Гарри Поттер и Повелитель Смерти

Падение Статута Драко Малфой стоял на Уайтхолле, прижавшись спиной к холодному граниту какого-то магловского правительственного здания. Он смотрел вверх, и то, что он видел, не поддавалось никакому магическому описанию. Над Лондоном больше не было неба. Вместо него там пульсировала гигантская, чернильно-черная воронка, напоминающая глаз циклопа. Облака затягивало в центр этого смерча, где они бесследно растворялись, а дневной свет, проходя сквозь края воронки, превращался в болезненный, пепельно-серый полумрак. — Он вошел, — прошептал Драко, чувствуя, как по лицу хлещет ледяной ветер, пахнущий озоном и жженой бумагой. — Поттер, ты это сделал. В этот момент мир вокруг него окончательно сошел с ума. Статут секретности, который веками оберегал их мир, не просто пал — он рассыпался, как сгоревшая газета. Прямо через дорогу, в ряду обычных викторианских домов, пространство внезапно «вздулось». С оглушительным треском, похожим на звук разрываемой ткани, из ниоткуда начали проявляться очертания кривых башенок, дымоходов, изгибающихся под немыслимыми углами, и вывесок на древнем пергаменте. Маглы, застрявшие в своих машинах из-за замершего движения, выходили наружу. Они замерли в оцепенении, глядя, как посреди Лондона материализуется целая улица из их кошмаров или забытых сказок. Магические лавки, некогда скрытые в Косом переулке, теперь втискивались в современную застройку, буквально выталкивая магловские кафе и офисы. Но в этом не было триумфа магии. Магические здания появлялись уже мертвыми. Как только защитные чары исчезали, древний камень, веками державшийся только на волшебстве, начинал мгновенно стареть и осыпаться пеплом на капоты автомобилей. — Смотрите! Там люди! — закричал кто-то из толпы, указывая на группу волшебников, выбежавших из руин «Дырявого котла». Они выглядели жалко. В своих длинных мантиях, расшитых серебром, они метались среди бизнесменов в строгих костюмах, судорожно размахивая палочками, которые теперь были не полезнее сухих веток. Один из них, старый маг в остроконечной шляпе, упал на колени прямо на проезжую часть, прижимая к груди клетку с мертвой совой. Цвета покидали мир. Драко заметил, как красные лондонские автобусы становятся розовыми, затем серыми. Пустота, исходящая из Министерства, высасывала краски из мира. Катастрофа не ограничивалась Лондоном. Гул Арки был настолько мощным, что он передавался через саму структуру земли. В ста тридцати милях к югу, над проливом Ла-Манш, небо затянуло той же мертвенной пеленой. В Париже Эйфелева башня, всегда бывшая для магов Европы негласным громоотводом магических токов, начала мелко вибрировать. Туристы на Марсовом поле в ужасе наблюдали, как железная конструкция окутывается фиолетовым сиянием — последней вспышкой накопленной энергии, прежде чем погаснуть навсегда. В Альпах скрытые долины, где веками спали драконы и жили общины скрытников, внезапно «открылись». Защитные туманы рассеялись, обнажая для спутников и случайных альпинистов то, что должно было оставаться тайной до конца времен. Мир больше не был разделен на «них» и «нас». Пустота была одинаково голодна для всех. Она перекинулась через океан, достигнув Нью-Йорка, где здание Вулворт начало мерцать, обнажая свою магическую сердцевину перед миллионами горожан. Драко Малфой закрыл глаза. Он понял, что если Гарри там, внизу, не остановит этот насос, то к вечеру на планете не останется ни магии, ни физики — только ровное, безжизненное серое ничто. Земля под его ногами снова содрогнулась. Это был не просто толчок — это был стон планеты, из которой вырывали душу. Лагерь ожидания В Хогвартсе тишина была еще страшнее, чем грохот падающих башен. Она была тяжелой, ватной, лишенной того привычного едва слышного гула, который всегда издавали старые стены замка. Джинни Уизли стояла на холме у хижины Хагрида, глядя на то, во что превратился их дом. Хогвартс на горизонте казался израненным зверем. Без Астрономической башни силуэт школы выглядел изувеченным, а над озером всё еще висело облако каменной пыли. Вокруг неё, на равнине, царил тихий, методичный хаос эвакуации. Невилл и профессора пытались расставить палатки, которые Хагрид вытащил из своих бездонных запасов. Но без заклинаний расширения пространства это были просто старые, тесные куски брезента. — Инсендио! — Симус Финниган в десятый раз взмахнул палочкой над кучей хвороста. — Да чтоб тебя... Инсендио! Ничего не произошло. Из кончика палочки не вылетело даже искры. Симус, который за годы учебы умудрялся взорвать даже самую простую кашу, теперь смотрел на свою палочку с ужасом, словно она предала его. — Бесполезно, Симус, — глухо сказал Невилл, проходя мимо с охапкой одеял. Его лицо было испачкано сажей. — Это просто дерево. Сложи палочку в карман, пока не сломал. — Но как мы согреем детей? — Симус указал на первокурсников, которые сбились в кучу, дрожа от пронизывающего ветра. — Скоро стемнеет. — Подвинься, — к ним подошел Джастин Финч-Флетчли. В руках он держал обычный походный нож и кусок кремня, который нашел у реки. — Нас учили этому в лагере бойскаутов. Смотри. Чистокровные маги, затаив дыхание, наблюдали, как маглорожденный студент методично высекает искры. Когда первая веточка занялась слабым рыжим пламенем, по толпе пронесся вздох — так, словно они увидели величайшее чудо в своей жизни. Обычный огонь, добытый без магии, вдруг стал единственным, что отделяло их от ледяной пустоты. Джинни отвернулась. Её не пугал холод. Её пугало то, что происходило внутри. До этого момента она всегда чувствовала Гарри. Это не была телепатия, скорее — тонкая серебряная нить, связывавшая их сердца. Она всегда знала, когда он злится, когда решителен, когда ему больно. Но сейчас... Сейчас на том конце нити была абсолютная, звенящая пустота. Словно дверь, в которую она привыкла стучаться, не просто закрыли, а стерли вместе со стеной. — Джинни? — Минерва МакГонагалл подошла сзади. Директор выглядела постаревшей на двадцать лет. Её мантия была порвана, а изумрудная шляпа исчезла. — Тебе нужно поесть. Хагрид сварил суп в котле... на костре. — Он там, профессор, — Джинни не оборачивалась. — В самом центре этого черного солнца в Лондоне. Я больше его не чувствую. МакГонагалл положила руку ей на плечо. Ладонь профессора была ледяной. — Он сделал выбор, который не мог сделать никто другой, — тихо сказала она. — Сейчас весь мир — и наш, и магловский — держится на одном человеке, идущем сквозь мрак в серебристой мантии. Нам остается только одно. — Ждать? — горько спросила Джинни. — Выживать, — поправила её МакГонагалл. — Чтобы ему было куда возвращаться. В этот момент замок Хогвартс снова содрогнулся. Со звоном, который разнесся по всей долине, лопнули витражи Большого Зала. Магия, веками удерживавшая стекла, испарилась, и теперь цветные осколки дождем сыпались на пустые столы факультетов. Джинни прижала ладони к груди. Пустота внутри неё стала невыносимой. Тишина в Атриуме В Атриуме Министерства магии время словно застыло, превратившись в вязкую, холодную субстанцию. Рон и Гермиона сидели на полу, прислонившись к остаткам постамента, где когда-то возвышался золотой фонтан. Теперь от «Магического братства» остались лишь бесформенные груды почерневшего свинца. Кингсли Бруствер стоял неподалеку, прислонившись к стене. Его магловский фонарь, лежащий на полу, давал единственный узкий луч света, который едва прорезал густую, почти осязаемую тьму. — Знаешь, — тихо сказал Рон, глядя в пустоту перед собой, — я всегда думал, что если магия уйдет, это будет похоже на то, как гаснет свет. Щелчок — и всё. А это... это как будто у тебя по капле выцеживают кровь. Он посмотрел на свои руки. В этом слабом свете они казались чужими, лишенными привычного тепла. — Мы должны были пойти с ним, Гермиона. Даже если бы просто стояли рядом. Гермиона покачала головой. Она обхватила колени руками, и Рон видел, как она дрожит — не только от холода, но и от колоссального интеллектуального напряжения. — Нет, Рон. Он был прав. Арка... она реагирует на жизнь. Нас троих она бы просто сожрала мгновенно, превратив в топливо для Двойника. Гарри под Мантией для неё — «никто». Только так у него есть шанс подойти к самому краю. Она замолчала, и в Атриуме воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то глубоко внизу, на девятом уровне, стонет само основание здания. — Мы сидим здесь, в центре самого могущественного магического учреждения Европы, — Кингсли подал голос из темноты, — и мы беспомощны. У нас нет палочек, нет заклинаний. Мы просто трое людей в разваливающемся подземелье. Он горько усмехнулся. — Всю жизнь я учился защищать этот мир с помощью магии. А теперь я даже не могу зажечь Люмос, чтобы увидеть ваши лица. — Зато мы всё еще здесь, — Рон нащупал руку Гермионы и крепко сжал её холодные пальцы. — Мы живы. И пока он там... пока он не вернулся, мы не имеем права сдаваться. Внезапно здание содрогнулось от мощного подземного толчка. Сверху, из проломов в потолке, посыпалась пыль и осколки плитки. Черная воронка в небе, видимая сквозь дыры в перекрытиях, начала издавать низкий, вибрирующий гул. Этот звук пробирал до костей, вызывая тошноту и первобытный страх. — Началось, — прошептала Гермиона, глядя вверх. — Арка перешла в критическую фазу. Она начала втягивать материю. Слышно было, как в дальних концах Атриума начали рушиться офисные кабинки. Мебель, пергаменты, тяжелые дубовые столы — всё это, подхваченное невидимой силой, медленно волочилось по полу в сторону лифтовых шахт, ведущих вниз, к Отделу тайн. — Гарри... — Рон зажмурился. — Пожалуйста, дружище. Сделай то, что должен. Они сидели во тьме, прижавшись друг к другу, пока мир вокруг них буквально разбирали на части, атом за атомом. Гермиона Грейнджер чувствовала, как её разум, всегда бывший её главной опорой, начинает буксовать, сталкиваясь с тем, что невозможно было даже помыслить. Она смотрела не на воронку, а на собственные пальцы, сжимавшие руку Рона. Кожа на её ладонях в свете фонаря выглядела странно — она словно теряла текстуру, становясь однотонной, плоской полосой серого цвета. — Рон... — её голос сорвался на шепот. — Фон ноль — это не просто отсутствие заклинаний. Это распад самой сути вещей. Она лихорадочно перебирала в уме всё, что когда-либо знала о строении мира. Магия в Британии не была просто «украшением», она была невидимым каркасом, который удерживал природу в равновесии. Теперь, когда Арка высасывала эту силу, сама ткань реальности начала расползаться. — Ты понимаешь? — Гермиона резко повернулась к Кингсли, её глаза блестели от ужасающего озарения. — Арка — это не просто дверь в мир мертвых. Это... это полное стирание. Если магия исчезнет окончательно, вслед за ней рухнет и всё остальное. Тяжесть предметов, солнечный свет, то, как атомы держатся друг за друга... Всё просто перестанет существовать, потому что мир «забудет», как быть целым. — Ты хочешь сказать, что мир рассыплется в прах? — глухо спросил Кингсли. — Он вернется в состояние первозданной пустоты, — Гермиона всхлипнула. — Ошибка в виде Двойника заставила систему начать перезагрузку. Арка — это предохранитель. Она сжигает мир, чтобы уничтожить вирус. Здание Министерства магии издало протяжный, стонущий звук, похожий на крик. Пол под ними накренился. Рон вскрикнул, когда тяжелый каменный стол из приемной, подчиняясь притяжению бездны, пролетев в метре от них, бесшумно исчез в темноте лифтового холла. Воздух стал разреженным, его было трудно вдыхать. Гермиона чувствовала, как её тело становится легким, пугающе невесомым. Сама идея веса начинала исчезать. — Гарри там не просто сражается, — прошептала она, закрывая глаза. — Он стоит в самом сердце этого безумия. Если он не сможет обмануть Арку... если она почует в нем жизнь, она уничтожит и его. И тогда тишина станет вечной. В этот момент из глубины Комнаты Смерти, проходя сквозь уровни, сквозь камень и тьму, до них донесся звук. Это не был грохот или крик. Это был резкий, сухой хлопок, словно кто-то с силой захлопнул огромную книгу. Гул воронки над головой внезапно сменился высокой, звенящей нотой. Черный смерч в небе замер, перестав вращаться. На мгновение во всём Лондоне, во всём Хогвартсе, во всём мире наступила абсолютная, первозданная тишина. А затем тьма в Атриуме стала абсолютной. Луч фонаря Кингсли мигнул и погас, словно само понятие света было уничтожено. Гермиона сильнее сжала руку Рона, боясь, что в следующую секунду она перестанет чувствовать даже его тепло. — Гарри... — её последний вздох растворился в пустоте. Внезапно гул Арки стих, оставив лишь звон в ушах. — Мы должны уходить, — голос Кингсли прозвучал твердо, прорезая темноту. — Здесь мы сделали всё, что могли. — А как же Гарри? — Рон вскочил на ноги, едва не повалив Гермиону. — Мы не можем его оставить! — Мы не оставим его, Рон, — Гермиона тоже поднялась, нащупывая его плечо. — Но если он не закроет брешь, Министерство может стать братской могилой для всех нас. Кингсли прав. Нам нужно наверх, к людям. Мы должны встретить то, что будет дальше, на поверхности. Они двинулись во тьме, спотыкаясь об обломки и ориентируясь лишь по памяти и голосу Кингсли. Каждый шаг давался с трудом, но решимость вернуться к жизни вела их прочь из склепа, в который превратилось Министерство. — Наверх, — повторила Гермиона, сжимая руку Рона. — Мы идем наверх.