Тропа за краем леса

Этот момент станет самым красивым и одновременно самым болезненным в их истории. Нетейам знает, что через несколько часов он покинет эти горы навсегда, поэтому его приглашение звучит не как свидание, а как отчаянная попытка запомнить её навсегда. Нетейам подошел к ней, когда последние лучи солнца уже тонули в густой зелени. Он не сказал ни слова, просто протянул руку ладонью вверх — безмолвный призыв, на который она всегда откликалась. — Ца'лья, — его голос слегка дрогнул. — Позволь мне забрать тебя в небо еще один раз. Без лишних глаз. Только ты, я и ветер. Она увидела в его глазах странный блеск — смесь нежности и глубокой скорби. Она еще не знала правды, но её сердце уже предчувствовало беду. Она вложила свою руку в его, и они вместе направились к вершинам, где ждали икраны. Этот полет отличался от всех предыдущих. Нетейам вел своего икрана так близко к Нири, икрану Ца'льи, что они могли слышать дыхание друг друга сквозь свист ветра. Они взмыли выше, чем когда-либо, пробивая слой тяжелых ночных облаков. Там, в вышине, Пандора казалась бесконечной и мирной. Т В какой-то момент Нетейам направил своего икрана прямо над Ца'льей, и они на мгновение образовали единую тень на фоне луны. Это был высший пилотаж, доступный только тем, кто понимает друг друга без слов. Прощальный взгляд: Нетейам смотрел не на горизонт, а на неё. Он жадно запоминал, как светятся точки на её скулах, как развеваются её волосы и как она смеется, еще не зная, что это их последние минуты вместе. Когда они опустились на уединенный выступ скалы, окутанный туманом, радость полета еще искрилась в жилах Ца'льи. Она обернулась к нему, сияющая и живая. Ца'лья: Мы никогда не летали так высоко... Нетейам, это было... Она осеклась, увидев его лицо. Ты сегодня другой, Нетейам. Твой хвост неподвижен, а уши прижаты. Ты словно уже не здесь. Нетейам: (с трудом сглатывает ком в горле) Отец говорит, что воин должен уметь уходить в тишину. Иногда тишина — это всё, что у нас остается. Ца'лья: (поворачивается к нему, её глаза светятся печалью) Не говори как твой отец. Поговори со мной как тот мальчик, который когда-то проиграл мне в прятки у водопадов. Ты ведь что-то скрываешь. Нетейам: Ца'лья... этот полет... я хотел, чтобы ты запомнила меня таким. Свободным. С тобой. Потому что на рассвете... моя семья покидает Оматикайя. Мы уходим навсегда. В ту же секунду магия полета испарилась, сменившись тяжестью. Нетейам: (он берет её руки в свои, его ладони холодные, несмотря на тропическую жару) Ца'лья... Посмотри на меня. Я привел тебя сюда, потому что здесь мы не можем лгать. Эйва слышит нас .(он делает глубокий вдох, глядя на то, как светящиеся нити дерева тянутся к ним) Небесные люди не остановятся. Мой отец... Торук Макто... он принял решение. Чтобы спасти клан, чтобы увести за собой огонь врага, мы должны исчезнуть. Ца'лья: (она качает головой, отказываясь понимать) О чем ты говоришь? Уйти в другой лагерь? В горы Аллилуйя? Нетейам: (его голос ломается, он сжимает её ладони сильнее) Нет. Мы уходим из лесов,Ца'лья. Навсегда. Моя семья, мой отец, мама, Ло'ак и Тук... мы покидаем Оматикайя. Мы летим к океану, к рифам. Туда, где нас не найдут. Ца'лья: (она отстраняется, словно от удара, её глаза наполняются слезами) Навсегда? Но ты... ты наследник этого клана! Ты плоть от плоти этих лесов! Ты не можешь просто... оставить меня здесь. Нетейам: (он делает шаг к ней, в его глазах отражается невыносимая боль) У меня нет выбора. Мой долг — защитить семью. Отец говорит, что мы должны стать «морскими племенами», забыть путь леса. Но самое страшное... самое страшное — это оставить здесь часть своей души. Тебя. Ца'лья: (тихо, почти шепотом) Ты просишь меня попрощаться? Сейчас, после того, как мы... после нашего полета? Нетейам: (он прижимает её руку к своей груди, туда, где бешено колотится сердце) Я не прошу прощаться. Я прошу запомнить. Потому что, где бы я ни был, на какой бы берег ни вынесла меня волна, я буду помнить вкус ветра, которым мы дышали сегодня вдвоем. Но до рассвета мы должны улететь. Икраны уже готовы. Он поднял руку и коснулся своей косы. Его пальцы, привыкшие к тетиве лука, сейчас двигались с необычайной осторожностью. Он расплел одну из тонких прядей и снял бусину из голубого камня, оправленную в тонкую резьбу из кости икрана. Это было не просто украшение — это была метка его пути, вещь, которую он сделал сам после своего первого успешного полета. Нетейам: (он берет её руку и бережно вкладывает бусину в её ладонь, накрывая своими пальцами) Это часть меня. Здесь — ветер гор Аллилуйя и шум леса, который я так люблю. Ца'лья: (она смотрит на камень, который еще хранит тепло его кожи, и её голос срывается) Ты отдаешь мне свою память? Но как же ты... там, среди чужих вод? Нетейам: (он горько улыбается, и в уголках его глаз собираются тени) У меня останется шрам в том месте, где была эта бусина. И этот шрам будет напоминать мне о тебе лучше любого украшения. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на этот камень, знай: я жив, пока ты помнишь мой голос. Ца'лья: (она прижимает бусину к самому сердцу, зажмуриваясь, чтобы не дать слезам упасть) Я вплету её в свое ожерелье. Она будет биться в такт моей крови. Но Нетейам... океан огромен. Как я найду тебя в молитвах к Эйве, если не буду знать, где ты? Нетейам: (он делает шаг назад, его фигура начинает растворяться в предрассветном тумане) Ищи меня там, где небо касается воды. В самом тихом шепоте прибоя. Я всегда буду смотреть в сторону леса. Нетейам ушел. Беззвучно, как уходит тень в густых джунглях. В воздухе еще дрожал запах его кожи и прохлада ветра, который они принесли на своих крыльях, но тишина уже начала затягивать его следы. Осколок неба в ладони Ца'лья осталась стоять на самом краю выступа. Туман, холодный и равнодушный, медленно обвивал её лодыжки, словно пытаясь привязать к этой скале навсегда. Она медленно раскрыла пальцы. На её ладони лежал голубой камень. В предрассветных сумерках он казался маленьким упавшим кусочком неба, которое они только что делили на двоих. Камень был гладким, отполированным ветрами и его пальцами, и в его глубине едва заметно мерцало биолюминесцентное сияние. Пустота. Окружающий мир внезапно стал плоским. Горы Аллилуйя, которые всегда казались величественными, теперь выглядели лишь грудой холодного камня. Она сжала бусину так сильно, что костяная оправа впилась в кожу, но эта физическая боль была каплей в океане того, что разрывало её изнутри. Она подняла взгляд к горизонту. Там, далеко внизу, у семейных хижин Салли, уже поднимались в воздух тени — Торук Макто и его семья уходили в изгнание. Ца'лья: (шепотом, обращая свой взор на горизонт) Я вижу тебя, Нетейам. Даже там, где меня нет рядом. Она поднесла подарок Нетейама к губам и закрыла глаза. Ей показалось, что она всё ещё слышит хлопанье крыльев его икрана, но это был лишь шум крови в её собственных ушах. Она медленно поднесла бусину к своей косе, чтобы вплести её рядом со своими памятными знаками. Ца'лья медленно подняла дрожащие руки к своей голове. Её пальцы, обычно ловкие и уверенные, теперь казались чужими. Она выбрала самую тонкую прядь в своей косе — ту, что находилась ближе всего к сердцу, — и начала вплетать в неё голубой камень Каждое движение было пропитано ритуальной торжественностью. Она не просто крепила украшение, она закрепляла память. Когда бусина коснулась её волос, Ца'лье на мгновение показалось, что она снова чувствует тепло рук Нетейама. Она затянула узел из прочных волокон лианы так крепко, чтобы его не смог разорвать даже самый яростный шторм. На'ви верят, что слова, произнесенные на рассвете у края бездны, слышит сама Эйва. Ца'лья склонила голову, позволяя камню занять своё место. Ца'лья: (её голос обрел пугающую, стальную твердость) Пока этот камень на мне, ты не будешь один. Пока я дышу этим лесом, ты будешь чувствовать его корни под своими ногами, даже если будешь идти по воде. Она резко вскинула голову, и бусина тихо стукнула о её плечо. Ца'лья: Я клянусь памятью предков и светом Древа Душ: я не сниму её до тех пор, пока ты сам не развяжешь этот узел. Или пока мы не встретимся в объятиях Великой Матери. Она посмотрела вдаль, где последние тени икранов семьи Салли окончательно растворились в золотом мареве восходящего солнца. Ветер ударил ей в лицо, принося запах соли и далекой влаги, словно само море уже тянуло к ней свои руки. Ца'лья не обернулась, когда её позвали из деревни. Она стояла неподвижно — живой монумент утраченной любви, с маленьким осколком неба, навсегда вплетенным в её жизнь