуская самые откровенные феромоны, наконец, наполнить её и дать возможность принести щенят.       Да… Щенят… Сегодня я исполню твоё желание.       — Джуни, я сейчас… — сбивчиво, сквозь стоны и марево возбуждения воскликнул Сонхва.       — Сделай это внутрь, давай.       По расширившимся глазам альфы было видно, что он опешил, но резкие требовательные скачки омеги на его члене отчетливо дублировали просьбу.       Изящными пальцами Сонхва обхватил аккуратный член Джуна, что сжался от неожиданного прикосновения к изнывающему органу.       В несколько быстрых движений рукой, омега с громким стоном излился, окропив блеслой жидкостью себя и альфу, что кончил одновременно с ним.       Хонджун прикрыл глаза, чувствуя, как член внутри него пульсирует, накачивая его спермой.       Стоило сладкой неге после секса спать, как мозг вдруг снова начал работать в прежнем режиме, и эта затея вновь показалась не самой лучшей.       Пять дней Хонджун ходил в лёгкой тревоге и искренне надеялся, что раз всё произошло не во время его течки или гона Сонхва, то возможно у них ничего и не получилось. На шестой он не выдержал и с самого утра сделал несколько тестов. Все они показали отрицательный результат.       Сонхва, узнав это, спросил, будут ли они продолжать, на что Хонджун ответил, что возможно, в скором будущем. Тот, видя его неуверенность настаивать не стал, лишь отшутился своим: «Не забудь меня позвать», и больше темы не поднимал.

***

      Задумавшись, чем бы таким заняться, пока не вернётся начальник, Ёсан ходил по кабинету, рассматривая разбросанные по столу вещи и стоящее сбоку фото в красивой рамочке.       Красивый у него альфа.       Вдруг, из телефона Хонджуна раздалась мелодия, а на экране засветился входящий видеозвонок. Мужчина фото контакта, подписанный как Сонхва с эмодзи красного сердечка, выглядел точь-в-точь как тот, что на фото.       Ёсан подбежал к жалюзи, чтобы проверить, не возвращается ли начальник обратно. К его сожалению, в коридоре было пусто, а значит нужно было решать, что делать с телефоном.       Времени подумать оставалось критически мало, и растерянный Ёсан не нашел ничего лучше, как ответить на звонок.       — Здравствуйте, я секретарь Хонджун-нима, — представился Ёсан, робко глядя на мужчину, что сидел, где-то на диване.       — Ой, здравствуйте, — он явно был растерян. — А где Хонджун?       — Он вышел в туалет и попросил меня остаться в его кабинете.       — Зачем?       — Ну, он… — в голове, как назло, было совершенно пусто. Ёсан не привык врать и придумать что-то сейчас, когда счет шел на секунды, было слишком сложно.       В этот момент Сонхва сузил глаза, разглядывая что-то на экране.       — Почему у Джуна на столе лежат пачки от тестов? Он ушел в туалет за этим?       Ёсан растерялся окончательно. Он не был уверен в том, что собеседник является мужем Хонджуна, чтобы дальше отвечать на все его вопросы.       — Сонхва-ним, вы муж Хонджун-нима?       Сонхва хлопнул глазами в недоумении.       — Да, я его муж. Поэтому прошу, расскажите мне, что случилось.       Ёсан выдохнул и мысленно уже попрощался со своей премией.       — Возможно, Хонджун-ним беременный. В его запахе теперь ярко выражены молочные нотки, поэтому он ушел сделать тест.       Он разве сам этого не заметил?       Сонхва изменился в лице. Он выглядел растерянно, но одновременно с этим улыбался.       — Видимо пока я был в командировке, его запах изменился, — он выглядел очень счастливым. — Это вы заметили, что его запах поменялся?       — Да, но вы ничего не подумайте, я омега, — сразу предостерёг себя от ненужных обвинений Ёсан. — Я помог Хонджун-ниму купить тесты, и он попросил остаться, чтобы его поддержать.       — Спасибо вам.       — Да не за что…       — Есть за что. Уверен, Джуни сейчас тяжело свыкнуться с мыслью о беременности, а уж в одиночку и подавно.       Ёсан хотел сказать что-то, но его ушей достиг отчетливый звук быстро приближающихся шагов.       Хонджун ворвался в кабинет так, словно за ним гналась стая зомби. Спешно закрыв за собой дверь на замок, он направился к столу.       Стоя, и хлопая глазками на происходящее, Ёсан чувствовал себя невидимкой. Хонджун на него даже не взглянул. Он достал пакет с тестами и, беря двумя пальчиками, разложил их на столе, лицевой стороной вверх.       Уловив боковым зрением какое-то мельтешение на экране, Ёсан опустил взгляд на Сонхва, жестом просящего развернуть камеру и показать что происходит.       Ёсан послушно переключил камеру, показывая Хонджуна, обперевшегося на стол и гипнотизирующего тесты.       Он чувствовал себя неловко и ужасно неуместно в этой обстановке. Нужно было скорее отдать телефон начальнику и скорее сбежать на своё рабочее место. — Хонджун-ним, — почти жалобно протянул Ёсан. — Вам тут муж по видео позвонил, он сейчас смотрит на вас.       Хонджун резко обернулся и зыркнул на него, глупо стоящего с чужим телефоном в руках.       Он меня убьёт…       — Дай телефон, — начальник протянул руку, и Ёсан аккуратно вернул ему его вещь.       Хонджун навел камеру на тесты и, прикусив губу, смотрел на экран, на своего мужа.       — Можно я пойду? — не хотелось встревать в личный разговор.       — Да. Спасибо тебе за помощь, — Хонджун улыбнулся, но его глаза показывали какую-то отрешенность и пустоту. — И да, ты был прав. Только, пожалуйста, давай это останется лишь между нами.       — Конечно! Я никому не скажу. Удачи вам.       С этими словами Есан, наконец, сбежал из кабинета.       — Джуни, бельчонок, я так рад, ты бы знал! — Хонджун развернул камеру к себе. От счастливого вида мужа на душе стало чуточку легче. — У нас всё получилось, ещё и с первого раза! Милый, я обожаю тебя, ты главное не волнуйся и не думай ни о чем.       Хонджун прикусил губу, сдерживая желание расплакаться. Омега внутри скулила от противоречивых чувств, просилась к своему альфе, и он был с ней полностью солидарен. Сил думать о работе не было никаких.       — Спасибо, зайчик… Я отпрошусь, чтобы меня отпустили через час. Я напишу тебе, ты заедешь за мной?       — Конечно!       — Хорошо, я тогда отключаюсь.       — Целую тебя, Бельчонок.       Хонджун всхлипнул, и, в два шага добравшись до диванчика, рухнул в него. Обхватив свою голову, он размытым взглядом смотрел в пол, собираясь с силами перед разговором с директором.       Проблем возникнуть было не должно: основные дела он уже сделал, что-то более мелкое закончит за час, а учитывая постоянные переработки до поздней ночи, тот был обязан отпустить его домой.       Только вот что сказать…       Мысли потихоньку устаканились и голова, наконец, начала здраво мыслить о чем-то кроме зародившейся под сердцем маленькой жизни.       Предварительно сфотографировав тесты, он вновь замотал их в непрозрачный пакет вместе с упаковками и на всякий случай сунул себе в сумку.       Выкидывать здесь небезопасно. Мало ли кто что увидит. Лучше сделаю это сам. Дома.       Включив потухший от бездействия компьютер, он быстро проверил почту на наличие срочных вопросов и календарь на то, что совещаний сегодня не планируется. Закончив с этим, он направился к своему начальнику.       Хонджун почти не волновался, что его могут пожурить и не отпустить. Чтобы дослужиться до своей должности, ему часто приходилось взаимодействовать с начальником. И чем больше они работали вместе, тем больше Хонджун находил подтверждений, что тот добрейшей души человек. Он бывал, строг и страшен, но лишь с теми, кто выполнял свою работу плохо, а к тем, кто старался, он был благосклонен всегда.       Так и оказалось.       Начальник отпустил его без проблем, припомнив постоянные задержки на работе, несмотря на семейный статус.       В скором выполнении дел, час пролетел незаметно. Сонхва подъехал ровно минуту в минуту и Хонджун, быстро собравшись, уже спускался к своему мужу.       Тот встретил его на парковке, и открыл дверь, помогая сесть внутрь:       — Я решил, что не стоит акцентировать внимание коллег на твой сегодняшний побег, поэтому букет цветов ждет тебя дома, бельчонок.       — Спасибо.       Хонджун откинулся спиной на кресло и, закрыв глаза, вдохнул яркий, счастливый аромат феромонов мужа. Сладкий запах клубники смешивался с терпким, но таким приятным базиликом. В этом облаке феромонов стало немного спокойнее.       Сонхва словно чувствовал, что не стоит сейчас тревожить своего омегу — он молчал всю дорогу, лишь изредка поглядывая на него.       Запах жженого кофе с яркими молочными нотами, вплетался в запах альфы, заглушаясь им.       Квартира приветливо встретила их ароматами свежеприготовленной еды и клубнично-базиликовой сладости.       — Такое ощущение, что ты из квартиры никуда и не уезжал, а ведь приехал не больше пяти часов назад. Всё пахнет тобой, — Хонджун повесил собственное пальто в шкаф и протянул руку, чтобы взять куртку Сонхва.       — Оно само так вышло, — зарделся альфа. — Просто я, правда, очень рад тому, что узнал. Нужно будет передать конфеты тому омеге, что тебе помог. Ты не знаешь, он их ест?       — Не знаю, не видел, чтобы он вообще такое ел. Но у него вроде протеиновые батончики часто на столе лежат.       Хонджун прошел мимо Сонхва, что расставлял их обувь на полку, в направлении ванны. То, что тот перевел разговор на Ёсана, давало передышку, и позволяло хоть немного собраться с мыслями. Казалось, стоит начать разговор про беременность и слёзы сами покатятся из глаз.       — Ну, он выглядел на камере довольно крупным для омеги. Видимо активно занимается. Тогда куплю ему упаковку протеиновых батончиков, — Сонхва пошел следом, чтобы тоже вымыть руки.       — Ну да.       Вымыв руки, Хонджун хотел было пойти на приятный запах из кухни, но его остановили.       — Подожди, не заходи пока туда, сначала я.       Сонхва спешно вытер руки и, поцеловав мужа в щёку, направился на кухню. Он даже не переоделся, перед тем как поехать за Хонджуном и был серых широких спортивных штанах, черной майке и расстёгнутой спортивной куртке.       — Заходи, давай, — послышалось с кухни, и омега послушно последовал туда.       Сонхва стоял с улыбкой на лице, держа в одной руке большой букет бархатцев, а во второй маленькую коробочку. В домашнем, слегка растрёпанный, он выглядел абсолютно неуместно, но сердце Хонджуна дрогнуло от такого жеста.       Он никогда не видел таких больших букетов именно его любимых цветов. Даже на картинках. Но Сонхва где-то нашел их. Для него. На столе за его спиной было уже накрыто. Посуда, что Хонджун оставил с нескольких вечеров, начисто вымыта, как и вся кухня. Во всем этом был Сонхва. И это топило сердце сильнее, чем красивые наряды и рестораны.       Хонджун подошел ближе, чтобы взять в руки тяжелый, приятно пахнущий ярко-оранжевый букет. Костер из цветов.       — Спасибо, зайчик, — он встал на носочки и поцеловал Сонхва в губы.       — Это ещё не всё, — Сонхва сделал шаг назад и, встав на одно колено, раскрыл коробочку. Серебряный тонкий перстень с ярко-красным камнем блеснул в свете ламп. — Я бы предложил тебе стать моим мужем, но сделал это уже четыре года назад. Поэтому это кольцо в честь моей неугасающей любви к тебе.       Смотря на своего мужа сейчас, он видел его же, только много лет назад. Тогда он также стоял на одном колене на кухне, после свидания, в черных брюках и расстёгнутой на пару пуговиц белой рубашке. Они только пришли со свидания, и он застал Хонджуна врасплох. В тот день ему понадобилась лишь минута, чтобы согласится. Сейчас бы он не думал и секунды.       Хонджун протянул руку, как тогда, и Сонхва надел кольцо на него палец. Идеальный размер. Идеальное всё. Только не сам Хонджун.       — Я люблю тебя, — прижав к груди руку с кольцом, тихо произнёс он.       — Я тоже тебя люблю, бельчонок, — Сонхва встал с пола. — Давай я схожу за вазой, и сядем за стол. Ты, наверное, не обедал.       Он сделал меня счастливым, я не хочу расстраивать его. Почему, почему я не могу быть нормальным омегой.       — Да, хорошо, — всхлипнув носом, произнёс Хонджун. Опустив голову, он смотрел на красивое кольцо на безымянном пальце. Смотрел и не мог понять, что ему делать во всей сложившейся ситуации.       На глазах собирались слёзы. Хонджун неподвижно стоял посреди кухни, забыв обо всем, что происходит вокруг него.       Вернувшийся из гостиной Сонхва испуганно остановился, когда горький запах достиг его носа.       — Джуни, ты чего, — он подошел ближе, чтобы рассмотреть лицо мужа. — Ты плачешь?       Его тяжелая теплая рука легла на плечо. Спорить и скрывать своё состояние больше не было сил.       — Да. Я…Я не готов к ребёнку, — слезы, уже не сдерживаемые ничем, двумя тонкими струйками полились из глаз.       — Почему ты так думаешь, Джуни?       — Я не хочу бросать карьеру и на долгий год оставаться заложником четырёх стен, ребёнка и пелёнок, чтобы потом остаться без всего к чему я так долго и тщательно стремился. Я хочу ребёнка, очень хочу, но боюсь потерять всё. Потерять себя.       Сонхва забрал букет из рук Хонджуна и крепко прижал к себе, поглаживая по волосам.       — Бельчонок, милый. Послушай меня. Я сам пойду в декрет, тебе не нужно об этом даже волноваться. Ты родишь, восстановишься и спокойно вернёшься к работе. Всё будет хорошо.       — Но ведь это не правильно. Омега должен сидеть с ребёнком. Как ты справишься с ним? Его же нужно кормить грудью. Да и родители нас прибьют, когда узнают.       — Милый, давай будем честны, я с детьми управляюсь лучше тебя, хоть я и не омега. Значит я тоже неправильный, получается? Да и с каких пор тебя вообще волнует чужое, никому не нужное мнение. Мы сделаем так, как будет комфортно нам обоим. Я люблю и хочу сидеть с нашим малышом. Ты хочешь работать. Будем делать то, что нравится нам и плевать, кто что скажет.       — Ты правда хочешь этого? Хочешь сидеть в декрете?       — Правда хочу. Это будет для меня гораздо приятнее, чем просиживать в офисе. Так и ты всё равно зарабатываешь больше. На мне будет быт, а на тебе работа.       — Я…Я хочу чтобы было так.       — Значит так и будет, — Сонхва оставил нежный поцелуй на лбу и макушке Хонджуна. — А теперь, кушать, пока всё не остыло.       Уже ночью, лёжа в кровати в обнимку с уже уснувшим мужем, Хонджун думал о том, как ему повезло когда-то давно встретить такого альфу.