Гарри Поттер и Повелитель Смерти

Служебный лифт с натужным скрежетом остановился на первом уровне. Решетка разъехалась, выпустив пятерых волшебников в коридор, ведущий к кабинету Министра. Они выглядели так, словно прошли через мясорубку. Мантии были изодраны и покрыты толстым слоем каменной пыли. На лицах застыла смесь гари, пота и крови. Драко Малфой прижимал руку к боку, морщась при каждом шаге — последствия удара об стену. Рон, действие зелья на которого начинало ослабевать, тяжело опирался на плечо Кингсли. Они вошли в кабинет Гермионы. Здесь все еще стоял тот же пугающий, стерильный холод, но теперь он казался не предвестником смерти, а просто отсутствием отопления. Гарри первым делом рухнул в кресло для посетителей, чувствуя, как ноги отказываются его держать. Его трясло. Адреналиновый шторм, бушевавший в крови последние часы, схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и свинцовую усталость. — Мы живы, — выдохнул он, глядя на свои грязные руки. — Мерлин, мы действительно живы. — Едва, — прохрипел Драко, сплевывая кровь на безупречно чистый паркет. Он подошел к камину, но не стал садиться. Его взгляд лихорадочно метался по комнате. — Нам нужно возвращаться. Прямо сейчас. — Драко, сядь, — устало сказала Гермиона, взмахом палочки очищая лицо от сажи. — Тебе нужно перевязать ребра. — К черту ребра! — рявкнул Малфой, и его глаза сверкнули. — Мой сын там, в замке. Он думает, что я не вернусь. Альбус думает, что ты, Поттер, не вернешься. Мы не можем сидеть здесь и пить чай! Я должен увидеть Скорпиуса. Я должен убедиться, что с ними все в порядке. Гарри поднял голову. Драко был прав. Образы, которые показывала ему Арка — Лили, Джеймс, родители — начали тускнеть, вытесняемые реальностью. А реальностью были его живые дети, ждущие в Хогвартсе. — Он прав, — Гарри с трудом поднялся. — Мы должны лететь к ним. Рон? Рон сидел на полу, прислонившись спиной к столу Гермионы. Он выглядел измотанным до предела, но при упоминании детей попытался встать. — Я с вами, — просипел он. — Я хочу увидеть Хьюго и Розу... и остальных. И мадам Помфри. Мне, кажется, действительно нужен костерост — зелья в Хогвартсе намного сильнее, чем здесь. Гермиона посмотрела на них с грустной нежностью. Затем она перевела взгляд на огромные стопки отчетов на своем столе, на мигающие тревожные индикаторы магической безопасности, на запертые двери. — Вы идите, — тихо сказала она. Гарри замер на полпути к камину. — Ты не идешь? — Я не могу, Гарри, — Гермиона покачала головой. Она выпрямилась, и, несмотря на рваную мантию и синяки под глазами, в ней снова проступила стальная леди-министр. — Посмотри вокруг. Министерство парализовано. Протокол «Цитадель» все еще активен. Сьюзен... Сьюзен в камере, Департамент правопорядка обезглавлен. Связь с внешним миром разорвана. Люди в панике. Она подошла к столу и коснулась одного из потухших кристаллов связи. — Кто-то должен навести здесь порядок. Кто-то должен снять блокировки, объяснить прессе, почему мы исчезли с радаров, и убедиться, что никто — слышите, никто — больше не сунется в Отдел Тайн. Я должна опечатать девятый уровень лично. — Но тебе нужно отдохнуть, — возразил Рон. — Ты едва на ногах стоишь, Гермиона. Ты не спала больше суток. — Я посплю здесь, — она слабо улыбнулась и указала на небольшой диванчик в углу. — Пару часов. Прямо в кабинете. А потом за работу. Если я уйду сейчас, к утру здесь начнется анархия. Кингсли Бруствер шагнул вперед. Его внушительная фигура казалась скалой в этом море хаоса. — Я останусь с Министром, — прогудел он своим глубоким голосом. — Я присмотрю, чтобы её никто не побеспокоил. И помогу с разблокировкой Атриума. Гарри посмотрел на подругу. Он видел, как ей тяжело. Он видел, как ей хочется бросить все и пойти с ними, чтобы обнять Рона и убедиться, что дети в безопасности. Но он также знал Гермиону Грейнджер. Чувство долга было вшито в её ДНК. — Хорошо, — кивнул Гарри. Он подошел к ней и крепко обнял. От нее пахло пылью, озоном и старыми книгами — запах победы. — Спасибо тебе. За всё. — Это Рона благодари, — шепнула она, отстраняясь и глядя на мужа с любовью. — Если бы не он... Рон, кряхтя, подошел к жене. Их прощание было тихим — просто касание лбами и долгий взгляд. — Я вернусь, как только меня подлатают, — пообещал Рон. — Не переусердствуй тут с бюрократией. — Идите, — Гермиона взмахнула палочкой в сторону камина. — Портус Хогвартс. Пламя снова стало изумрудным, но теперь оно ревело не угрожающе, а приветливо. Путь домой был открыт. Драко первым шагнул в огонь, не сказав ни слова, но кивнув Гермионе в знак уважения — редкий жест для Малфоя. За ним, опираясь на Гарри, вошел Рон. Гарри обернулся в последний раз. Гермиона стояла посреди огромного, холодного кабинета, маленькая фигурка на фоне надвигающихся государственных проблем. Кингсли встал у дверей, скрестив руки на груди, как верный страж. — Береги себя, — сказал Гарри и шагнул в зеленое пламя. Секунду спустя он исчез. Гул в камине стих. Гермиона осталась одна. Тишина Министерства, которую они, казалось, победили внизу, снова начала медленно, вязко заполнять углы комнаты. Проводив взглядом Гарри, Драко и Рона, исчезнувших в зеленом пламени камина, Гермиона в изнеможении привалилась спиной к закрытой двери. В ушах звенела неестественная тишина Министерства. Ни гула лифтов, ни шагов в коридоре, ни шелеста бумажных самолетиков. Здание словно вымерло. Гермиона отлипла от двери и сделала несколько шагов к небольшому жесткому диванчику у стены, предназначенному для посетителей. Сейчас он казался ей самым желанным местом на земле. Она привычным, отточенным движением взмахнула палочкой. Магия отозвалась мгновенно, легко и послушно — резерв, накопленный в Хогвартсе, был еще полон, адреналин всё еще бурлил в крови, не давая почувствовать подступающую пустоту. — Энгоргио. Моллиаре, — шепнула она. Узкий диванчик раздался вширь, превращаясь в полноценную кушетку, а жесткая обивка стала мягкой и податливой, как пуховая перина. Гермиона даже не стала трансфигурировать себе одеяло — сил на бытовые мелочи уже не было моральных, хотя магических хватало с избытком. Она просто упала на трансфигурированную поверхность, не снимая мантии и обуви. Тело, до этого державшееся на чистой силе воли, мгновенно обмякло, признавая поражение перед усталостью. Тишина кабинета давила на барабанные перепонки. Это было тяжелое, плотное безмолвие огромного правительственного здания, которое вдруг лишилось своей власти. Стены, казалось, наблюдали за ней, выжидая. Но Гермиона этого уже не чувствовала. Едва голова коснулась мягкой поверхности, сознание выключилось. Не было ни перехода, ни дремоты. Она просто провалилась в темноту. Снов не было. Ни кошмаров о прошедшей битве, ни тревог о будущем. Только глухая, черная яма. Организм, защищаясь от чудовищного стресса последних суток, погрузил её в состояние, близкое к коме. Абсолютное небытие, в котором растворились страх, долг и вина. Прошло двенадцать часов. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, успел проползти по ковру от стены до стола, но Гермиона даже не пошевелилась. Она спала без сновидений, набираясь сил перед тем, что ей еще предстояло увидеть. Гермиона проснулась от холода. Он пробирался под мантию, липкий и сырой, словно само дыхание дементора. Она резко села, сердце колотилось где-то в горле. В полумраке незнакомые очертания мебели показались угрожающими силуэтами врагов. Где я? Рука инстинктивно метнулась к карману за палочкой. Пальцы сжали теплое дерево, и это простое тактильное ощущение вернуло её в реальность. Кабинет Министра. Диван. Тишина. Она выдохнула, откидываясь на спинку. Воспоминания хлынули потоком, заполняя пустоту в голове. Арка Смерти. Крик Скорпиуса. Белая вспышка. Гарри, падающий на колени. Они победили. Гермиона медленно сползла с дивана. Тело затекло, мышцы ныли, словно после марафонского забега. Она подошла к небольшому умывальнику в углу кабинета, скрытому за ширмой. Ей не хотелось использовать магию. Сейчас, в этой оглушительной тишине, любое заклинание казалось кощунством, нарушением хрупкого равновесия. Она открутила кран. Ледяная вода ударила в ладони. Гермиона плеснула её в лицо, смывая остатки сна, пыль Отдела Тайн и, казалось, саму тяжесть прошедших суток. Кожа горела от холода, но это было отрезвляющее, живое чувство. Она подняла голову и посмотрела в зеркало. Из стекла на неё глядела бледная женщина с темными кругами под глазами и спутанными волосами. Министр Магии. Символ порядка, логики и нерушимых правил. Порядок... — горькая усмешка искривила губы. Всю свою жизнь она строила этот порядок. Писала законы, выверяла инструкции, боролась за права существ. Она верила, что если всё делать правильно, если следовать логике, все будет в порядке. Но хаос пришел не снаружи. Он пророс изнутри, прямо под её носом. Сьюзен Боунс. Имя отозвалось болью в груди. Сьюзен, с которой они пили чай в перерывах. Сьюзен, которая всегда была такой исполнительной, такой тихой. Гермиона видела её отчеты, подписывала её меморандумы, но ни разу... ни разу за все эти годы не увидела женщину, раздавленную горем. Она проглядела трагедию, потому что смотрела на цифры, а не на людей. Гермиона вытерла лицо жестким полотенцем. Мысли переключились на Гарри. Каково это — смотреть в лицо самому себе и произносить смертельное заклятие? Не в монстра, не в безносую тварь, в которую превратился Реддл, а в существо с твоими глазами, с твоим шрамом, с твоей болью? Гарри всегда несёт этот крест. Снова и снова он должен убивать часть себя, чтобы другие могли жить. И сегодня он сделал самое страшное убил не врага, а несчастную душу, для которой смерть стала единственным избавлением. А Малфой? Гермиона замерла, вспоминая перекошенное яростью и страхом лицо Драко, когда бился с темными щупальцами. Кто бы мог подумать двадцать лет назад, что она будет стоять плечом к плечу с Драко Малфоем и доверять ему прикрытие спины? Война стерла границы факультетов. Там, внизу, в Отделе Тайн, не было слизеринца. Был просто отец. Он дрался за сына так же неистово, как Артур Уизли дрался бы за любого из своих детей. Яростно. Беззаветно. До последней капли крови. И Рон. Теплая волна гордости на мгновение вытеснила холод. Её Рон. Не просто верный друг, не просто смешной парень с вечным аппетитом. Стратег. Единственный, кто в критический момент додумался использовать Делюминатор не как фонарь, а как маяк для душ. Перенести образы детей Гарри, чтобы заманить двойника в ловушку... Это было гениально. И именно Рон удержал Гарри на краю безумия у Арки. Он всегда был их якорем. Земным, надежным, не дающим улететь в небеса пафоса или провалиться в бездну отчаяния. Гермиона вернулась к столу и опустилась в своё кресло. Кожа обивки скрипнула. Перед мысленным взором всплыло лицо того, другого Гарри. Двойника. Ей не было страшно. Ей было бесконечно жаль его. Это не был Волдеморт с его жаждой власти. Это был сломленный мальчик, запертый в вечном цикле смерти и возрождения, лишенный любви, лишенный выбора. Инструмент в руках судьбы, который сломался и начал крушить всё вокруг. — Всё кончено, — прошептала она тишине пустого кабинета. Но она знала: самое сложное только начинается. Мир устоял, но трещины остались. И ей, Гермионе Грейнджер, предстоит их залатать. Оцепенение прошло. На смену ему пришла холодная, механическая эффективность. Гермиона Грейнджер больше не была уставшей женщиной на диване; она снова была Министром Магии. — Пригласите всех начальников отделов, кто сейчас в здании и способен держать палочку, — бросила она своему секретарю, едва открыв дверь кабинета. — И свяжитесь с Перси Уизли. Мне нужен полный отчет по транспортной сети. Немедленно. Через полчаса её кабинет превратился в оперативный штаб. Воздух, еще недавно звеневший тишиной, теперь был тяжелым от запаха дешевого кофе, пергаментной пыли и сдерживаемой паники. Люди входили и выходили, бледные, с бегающими глазами, но вид Министра, жестко отдающей приказы, заставлял их собраться. Гермиона сидела за столом, погребенная под лавиной сводок. — Связь восстанавливается? — спросила она, не поднимая головы от отчета Отдела магического правопорядка. — Плохо, мэм, — отозвался глава Отдела магического транспорта, нервно теребя край мантии. — Каминная сеть работает с перебоями. Огни затухают в произвольных точках. Мы потеряли контакт с Корнуоллом и половиной Уэльса. Совы... совы просто отказываются лететь. Они дезориентированы. Гермиона стиснула зубы. Изоляция. Худшее, что могло случиться в кризис. — Что с Мунго? — Ситуация критическая, — подал голос целитель Сметвик, присутствующий по проекции в камине (единственном, который работал стабильно, так как был подключен к экстренной линии). — Поток сквибов не уменьшился, Министр. Мы ожидали, что после... после ночных событий процесс обратится вспять. Но люди продолжают поступать. Симптомы те же: внезапная потеря способности колдовать, слабость, дезориентация. Мы разворачиваем полевые госпитали в вестибюле, мест в палатах давно нет. Гермиона кивнула, делая пометку на пергаменте. Перо царапало бумагу с неприятным звуком. — Международная Конфедерация? — это был уже вопрос к младшему помощнику по внешним связям. — Они в ярости, — прошептал тот. — Они не получили от нас никаких отчетов и требуют объяснений, почему Британия "погасла" на магических радарах Европы. Французы закрыли границы. Американцы угрожают прислать ликвидаторов, если мы не подтвердим, что ситуация под контролем. Они думают, что у нас тут Статут секретности рухнул. — Отправьте им стандартный протокол "Временная аномалия", код Красный, — отрезала Гермиона. — И скажите, что любая интервенция будет расценена как акт агрессии. Мне сейчас не до дипломатических реверансов. Она отмахнулась от помощника и потянула к себе главную сводку — анализ магического фона, подготовленный невыразимцами, которые чудом уцелели в бойне. Гермиона развернула длинный график. Её глаза пробежали по кривым, и рука с пером замерла в воздухе. Логика подсказывала: двойник побежден. Источник искажения устранен. Магия, которую он вытягивал или блокировал, должна была вернуться обратно, как вода в пересохшее русло. Графики должны были ползти вверх, к нормальным показателям. Но они не ползли. Линии на графике были прямыми, как кардиограмма мертвеца. Они замерли на критически низкой отметке — той самой, что была зафиксирована в момент смерти Двойника. — Это ошибка? — тихо спросила она, постукивая пальцем по пергаменту. — Мы проверили трижды, мэм, — ответил один из Невыразимцев, стоявший в тени у книжного шкафа. Голос его был сухим и бесстрастным. — Данные точны. Гермиона придвинула карту магических потоков. Красные зоны, обозначающие провалы в магическом поле, не исчезали. Более того, присмотревшись к цифрам возле Лондона, она почувствовала, как внутри всё леденеет. — Здесь, — она ткнула пальцем в точку, обозначающую Министерство. — И здесь, в Косом переулке. Показатели не просто стоят. Они продолжают падать. В кабинете повисла тишина, куда более страшная, чем та, что была утром. — Магия не возвращается, — прошептала Гермиона, и слова эти упали, как камни. — Мы устранили "потребителя", но... утечка продолжается. Она подняла взгляд на своих подчиненных. В их глазах она прочла то же, что чувствовала сама: ужас перед чем-то, что нельзя победить заклинанием "Авада Кедавра". Гермиона жестом приказала всем покинуть кабинет. Ей нужно было мгновение, чтобы собрать рассыпающуюся картину мира в единое целое. Когда дверь за последним сотрудником закрылась, она осталась наедине с графиками, которые приговорили их мир к медленной смерти. Она — лучший аналитик своего поколения. Она всегда находила связь там, где другие видели хаос. Взгляд Гермионы упал на перо, лежащее на краю стола. Обычное орлиное перо. Она медленно достала палочку. Движение было неуверенным, словно она боялась результата. — Вингардиум Левиоса, — произнесла она четко, вкладывая в заклинание волю. Перо дрогнуло. Оно оторвалось от столешницы на дюйм, зависло, мелко вибрируя, словно на сильном ветру, и... бессильно упало обратно. Гермиона похолодела. Вчера, даже после битвы, она могла трансфигурировать диван. Сегодня она с трудом подняла перо. Магии стало меньше. Физически меньше. Она утекала из атмосферы, как воздух из разгерметизированного отсека. Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену. На пороге стоял Кингсли Бруствер. Его всегда спокойное, монументальное лицо было искажено тревогой, которую Гермиона не видела у него даже в самые темные дни Второй магической войны. — Гермиона, — его голос рокотал, но в нем слышалась одышка. — Датчики внизу... в Отделе Тайн. Они сошли с ума. — Я видела графики, Кингсли, — устало отозвалась она. — Фон падает. — Нет, ты не поняла, — он шагнул к ней, хватая за плечо, забыв о субординации. — Это не просто цифры. Ты должна это увидеть. Сама. Они не стали ждать лифта. Спуск по лестнице в недра Министерства казался бесконечным погружением в ад. Чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух. Это был не просто сквозняк — это был могильный холод, высасывающий радость. Когда они ворвались в Комнату Смерти, Гермиона замерла. Амфитеатр был пуст. Каменные скамьи тонули в полумраке. В центре, на возвышении, стояла древняя каменная Арка. Она снова была активна. Но это было не то мягкое, гипнотическое колыхание вуали, которое манило неосторожных шепотом мертвых. Вуаль была натянута до предела. Она выгнулась глубоко внутрь Арки, образуя воронку. Ткань — или то, из чего она состояла — трещала от напряжения. Казалось, невидимый ураган чудовищной силы дует из этого зала прямо туда, в ничто. Гермиона почувствовала, как её мантию тянет в ту же сторону. Как волосы встают дыбом, стремясь к Арке. — Она не исторгает тьму, — прошептала Гермиона, перекрикивая низкий, вибрирующий гул, исходящий от портала. — Она... она всасывает. — Весь магический фон, — крикнул Кингсли, удерживая её, когда порыв невидимого ветра стал сильнее. — Всё, что есть в Министерстве. Всё, что есть в Лондоне. Оно уходит туда! Гермиона смотрела на натянутую, как парус во время шторма, вуаль, и разум отказывался принимать увиденное. Двойник упал в Арку. Связь должна была прерваться. Враг повержен, источник искажения исчез — это была аксиома, на которой они строили свою победу. Так почему? Почему Арка не успокоилась? Она лихорадочно перебирала в уме законы магического равновесия, теоремы о пространственных разрывах, отчеты невыразимцев за последние сто лет. Ничего. Ни в одной книге, ни в одной теории не было описано ничего подобного. — Это невозможно... — прошептала она, чувствуя, как паника, холодная и липкая, подступает к горлу. — Мы ведь победили. Мы уничтожили его. Почему она всё еще голодна? Гермиона перевела взгляд с пульсирующей тьмы на Кингсли, ища у него ответ, которого у неё самой не было. — Я не понимаю, Кингсли, — голос Министра Магии дрогнул, впервые за этот день. — Я не знаю, почему это происходит. И я не знаю, как это остановить.