Время - река

Собрав растрепавшиеся на ветру волосы, я заново перетянула их резинкой и, прикрыв ладонью глаза от слепящего солнца, вгляделась вдаль. Впереди простирался абсолютно безрадостный пейзаж: сожженная солнцем потрескавшаяся земля, за нее из последних сил цеплялись высохшие кустарники, кое-где торчали такие же сухие деревья с развороченными кронами и почерневшими от жары стволами. Временами ветер швырял о дорогу и тут же уносил прочь шелестящие шары перекати-поля, а особо сильные порывы бросали в лицо песок. Иногда мне чудилось, как впереди, через дорогу бежит вода, но стоило сделать несколько шагов и видение исчезало — вот она, пустыня, с ее миражами. Бесконечные холмы плавно перетекали в горы, казалось, они совсем рядом, но вряд ли хватило бы дня, чтоб добраться до них — еще один обман зрения. В целом пейзаж напоминал зону экологического бедствия не только потому, что природа была мертвой, но еще и потому, что кроме этой асфальтированной, но довольно старой дороги здесь не было больше ни единого признака человеческого существования: ни разметки, ни указателей, ни единой хилой постройки, даже линии электропередач отсутствовали. Зато присутствовало ощущение, что всякая форма жизни давно покинула эти места. Эту мысль подтверждало полное отсутствие транспортных средств, за последние несколько часов по дороге не проехал ни один автомобиль. А так же отсутствие представителей фауны. Только ветер шумел в ушах. — Где мы? — я в очередной раз задала мучивший вопрос. — А черт знает, — произнес голос за спиной. Я оглянулась и посмотрела на своего спутника, который, отвернувшись к обочине, справлял нужду. Поморщившись, я отвела взгляд. После окружающей действительности проблема номер два — мой попутчик. Внешне весьма симпатичный молодой человек, высокий, худощавый, с отличной спортивной фигурой, обаятельной улыбкой и своеобразным чувством юмора. Возможно, при других обстоятельствах он понравился бы мне, но сейчас действовал на нервы. Он раздражал своей непосредственностью и легкомысленностью, своей отстраненностью и пофигизмом, словно мы оказались не на краю географии без компаса и карты, а вышли погулять в парк. Казалось, его совсем не напрягает ни палящее солнце, ни полная абсурдность происходящего. Идет себе танцующей походкой, периодически что-то напевает под нос и сокрушается, что нет фотоаппарата. — Черт-то, наверняка, знает, но мне тоже хотелось бы, — сказала я. — Спроси у него, — беспечный ответ, от которого я ощутила новый прилив раздражения. Этот самоуверенный болван обращался со мной так, словно я школьница, которая говорит глупости и задает дурацкие вопросы. Закончив со своими делами, он застегнул джинсы и повернулся ко мне. Насмешливые карие глаза оценивающе осмотрели меня сверху вниз: прошлись по шее и голым плечам, помедлили на груди, обтянутой тонкой тканью майки, опустились вниз и с заметным удовольствием остановились на ногах, которые мои короткие шорты прикрывали чисто символически. Я, было, пожалела, что не в джинсах, но, представив, как в них было бы жарко, отбросила эту мысль и порадовалась, что на мне хотя бы не платье, которое пришлось бы всю дорогу держать, ибо в такой ветер оно было бы на голове. И неизвестно, какими бы тогда взглядами награждал меня мой попутчик. На нем самом были джинсы, держащиеся, судя по всему, исключительно за счет ремня, почти до пояса расстегнутая рубашка и надвинутая на глаза кепка с надписью «Dsquared» — что это могло значить, я не знала, а мозг не давал никаких подсказок. Я подозревала, что он, мозг, объявил мне бойкот — я не только не понимала, что тут делаю, но даже не могла вспомнить, как здесь оказалась, кто этот человек рядом и что вообще происходит. Мне казалось, что моя жизнь началась с того момента, когда я обнаружила себя бредущей по пустынной, залитой солнцем дороге невесть куда, невесть откуда и невесть зачем. Все, что было до этого, бесследно исчезло из моей памяти. На все мои вопросы: кто? как? и что вообще происходит? я не получила ни одного вразумительного ответа. Похоже, мой спутник находился в такой же ситуации и просто не знал, что мне сказать. Как мы здесь оказались? Почему идем пешком? А главное, куда и зачем? Каких только версий я не выдвигала: мы ехали на машине, но она сломалась, и нам пришлось ее бросить — объясняет, почему пешком, но не объясняет, почему я ничего не помню. Мы попали в аварию, и я потеряла память — объясняет и то, и другое, но почему тогда ни у меня, ни у моего попутчика нет ни единой царапины? Если мы попали в аварию, и из-за этого пришлось бросить машину, значит, она уже ни на что не годится, следовательно, пассажиры, ехавшие в ней тоже должны были пострадать, хотя бы пару синяков получить, а единственным повреждением была моя амнезия. Допустим, все так и было: ехали, попали в катастрофу, бросили авто, я лишилась памяти, а теперь мы идем туда, куда направлялись изначально. В связи с этим возникала другая цепочка вопросов: кто этот парень и почему он ведет себя так, словно тоже ничего не помнит? Разве могут два человека одновременно потерять память? От всех этих мыслей у меня плавились мозги, как асфальт на жаре. Кстати, неплохо было бы чем-то прикрыть мою амнезированную голову, пока не случился солнечный удар, но с собой у меня ничего не было. Еще одна странность, я что, ехала без сумки? Почему не взяла ее с собой, когда мы оставили машину, ну или хотя бы самое необходимое — шляпу, воду, солнцезащитные очки. Тоже забыла? Я с завистью посмотрела на кепку моего попутчика — вот ему в макушку не печет, и глаза от солнца не слезятся. — Ну что, пошли? — спросил он, и, не дожидаясь моего ответа, зашагал вперед. Мне оставалось только последовать за ним. Он шел чуть впереди по левой стороне дороги, я на пару шагов позади, по правой. Он снова что-то напевал, я опять размышляла. Кто мы друг другу? Непохоже, что нас связывают какие-то близкие отношения, непохоже, что мы вообще знакомы. — Как тебя зовут? — спросила я. Он развернулся, продолжая двигаться спиной вперед, посмотрел на меня с той же усмешкой в глазах и задал встречный вопрос. — А тебя? Я открыла рот, чтоб сказать, но вдруг обнаружила, что в той части мозга, где должна храниться эта информация ничего нет. Слово, с которым мы живем всю жизнь, которое произнесем, даже если нас разбудят посреди ночи, сочетание звуков, которое всегда на кончике языка, вдруг просто испарилось из моей головы. — Я… не знаю… — обескуражено произнесла я, хлопая глазами. Он подождал, пока я подойду, и проговорил: — Вот поэтому не задавай мне вопросов, на которые я не могу ответить. — Ты тоже? — удивилась я. И тут на его лице, секунду назад бывшем серьезным, вновь появилась усмешка, он наклонился ко мне и прямо мне в лицо пропел: Я буду верить, я буду верить Что открыты двери в твою любовь И, развернувшись, пошел дальше своей танцующей походкой. Обалдев от неожиданности, я застыла на месте. Хотелось догнать его и дать хорошего пинка за эту выходку, потому, что мои нервы и так были на пределе, грозя трансформировать мою тихую панику в громкую. Видя, как стремительно удаляется мужская фигура, я поспешила следом, не хватало еще потерять его из виду, так хоть у меня был какой-никакой товарищ по несчастью, а в одиночку со всем этим я бы точно чокнулась. — Подожди, а ты хоть что-нибудь помнишь? — спросила я, догнав его. «Do you remember the time when we fell in love?» — запел он другую песню. И тут я не выдержала. — Заткнись! — заорала я. — Прекрати валять дурака! По-твоему, все это весело?! От моего вопля он вздрогнул и замолчал, но меня уже было не остановить. — Мы в какой-то жопе, непонятно как отсюда выбираться, не говоря о том, как мы вообще тут оказались, а ты ведешь себя, будто вышел прогуляться! Тебя все это совсем не волнует или ты знаешь больше, чем я? Он спокойно выслушал меня, и, не повышая голоса, ответил: — А, по-твоему, я должен биться в конвульсиях? Истерить и вопить «Спасите–помогите!»? Такая реакция больше подходит случаю? — он в упор посмотрел на меня. — Мы живы, руки-ноги целы, на улице светло и тепло, впереди дорога, которая в конечном итоге куда-нибудь приведет — этого достаточно. А то, что в памяти нет ничего, кроме нескольких последних часов… — он замолчал и взглянул куда-то поверх моей головы, — это не самое страшное. Тут рядом с нами на асфальт что-то упало, я вскрикнула от неожиданности и резко повернула голову — ветер быстро уносил прочь шар перекати-поля. И тут мне вдруг стало страшно. Сейчас день и солнце светит вовсю, а что будет ночью? Мы замерзнем от холода, на нас нападут дикие звери, а может случиться и что-нибудь похуже… В голове, как фотографии, замелькали картинки: пустой город, брошенные дома и магазины с заколоченными дверями, ржавые автомобили, разбитые светофоры, ветер гуляет по заросшим травой улицам, хлопает распахнутыми окнами. И ни души вокруг. Люди исчезли. Солнце светит обманчиво. А ночью на пустынные улицы выходит Смерть… Что это, воспоминания или ассоциации? Кадры из моей жизни или из фильма? Подняв голову, я посмотрела вверх, солнце стояло высоко, но может это тоже обманчиво? Как долго осталось до темноты? — Сколько сейчас времени? — спросила я. — Куда-то торопишься? — в той же насмешливой манере ответил он, но на часы посмотрел. Тут же улыбка сошла с его лица, сначала он удивленно вскинул брови, потом нахмурился. — Что? — Часы остановились. — Давно? — Не знаю. Когда я последний раз смотрел, был полдень. С тех пор по ощущениям прошло часа два, но стрелки все там же. Я сглотнула, чувствуя, что во мне медленно поднимается паника. Природа вокруг умерла, люди пропали, время остановилось — похоже на кошмар, только от него можно избавиться, проснувшись, а от того, что происходило с нами — нет, ведь это не сон. Несмотря на жару, я почувствовала, как по телу поползли мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Мой взгляд замер на возвышающейся справа горе, похожей на доисторическое чудовище, окаменевшее и застывшее. Ряд камней на вершине был похож на обломанные рога, чуть ниже что-то похожее на глаз, а еще ниже можно было рассмотреть оскаленную пасть и клыки… Все остальные скалы выглядели не лучше: обожженные солнцем до черноты камни, обломившиеся вершины и как будто изъеденные гигантскими зубами стены, но эта самая жуткая, и как мне ее развидеть теперь? — Привидение увидела? — спросил попутчик, оглянувшись по направлению моего взгляда. — Жуть какая, — произнесла я, поежившись. — Гора как гора, — он пожал плечами. — Кстати, если до темноты мы не дойдем до цивилизации, то ночевать придется в горах. — Что?! — я едва не подпрыгнула. — Это безопаснее, чем на продуваемом пустыре. К тому же в темноте мы все равно идти не сможем, потому, что не увидим дороги. Мои глаза полезли на лоб, перспектива ночлега повергла меня в настоящий ужас, здесь и днем жутко, а что говорить про ночь. — Я не хочу! — заявила я. — Предпочитаешь посреди дороги? — усмехнулся он. — Думаешь, день будет длиться вечно или ты работаешь на батарейках и отдых тебе не нужен? — он саркастически улыбнулся, приподняв бровь, и мне вдруг захотелось ударить этого самоуверенного кретина. — Если ты такой умный, может, скажешь, какого хрена мы тут делаем? — издевательски спросила я. — Понятия не имею. Расслабься и получай удовольствие. Он развернулся и зашагал прочь, а я едва не заорала от злости. Возникло нестерпимое желание повернуться и пойти в другую сторону, чтоб никогда больше его не видеть, чтоб как-то досадить, задеть, хотя я подозревала, что ему от этого ни холодно, ни жарко, и если я исчезну, ему будет все равно, никто не будет портить кайф от прогулки неудобными вопросами, можно будет свободно предаваться своим мыслям и петь. Только мне самой этот бунт ничего не даст, ну потешу я свое самолюбие, ну уйду, и что? Что меня ждет впереди, какие неприятности, и смогу ли я справиться с ними в одиночку? Стиснув зубы, я выругалась, и, подавив гневное рычание, пошла вслед за своим спутником, только теперь я шла позади, не приближаясь. За все время он ни разу не оглянулся, чтоб проверить, иду ли я или давно отстала, это значило, что он либо уверен в том, что я никуда не делась, либо ему глубоко плевать. Мне не нравился ни один из вариантов. Стало еще жарче. От жажды пересохло в горле, сердце билось где-то под подбородком, а кровь тяжелыми толчками пульсировала в висках. Сколько градусов на улице? Сорок? Пятьдесят? Моего попутчика жара, казалось, вообще не напрягала, проблему он решил просто — разделся, сняв рубашку, завязал ее вокруг талии. Теперь мне поневоле приходилось смотреть на его оголенный торс. А торс очень даже ничего, отметила я про себя и тут же с раздражением отбросила эту мысль. — Эй! — крикнула я. — Давай привал? Я устала. И я уселась прямо на асфальт, тем более что больше было некуда. Тяжело дыша, обхватила гудящую голову руками. Интересно, как скоро меня настигнет солнечный удар? На уровне моих глаз появились потертые джинсы и пряжка ремня, на которой я увидела все ту же надпись «Dsquared». — Что? — Я подняла голову. — Создаю тебе тень, — со смешком произнес мой спутник. — Лучше б ты воды нашел, — съязвила я. — Можно подручными средствами вырыть колодец, — продолжал шутить он. — Начинай. — Сразу же, как только ты отдохнешь, потому, что других подручных средств у меня нету. Тут мое терпение лопнуло. Забыв про усталость, я вскочила на ноги и что есть силы, ударила его. Не ожидая от меня такой прыти, он не успел увернуться, и удар пришелся в грудь. Прежде чем он успел скрутить меня, я еще несколько раз двинула ему, шипя сквозь зубы ругательства. — С ума сошла?! — процедил он, держа мои руки за спиной, и прижимая меня к себе, лишая возможности сопротивляться. — Это на тебя жара так действует? — Это ты на меня так действуешь, придурок! — крикнула я. — Получаешь удовольствие, издеваясь над девушками? Как это благородно и по-мужски! Ведешь себя, как самовлюбленная скотина! Я не знаю, кто ты и какие у нас с тобой отношения были раньше, но очень надеюсь, что когда мы выберемся, то я никогда тебя больше не увижу! — я дернулась, пытаясь освободиться. — Отпусти руку, больно! В тот же миг почувствовала, что меня больше не держат. — Извини, — произнес он. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем я резко повернулась и понеслась по дороге. Внутри все кипело от злости, этой небольшой разрядки было недостаточно, чтоб выплеснуть все скопившееся раздражение. — Подожди! — услышала я голос за спиной. — Ну, прости меня, я не хотел тебя обидеть, правда. Это же шутка. Просто шутка… — Засунь ее себе, знаешь куда? — прошипела я. И тут произошло то, чего я не ожидала — он рассмеялся. — Офигеть! Вокруг конец цивилизации, в памяти полный провал, а рядом незнакомка, которая посылает меня, когда я пытаюсь извиниться — до чего прекрасна жизнь! Наблюдая это истеричное веселье, я подумала, что вот и у него нервы не выдержали. А еще я, кажется, начала понимать, почему он вел себя так — он в такой же неизвестности, как и я, так же ничего не знает и не помнит, возможно, так же напуган, но скрывает это за пофигизмом и беспечностью, пытается держать себя в руках доступным ему способом. Возможно, это не самая удачная идея, но уж точно лучше, чем, если бы мы оба психовали. — Полегчало? — спросила я, когда он прекратил смеяться. — Не особо, — ответил он. Моя злость вдруг разом сошла на «нет», а с него слетел весь лоск самоуверенности. Теперь передо мной был обычный парень, замученный жарой, с уставшими глазами и нахмуренными от невеселых мыслей бровями. — Пойдем дальше? — предложила я. Он кивнул. И в который раз за этот сумасшедший день мы направились вперед по дороге. — Как думаешь, почему все это с нами происходит? — спросила я. — Если б я знал, что было в моей жизни до этого дня, то, возможно, смог бы тебе ответить. — Может, мы умерли и находимся в аду? — Судя по жаре — да. Но где тогда все остальные грешники? Впервые мы разговаривали нормально, без взаимных подколов и ехидства, как два человека, оказавшихся в сложной ситуации и ищущих их нее выход. Я поделилась своими предположениями относительно аварии и амнезии, он признался, что ему эта мысль тоже приходила в голову, но при более тщательном рассмотрении она оказалась несостоятельной. — Чтоб заработать амнезию нужно как минимум удариться головой, причем достаточно сильно. После этого она будет болеть. У тебя болит? У меня нет. Так что потеря памяти в результате физической травмы очень сомнительна. А он прав, почему я сама до этого не додумалась? Вероятно потому, что мне было удобно винить со всем аварию, тем более что других версий не было. Теперь под сомнение встала и эта. — Еще может быть сильный шок, когда мозг блокирует неприятный момент, чтоб не травмировать психику, — продолжал рассуждать мой спутник. — Откуда ты это знаешь? Может, ты врач? — Вряд ли, — улыбнулся он. — Интересно, чем надо было шокироваться, чтоб нам обоюдно снесло память? — Это хороший вопрос. Солнце клонилось к закату, когда впереди мы увидели невысокое строение, и хотя совершенно устали, из последних сил рванули туда наперегонки. Вблизи это оказалось заброшенной автозаправкой с двумя покосившимися ржавыми колонками. Хлопающая на ветру дверь и разбитые стекла ясно давали понять, что люди здесь отсутствуют, но мы на всякий случай решили проверить. Внутри царило полное запустение: ободранные стены, перевернутая мебель, рассыпанные по полу осколки стекла и гигантский слой пыли — тут давно никого нет. За домом мы обнаружили автомобиль, поцарапанный, с облупившейся местами краской и сдутыми шинами. Заглянув под капот, мой спутник безнадежно махнул рукой — внутренностей у машины не было. Я разочарованно вздохнула, надежда на то, что наше путешествие теперь скорее пойдет к своему завершению, умерла, едва родившись. Прислонившись к пыльному боку авто, я посмотрела на небо, солнце скрылось за горами, быстро сгущались сумерки, еще немного и станет совсем темно. — По крайней мере, вопрос с ночлегом решен, — произнес мой спутник и, взявшись за ручку двери, дернул ее на себя. Дверца не поддалась, а ручка осталась в ладони. Удивленно посмотрев на нее, он выбросил ее, обогнул авто и проделал то же с другой дверью. На этот раз ручка выдержала, но дверь тоже не открылась. После передних дверей он переключился на задние, когда и они не открылись, он озадаченно посмотрел на меня. — Заперто. Как будто кто-то мог позариться на этот хлам. — Может, когда его запирали, тут было на что зариться, — ответила я, глядя сквозь пыльное стекло на утонувшую в дверной панели ручку внутреннего замка. — Если б хотели угнать — угнали бы, разбили б стекла, открыли… — он замолчал, понимая, что сам себе дал подсказку. Оглядевшись, поднял с земли камень. — Ну-ка, отойди. Я посторонилась, и булыжник полетел в стекло водительского сиденья. Открыв машину, мы обнаружили, что кожаные чехлы почти целые, грязные, пыльные, но целые, лишь с парой небольших порезов. После всего разбитого и развороченного вокруг это было довольно удивительно, как и целые стекла самой машины. Правда, целыми они были до нашего появления. Мы решили осмотреть автомобиль, мало ли чего, а нам все-таки тут ночевать. Пока мой попутчик пытался заглянуть в багажник, кстати, безуспешно, потому, что он тоже был закрыт, я исследовала салон: педали, рычаг коробки передач и прочие жизненно важные части авто отсутствовали. И правда странно, зачем было запирать это мертвое железо? На переднем сидении и сзади на полу валялось несколько пустых бутылок из-под «кока-колы», бумажные пакеты и какие-то обертки. Взяв одну я попыталась прочесть название — вдруг это натолкнуло бы меня на что-то, вызвало какие-то ассоциации или помогло понять, где мы. Но надпись была стершаяся и совершенно нечитаемая. Собрав весь этот мусор, я выбросила его на улицу и тут мой взгляд упал на приоткрытый бардачок. Я потянула дверцу на себя, но она, разумеется, не поддалась. Не долго думая, я ударила по ней ногой, крышка отломилась и упала на коврик. На грохот внутрь заглянул мой спутник. — Решила добить колымагу? — Если по-другому не получается, — развела я руками. В бардачке мы так же обнаружили пустую бутылку, на этот раз пластиковую, давно не функционирующую зажигалку и ключ. Взяв, мой спутник вставил его в замок зажигания и тот подошел. — Своеобразно, — усмехнулся он. — Бросить тачку с ключами внутри, владелец юморист! — Может быть он и к багажнику подойдет? — предположила я. — А ты уверена, что хочешь знать, что внутри? Вдруг там труп? — он взглянул на меня, но увидев, как расширяются мои глаза, поспешил добавить, — шучу–шучу! Ключ вошел в замок с трудом, и повернувшись примерно на полсантиметра, накрепко застрял там. После нескольких тщетных попыток извлечь его, эта затея была оставлена. На улице окончательно стемнело, когда мы, наконец, расположились в салоне: я сзади, мой спутник спереди, и хотя ему вряд ли было удобно на двух половинках сиденья, его это, как будто, совсем не смущало, он вытянулся и совершенно расслабился. Я же наоборот несмотря на дикую усталость сделать этого не могла, все переживания дня давили на мозг, как пресс, к тому же после захода солнца жара спала, и я начала мерзнуть. Странная особенность пустыни — днем невыносимое пекло, ночью — такой же холод. Забравшись с ногами на сиденье, я вновь пожалела, что не в джинсах и в очередной раз позавидовала своему попутчику, его рубашка с длинным рукавом под палящим солнцем смотревшаяся кощунственно, сейчас была очень в тему. Так же мне не давала покоя мысль о трупе в багажнике, что если это правда? Тогда от мертвого тела меня отделает лишь спинка сиденья. Я почувствовала, как волосы встают дыбом, а тело покрывается мурашками. Ругая последними словами моего попутчика и его дурацкую шутку, я тревожно вглядывалась в темноту за стеклом, боясь, что в самом деле могу увидеть мертвеца, стоящего рядом с моей дверцей. Скрипящие на ветру бензоколонки и хлопающая дверь дома нещадно били по истерзанным нервам, ну какой тут может быть отдых? Вжавшись в дверь, я обхватила коленки руками и принялась отчаянно дрожать, не знаю, от чего больше, от холода, от страха, или от всего вместе. Видимо, я так же начала стучать зубами, потому, что мой спутник вдруг спросил: — Замерзла? — Угу, — промычала я. Он снял рубашку и протянул мне. — Держи. Я оценила благородный жест, но остатки приличий во мне перевесили желание тут же напялить на себя одежду. — А ты? На мне хотя бы майка есть. — Она тебя сильно греет? К тому же сидения холодные, а ты с голыми ногами. — А у тебя окно разбито и дует, — продолжала упираться я. В самом деле, он ведь остается полураздетым на сквозняке. — Можем поменяться местами, — предложил он и по голосу я поняла, что он улыбается. — Или ты переберешься сюда и мы твою рубашку используем как одеяло на двоих, — предложила я. Сама не знаю, что на меня нашло, видимо от холода тронулась умом, сейчас я была согласна на все, чтоб согреться. К тому же вдвоем не так страшно. Я почему-то подумала, что он откажется, соврав, что ему не холодно или что-то в этом роде, но он этого не сделал. Несколько секунд помедлив, открыл водительскую дверь и выбрался из автомобиля. На миг мне показалось, что он исчезнет в темноте и я его больше не увижу, но он распахнул дверцу и сел рядом. Я подвинулась ближе, нажала ручку внутреннего замка, блокируя дверь и прислонилась к нему, теплые руки обняли меня, спиной почувствовала его грудь и дыхание на щеке. Поджав под себя ноги, я укрылась рубашкой. С одеялом на двоих я, конечно, погорячилась, хватило только мне, а ему придется греться об меня. Что он и сделал, прижал меня к себе сильнее и уткнулся носом в шею, спрятав лицо в волосах. По телу медленно побежало тепло. Не знаю, сколько времени мы просидели, слушая, как на улице свистит ветер. Я согрелась и, наконец, расслабилась. В его объятиях было приятно и спокойно, мертвец в багажнике стал лишь тем, чем и был изначально — глупой шуткой, и даже протяжный скрип колонок больше не угнетал. — Слушай, а что за песню ты все время поешь? — спросила я. — Не знаю, она просто крутится у меня в голове, — ответил он куда-то мне в плечо. — Спой, — попросила я. — Ты серьезно? — он поднял голову. — Вполне. — Гм… Ну ладно. И вполголоса запел: Это было так давно, Но мне ещё не всё равно Видно, нам с тобою не дано, но Дни меняли на года, Я не тот, и ты не та Но не предам тебя я никогда Да… Слушая, я закрыла глаза, позволяя звуку его голоса окутывать меня, а мыслям устремиться вслед за словами. А потом усталость все-таки взяла свое и я провалилась в сон. Когда открыла глаза, солнце уже стояло высокою Через стекло оно светило прямо мне в лицо. В салоне было душно. Подняв голову, я посмотрела в окно — вопреки надеждам ничего не поменялось, тот же автомобиль, тот же пейзаж, а то, что я приняла за одеяло, оказалось рубашкой моего спутника, которой он укрыл меня. Его самого в машине не было. Я села, затекшее за ночь от неудобной позы тело протестующе заныло. Игнорируя боль, я вылезла из салона. Осмотрелась, вокруг никого не было, лишь бензоколонки по-прежнему скрипели на ветру. Я медленно направилась к домику, дверь не хлопала, кто-то подпер ее камнем, и я догадывалась, кто. Заглянула внутрь, ожидая увидеть моего попутчика, но не увидела. Вышла на улицу, обогнула строение — никого. Вернулась к машине, в надежде, что он уже там, но опять никого не нашла. И тут мне стало не по себе — он исчез, просто испарился без следа как все люди вокруг. Впрочем, след он оставил — на заднем сиденье авто все еще лежала его рубашка. Взяв ее, я зачем-то обошла машину, словно он мог прятаться с другой стороны. С каким-то глупым удивлением обнаружила, что там тоже пусто. Посмотрев на уходящее вдаль шоссе, почувствовала, как задрожали колени, а в горле застрял ком, мне стало жутко. Что если он ушел, бросив меня тут? Все еще сжимая в руке рубашку, я прислонилась к багажнику автомобиля. Страх плавно трансформировался в отчаянье. Что мне теперь делать? Куда идти? Идти ли вообще? И что со мной будет дальше? Порыв ветра швырнул в лицо песок, я зажмурилась, чувствуя, как щиплет в носу, а в глазах закипают слезы. Как все по-идиотски, это бездарное путешествие, которого я не хотела, превратилось в настоящий кошмар — я осталась одна посреди пустыни, без воды, еды, единственного товарища по несчастью и малейшего представления, как вернуться в свою нормальную жизнь, о которой я ничего не помню. Очередной порыв ветра больно ударил песком по щекам, прошуршал по поверхности машины, чтоб как-то защититься от него, я подняла к лицу рубашку. И вдруг, не сдержавшись, заплакала, уткнувшись в нее носом. — Что за вселенская печаль? — произнес знакомый голос. Резко подняв голову, я увидела его. Он удивленно смотрел на меня, видимо, не ожидал застать картину оплакивания собственной персоны. — Где ты был? — спросила я, моргая, словно это могло высушить слезы. Он приподнял одну бровь. — Кажется, мы не женаты и я имею право не отвечать на этот вопрос. — Я думала, ты тоже исчез. — И решила взгрустнуть по этому поводу? Я польщен. Он улыбнулся, но видя, что мне не до шуток, произнес: — Пока ты спала я решил осмотреться. И нашел воду. Только сейчас я заметила, что у него мокрые волосы. — Здесь недалеко родник. Представляешь, родник в пустыне? Вода ледяная, зато так освежает! Пока я тут убивалась, что меня бросили на произвол судьбы, он спокойно плескался. Я слезла с багажника и подошла к нему. — Я думала, ты больше не вернешься. Он удивленно вскинул брови. — Решила, что я тебя тут бросил? По-твоему, я такая сволочь? Я не ответила и он принял мое молчание за согласие. — Ну… наверное, у тебя есть основания так думать. Хотя уж если кто и должен был сбежать, так это ты, чтоб больше не слышать дурацких шуток и песен, — он улыбнулся, а у меня словно камень с души свалился — меня не собирались бросать. — Признаюсь, вчера меня эта мысль посещала не раз, — ответила я и тоже улыбнулась, чувствуя себя неловко от того, что он видит меня в слезах. — Какая досада, что первым проснулся я, сюрприза не вышло, верно? — Да уж, упустила единственный шанс от тебя избавиться. Кстати, шутки у тебя действительно дурацкие, а вот песни очень даже ничего. — Особенно в качестве колыбельных, — он намекал, что я вчера заснула под его пение. Я рассмеялась. — И это тоже. Ладно, показывай родник. На самом деле родник оказался небольшим стекающим со скалы ручьем, но этого вполне хватило, что умыться и попить. Безумно хотелось принять душ, но струя воды была слишком маленькой, чтоб помыться. Поэтому я просто побрызгала на себя водой, которая действительно была очень холодной. И тут вдруг я представила, как недавно этим же здесь занимался мой спутник, как подставив лицо струе воды ловил ее губами, она стекала по подбородку, шее, груди, по животу к джинсам и дальше. Как смуглое тело покрывается мурашками от холода… Тряхнув головой, отогнала опасное видение, но мысли остались, они вились вокруг, как навязчивые мухи, вызывая во мне странную гамму ощущений. — Нужно набрать воды, — вдруг услышала я голос сзади. От неожиданности вздрогнула и потеряла равновесие. Взмахнув руками, попыталась его восстановить, представляя, как больно падать на острые камни, но тут меня сзади подхватили за талию. — Осторожно, тут скользко, — произнес голос над ухом. — Ты меня напугал, — ответила я, ощущая теплые ладони на коже под задравшейся майкой. — Извини. Близость длилась недолго, я повернулась к нему лицом и кольцо его рук разжалось, выпуская. Подняв брошенную ради моего спасения пластиковую бутылку, ту самую, которую мы нашли в бардачке автомобиля, он свинтил крышку. — Надо взять с собой воды, неизвестно, когда она попадется нам снова. Став одной ногой на камень и упершись рукой в скалу, он наклонился и подставил бутылку под струю воды. Я смотрела, как он балансировал на одной ноге, джинсовая ткань плотно обтянула ягодицы, мышцы на спине напряглись (почему он не надел рубашку?), а сами джинсы сползли вниз, обнажая ямочку у основания и загорелую кожу (он что, не носит белья?). Я моргнула, черт побери, что я делаю? О чем думаю? «Возможно о том, о чем тебя провоцируют думать», — подсказал внутренний голос. Ну конечно, мой спутник просто горит желанием соблазнить меня и делает для этого все возможное: спел, разделся, изогнулся, позволяя рассмотреть себя получше. Похоже, мне напекло голову, причем сильно, раз я думаю черт знает о чем. Оторвав взгляд от созерцания мужской красоты, я пошла подальше от искушения. Что со мной такое? Откуда эти шальные мысли? Или совместная ночь в машине так повлияла? Мне было тепло с ним, он обнимал меня, прижимал к себе, грел своим дыханием, но не позволил себе ничего лишнего, никаких вольностей пользуясь случаем. Мне это понравилось. Он привлекателен, у него красивое тело, сильное и гибкое, загорелая гладкая кожа, очаровательная улыбка, губы, пожалуй слишком чувственные для мужчины, и голос… у него отличный голос, и когда поет, и когда говорит, такой вкрадчивый, он как будто обволакивает с головы до ног. Все это мне тоже нравилось. Я четко понимала, что у меня едет крыша, но совершенно не знала, как этот процесс остановить, а в том, что его надо остановить я не сомневалась. Ко всему прочему, свалившемуся на мою голову, мне только интрижки не хватало посреди пустыни. «Называй вещи своими именами, — вновь вклинился внутренний голос, — не интрижки, а секса, жаркого секса посреди жаркой пустыни. Два обнаженных тела на пустынной дороге, прямо на асфальте жадно целуются и стремятся глубже друг в друга…» Сглотнув, я представила себе это и почувствовала, как заныло в животе. — Ну все, можно идти. Мой попутчик к моей радости все-таки надел рубашку. Надвинув на глаза кепку, он взял меня за руку. Я не сопротивлялась и послушно пошла рядом. Он опять что-то напевал, я прислушивалась к своим ощущениям, они были приятными, казалось бы, вполне невинное прикосновение рук, а по мне табуном ползали мурашки. Он держал мою руку довольно крепко, если бы мне вздумалось строить из себя недотрогу и моя ладонь как бы невзначай захотела выскользнуть из его, то не получилось бы. Да мне и не хотелось. Я чувствовала, как от жары мои пальцы вспотели в его руке, но не решалась забрать их, боясь разрушить что-то неуловимое, хрупкое, лишь пошевелила ими. Он, до этого напевавший себе под нос, вдруг повернулся ко мне и запел вслух: Время — река, а мы берега Сводит с ума, сносит теченьем Я утону, пойду ко дну Глубже и глубже с каждым движеньем При этом он использовал бутылку с водой в качестве микрофона, второй свободной рукой он провел по воздуху, как бы повторяя контур моего тела, протянул ладонь ко мне, затем приложил к своей груди и все это глядя мне в глаза. Я замерла, наблюдая это действо, в мозгу всплыла мысль — артист, мать его. В данной ситуации все это выглядело странно, но совсем не гротескно, шутом, как ни странно, он не выглядел, наоборот это было органично, как будто он всю жизнь только этим и занимался. И тут меня осенило. — Ты певец? — спросила я. Он посмотрел на меня и пожал плечами. — Не знаю. — Ты все время поешь, у тебя хорошо поставлен голос, отточенные движения и ходишь ты как будто танцуешь. Ты артист, наверняка. Ты даже выглядишь… — я взмахнула рукой и запнулась, встретив его взгляд. — Как? — спросил он. Я молчала, никак не могла подобрать сравнение и закончить мысль, то, что он стоял рядом, мешало мне думать. В голове крутилось: «Так, что мне хочется толкнуть тебя на песок у обочины, стащить рубашку, расстегнуть джинсы…» — Как будто только что со сцены, — наконец произнесла я вслух, а в голове продолжало звучать: «…запустить руку внутрь, дотронуться…» Я непроизвольно облизнула пересохшие губы, взгляд метнулся на его шею и застрял в ямочке у ее основания, в которую плавно скатилась капелька пота, блестящая золотистая кожа, беспокойно бьющаяся голубая жилка. Увидела, как дернулся кадык, когда он сглотнул, приоткрытые влажные губы дрогнули. Я чувствовала, как у меня внутри все плавится. Усилием воли сделала шаг вперед и прошла мимо, слегка задев его плечом. Тело запротестовало против такого беспощадного игнорирования желаний и отреагировало тянущей болью внизу живота. Чертова физиология. Сделать я успела всего несколько шагов, горячие мужские руки остановили меня, взяв за плечи, развернули. Жадные и жаркие губы овладели моим ртом, задохнувшись на миг, я ответила на поцелуй и прижалась к нему, давая согласие на все, что он хочет со мной сделать. Его ладони забрались под майку, на ощупь исследуя мое тело, опустились на ягодицы и обхватили их, приподнимая меня. Я почувствовала себя пушинкой в его руках, с такой легкостью он поднял меня. Прижал к себе, заставляя обнять ногами. Через джинсы я ощутила упругую твердость его тела и сильнее развела бедра, чтоб почувствовать его. Сбросив с его головы кепку, запустила пальцы в волосы и выгнулась, так ему удобнее было меня целовать. Губы с жадностью скользнули по шее, плечам, оставляя горячие следы на коже. Руками он держал меня, чтоб я не съехала вниз, а зубами пытался задрать майку и добраться до груди. Чтоб облегчить ему задачу, я сняла ее, бросив на асфальт. Взгляд на миг упал за его спину, на стоящую на дороге бутылку с водой, он поставил ее прежде, чем догнать меня, он знал, что хочет сделать. Он покачнулся и я почувствовала, как дрожит его тело, держать меня на весу, при этом целовать и пытаться раздеть довольно непросто. Беглого взгляда хватило, чтоб понять, что прислониться не к чему, кроме дороги никакой опоры нет. Поставив меня на землю, он опустился на колени и принялся расстегивать шорты. Я чувствовала, как часто он дышит, каждый выдох обдавал жаром кожу. Целуя, он снял с меня одежду, расстегнул свои джинсы, сел на асфальт и потянул меня к себе. Я опустилась сверху, горячая и твердая плоть скользко и влажно вошла в меня, на мгновение я закрыла глаза, привыкая к ощущению другого тела внутри себя. Сделав первое движение, ощутила, как легко отозвалось тело, задрожали мышцы, второй толчок вырвал вздох у моего партнера, упершись ладонями в асфальт, он попытался поймать мои губы, от третьей фрикции я сама застонала. Проглотив мой стон, он двинулся навстречу, чтоб проникнуть еще глубже. Крепче зажав его бедрами, я устремилась к нему с маниакальным рвением, подчиняя своему ритму, заставляя двигаться вместе со мной, в унисон сердцебиению. Я почти насиловала его, вырывая хриплые стоны из его груди, он же не мог даже прикоснуться ко мне, руки, упиравшиеся в асфальт, дрожали, если б они не выдержали, то его спине пришлось бы не сладко, как было несладко сейчас моим ногам, я чувствовала жжение, но остановиться не могла. Все нервные окончания закрутились в тугую спираль, даже мысли вращались по кругу, повторяя алгоритм: толчок-вдох-выдох-толчок… От жары и перенапряжения по шее и груди струился пот, все тело стало мокрым и скользким, мышцы сжимались сильнее и сильнее. Мои волосы растрепались и лезли нам обоим в глаза и в рот, сердце грохотало, как паровой молот. Казалось, внутри все взорвется и я умру прежде, чем это жгуче-сладостное насаживание на кол прекратится. И тут где-то в животе лопнула струна, я замерла и закрыла глаза, сквозь резкий всплеск удовольствия, почувствовала, как обессилено падает на спину мой партнер… Когда я вновь подняла голову, увидела его часто вздымающуюся грудь, влажно блестевшую от пота и поцарапанные об асфальт ладони. И тут же ощутила жгучую боль — мои колени были стерты до крови. На дрожащих подгибающихся ногах я встала, перед глазами все поплыло, в ушах зашумело, нельзя так напрягаться на жаре, можно и умереть. Мотнув головой, разогнала цветные круги перед глазами, и принялась одеваться, ободранные коленки болели беспощадно, надевая шорты я изо всех сил старалась не задеть их, заскрипела зубами, все-таки зацепив тканью рану. Должен же этот порыв сумасшествия выйти мне боком, поцарапанные ноги — это самое меньшее. Внезапно я подумала — лучше поздно, чем никогда — что мы не предохранялись, что я всего второй день знаю этого парня, хотя слово «знаю» слишком громкое, мне ведь даже имя его неизвестно. И что вообще все это безрассудно, неразумно и по меньшей мере негигиенично, но… это было невероятно. Тело непроизвольно сжалось, еще не отвыкнув от сумасшедшего вторжения. Натянув майку, я повернулась. Мой партнер тоже встал, застегнув джинсы, посмотрел на свои поцарапанные ладони, поднял бутылку с водой, свинтил крышку и полил на раны, увидев, что я смотрю на него, произнес: — Нужно было сойти на обочину, там песок, он мягче. Видимо, шутить он не перестанет никогда. — Ну, день длинный, — я сама от себя не ожидала этих слов, а по его удивленно вскинутым бровям поняла, что и он такого ответа не ждал, однако быстро нашелся. — Ты очень страстная девушка, но в имеющихся условиях от этого можно умереть, — он снова взглянул на свои руки. — Поэтому во избежание дальнейших травм в следующий раз командовать парадом буду я, — он улыбнулся. Я понимала, что это шутка, но от мысли о «следующем разе» мышцы непроизвольно сжались, в животе потянуло и сладко заныло. — Кстати, о травмах, — он посмотрел на мои ободранные ноги, присел передо мной и взял за коленку, заставляя согнуть ее. Полил водой, осторожно пальцами смывая кровь и прилипший песок, то же проделал и со второй ногой. От неосторожного прикосновения я дернулась и зашипела от боли. — Извини, — произнес он. Выпрямившись, глотнул воды из бутылки и протянул ее мне. Вода была теплой, почти горячей, а оттого противной, но другой не было. Сделав глоток, я вернула бутылку. Дико хотелось в душ, вспомнился горный ручей, сейчас я и под тонкой струйкой согласна помыться, смыть пот и песок, остудить пылающую голову. Мой спутник поднял с земли свою кепку, надел ее и взял меня за руку. — Пойдем. Мы медленно зашагали вперед, и я испытала сильнейшее дежа вю — черт знает в который раз это повторяется. — Эта дорога будет сниться мне до конца жизни, — вздохнув, сказала я. — Не факт, — отозвался мой партнер. — То есть? — Ты же не помнишь свою прежнюю жизнь, может, когда все закончится, ты не будешь помнить и это. Я посмотрела на него, полагая, что он как обычно шутит, но он был совершенно серьезен. В его взгляде было что-то такое, от чего тоскливо заныло в груди. Этого еще не хватало, любовь с первого раза в мои планы не входила. Собственно, что я вообще могла сказать о своих планах с гигантской дырой в мозгу? Ничего. Тогда откуда мне знать? Может я потому здесь и оказалась, чтобы… «Чтобы переспать с ним», — как всегда кстати подсказал внутренний голос. Я вдруг подумала, а что если в этом и есть смысл данного безумного путешествия по пустыне? Ведь сейчас все прочие, еще недавно казавшиеся важными мысли: кто я, где и как отсюда выбираться, как-то отодвинулись на второй план, а всего лишь нужно было заняться сексом с человеком, которого мне определили в попутчики. Но если миссия выполнена, то почему мы все еще находимся посреди дороги? — Мне кажется, что это не кончится никогда, — произнесла я. — Ничего вечного нет, — он неуловимо улыбнулся, а мне, как и вчера, показалось, что он знает больше, чем говорит. Я остановилась перед ним, преградив путь. — Послушай, ты что-то знаешь, да? — спросила, глядя ему в глаза. Несколько мгновений он просто смотрел на меня, потом неожиданно нежно улыбнулся, убрал с моего лица непослушную прядь волос и покачал головой. — Нет, я просто пытаюсь это представить. — И? Он не ответил, лишь снова улыбнулся, на этот раз как-то грустно. — Ты красивая… — проговорил он. — Да иди ты, — отмахнулась я и почувствовала, как в горле образуется ком. — Я сама понимаю, что все это ничего не значит, не надо дежурных фраз. Он собрался ответить, но тут его взгляд упал на что-то позади меня. — Что это? — он прищурился, всматриваясь. Попытка срулить с неприятного разговора, — подумала я, но все же оглянулась. — Где? Он развернул меня спиной к себе и протянул руку, показывая. — Там что-то блестит, видишь? И я увидела. Впереди действительно что-то блестело, вода? Не может быть, мираж, не иначе, откуда посреди пустыни вода, да еще в таких количествах? Приложив ладонь к глазам, я прищурилась, видение не исчезало, наоборот слепило глаза зеркальным блеском. — Это похоже на… — Море, — закончил за меня он. Как ни парадоксально звучало, но именно на море это и было похоже, может на озеро, реку, или какой-то другой водоем, но никак не на маленькие ручейки-миражи, появляющиеся на дороге. Я смотрела во все глаза, но видение не исчезало. Если это не галлюцинация, то это просто невероятно. За прошедшие сутки я так насмотрелась на странности, что пора перестать удивляться. Впрочем, то, что на пустынной дороге кроме нас второй день никого нет, меня удивляло меньше, чем это блестевшее на горизонте нечто. — Откуда в пустыне море? Разве это возможно? — недоуменно спросила я. Он пожал плечами. — Наверное, возможно, раз мы его видим. На языке вертелась фраза, что ничего подобного мне видеть раньше не приходилось, но я не была в этом уверена, поэтому промолчала и повернувшись лицом к своему попутчику, сказала совсем другое. — Как думаешь, там есть люди? Он посмотрел на меня, на воду, вновь на меня. — Вот дойдем и посмотрим, — ответил он и поправил упавшую с моего плеча бретельку майки. Он дотронулся лишь кончиками пальцев, невинно и деликатно, а тело тут же отреагировало, по шее, груди, вниз к животу прокатилась теплая дрожь, как бывает, когда бросаешь в воду камень, а от него в разные стороны расходятся круги. Если он снова дотронется, я за себя не ручаюсь, — подумала я. По его взгляду поняла — одно неосторожное движение и будет обещанный «следующий раз», и тогда до моря, или что там это было, мы сегодня не дойдем. Видимо, он тоже это понимал, поэтому предложил пойти дальше, когда мы двинулись, то не стал брать меня за руку. Чем дальше, тем яснее становилось, что это не озеро и не река, впереди, насколько хватало глаз сверкала вода, а дорога шла, как будто сквозь нее, все пространство до гор было залито водой, совершенно нереальное зрелище. Я шла, стараясь не смотреть на своего попутчика, сама себе напоминала лошадь на бегах, которой надевают шоры на глаза, чтоб ни на что другое не отвлекалась. Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня начинало трясти от нетерпения. Когда вода заблестела совсем близко, я не выдержала и, несмотря на содранные коленки, побежала. Обгоняя меня, он тоже рванулся вперед, и тут произошло что-то непонятное, я видела, как он ворвался в воду, но, вопреки ожиданиям, не погрузился в нее, а побежал по ней. У меня глаза полезли на лоб и я ошеломленно замерла на месте. Это что, мистика? Кто мой спутник, что может ходить по воде? Мне вдруг резко поплохело, вспомнились предположения, что он что-то знает, но не говорит, но тут же мой всплывающий страх разлетелся в клочья — я услышала, как мой спутник заразительно смеется. Размахивая руками, пиная воду и поднимая брызги, он, хохотал, так, что я испугалась, что он сорвет голос. Не выдержав, он согнулся пополам, а потом и вовсе опустился на колени. Поехала крыша, — уныло подумала я. — В чем дело? — спросила, стоя на обочине, но в воду зайти не решалась. — Иди сюда, — позвал он сквозь смех. Помедлив, я все-таки сделала шаг вперед, нога погрузилась в воду лишь на несколько сантиметров, дальше был песок, я сделала несколько шагов — ничего не изменилось, тогда я смело подошла к моему хохочущему спутнику, до меня дошло, почему он бежал по воде — потому, что она всего лишь прикрывала песок, глубиной тут и не пахло. — Какое офигенное море! — воскликнул он. Да уж, «море» действительно было потрясающим, что называется, по колено воробью, так вот почему нет волн — им неоткуда взяться, слишком мало воды. Неужели оно все такое? Может быть там дальше глубже? Я посмотрела вперед, абсолютно ровная блестящая гладь, иногда подергиваемая рябью от ветра. Это напоминало песчаный берег, на который накатила волна, залила все, но так полностью и не ушла, оставив на поверхности несколько сантиметров воды, и земля ею так пропиталась, что влаге некуда деться. Возможно, когда-то это и было морем, а может это последствия ливня (в пустыне бывают дожди?), хотя разницы никакой — признаков цивилизации все равно нет, лишь дорога, неизменно уходящая вдаль и смутно обещающая конец пути. Сейчас это выглядело, как издевательство, пустыня вновь обманула нас. Тем временем бурное веселье моего спутника поутихло, сев прямо на мокрый песок, он посмотрел на меня. — Знаешь, если лечь плашмя и как следует поваляться, то это заменит душ. Я улыбнулась, а потом вдруг представила эту картину и мне стало смешно, наверное сработала защитная реакция организма, последние сутки были одним сплошным стрессом, чувство юмора помогало не сойти с ума, видимо, поэтому мой попутчик постоянно шутил. Глядя, как я корчусь от хохота, он набрал в ладони воды и плеснул в меня, увернуться я не успела, но так как он сидел, то вода попала лишь на майку. В долгу я не осталась, присев, зачерпнула горсть воды и выплеснула на него. Он вскочил на ноги и бросился ко мне, я побежала, он за мной. Мы носились по воде, догоняя друг друга, брызгаясь и смеясь, как будто мы на пляже, а не потерялись посреди пустыни. Умаявшись и вымокнув до нитки, мы тяжело дыша попадали на песок. Лежа на спине, я посмотрела вверх, в розовеющее от садящегося солнца небо, оно было чистое, без единого облака, ветер стих и даже воздух замер в ожидании чего-то. Внезапно я ощутила странное, и, казалось бы, абсолютно неуместное в данной ситуации чувство — умиротворение. Мне стало так спокойно и хорошо, как будто это мой самый счастливый день, словно не существовало окружающего мира и другой жизни, в которой все наверняка совсем иначе, возможно, там мы вообще не знакомы и никогда бы не встретились. Я не знала, что будет, когда путешествие закончится и память вернется, да и не хотела знать. Сейчас для меня важным было то, что было вокруг: вода, песок, солнце и дыхание рядом. Я закрыла глаза, а когда открыла их вновь, увидела склонившееся надо мной мужское лицо, мокрая челка, гладкая блестящая от воды кожа, теплые карие глаза, обычно смеющиеся, а теперь подернутые дымкой, влажные губы. Потянувшись к ним, ощутила, как тону в поцелуе. Я утону, пойду ко дну… Руки гладили и ласкали, снимая промокшую насквозь одежду, я изогнулась, помогая. После порыва страсти на дороге, не думала, что он может быть таким умопомрачительно нежным. Дрожа в его объятиях, я подставляла себя теплым губам и теряла голову от удовольствия. Пальцы впились в его тело, он вздрогнул и зашипел сквозь зубы. Я испуганно распахнула глаза и разжала руки. Приподнявшись на локте, увидела, что кожа на его ягодице содрана так же, как у меня на коленях. Ну конечно, голой задницей по асфальту… — Извини… — пробормотала смущено. Он качнул головой, закрывая мне рот поцелуем, уложил обратно на песок. Обнаженное мужское тело прижалось ко мне, горячо проникло внутрь, я вздохнула и максимально расслабилась, чтоб он вошел как можно глубже, а потом заскользила в сладкую бездну, подталкиваемая мягкими, но уверенными толчками… Я открыла глаза и тут же зажмурилась — яркое солнце светило прямо в лицо, чуть сдвинувшись вбок, задвинула шторку на окне, успев заметить, что пейзаж за стеклом пока я спала не изменился — все те же бескрайние желто-коричневые песчаные просторы, автобус по-прежнему ехал по пустыне. Я потянулась на сиденье, чтоб размять затекшие мышцы. Судя по тому, как жарко было в салоне, температура на улице увеличилась еще больше и кондиционер не справлялся, одежда прилипла к телу, волосы, рассыпавшиеся по плечам, грели, как плащ, собрав их на затылке в хвост, я вспомнила настойчивую рекомендацию лететь через пустыню на самолете, которую проигнорировала, желая посмотреть «песчаные красоты». Пустынный пейзаж действительно был красив в своей неординарности и первые полчаса я таращилась в окно, беспрестанно всему удивляясь, потом надоело, стало скучно, а однообразная уныло-желтая картинка за стеклом стала нагонять сон и я отключилась. Сейчас вдобавок ко всему стало невыносимо жарко, «песчаные красоты» проявляли свой дурной нрав. Судя по отсутствию каких-либо признаков цивилизации — промелькнувшая справа автозаправка не считается, потому, что вряд ли покосившееся строение с разбитыми окнами, ржавой крышей и такими же колонками могло служить по назначению — ехать еще долго. Солнце через стекло пекло беспощадно, грозя превратить меня в гренок, может действительно надо было самолетом? Вытянув шею, я оглядела салон, измученные жарой пассажиры в основном спали, кто-то обмахивался журналом, кто-то читал, большое количество пустых мест, не так уж и много желающих прокатиться по пустыне, видимо такие же любопытные, как я. Все умудренные опытом предпочли по воздуху. Еще немного и я начну им завидовать. Я потянулась к сумке, чтоб достать бутылку с водой, наверняка она теплая, но это лучше, чем ничего, и замерла, глядя на свои ноги — кожа на коленях была счесана так, словно я тормозила ими об асфальт. Удивленно дотронулась до коленки, ссадины присохшие, но еще довольно свежие, где это меня угораздило? Что-то я не припомню, чтоб упала, ударилась, поцарапалась или как-то еще получила подобные повреждения. Когда садилась в автобус, с ногами как будто все было в порядке… или нет? Где-то содрала кожу и не заметила этого? Было не больно, раз не обратила внимания или у меня что-то с памятью? Я застыла, изумленно уставившись на свои колени и пытаясь понять — это я брежу или одно из двух? — У вас, конечно, красивые ноги, но вы так смотрите, как будто никогда в жизни их не видели, — внезапно услышала я голос. Повернув голову, увидела сидящего через проход молодого человека, с интересом и улыбкой меня рассматривающего. Я мельком оглядела его: джинсы, расстегнутая рубашка, кепка на голове. — Просто стараюсь вспомнить, почему они выглядят так, словно их терли теркой, — ответила я. — И? — По-моему, у меня амнезия, — подытожила я Он усмехнулся. — Бывает. Я иногда тоже не могу вспомнить о чем-то. — Например? — Ну вот, например, зачем меня понесло через пустыню на автобусе. — Видимо, затем же, зачем и меня — захотелось посмотреть на пейзаж, — я улыбнулась, отмечая, что парень симпатичный. — Логично, — ответил он, хотел еще что-то сказать, но вдруг повернул голову, прислушиваясь к чему-то. Я тоже прислушалась: водитель, до этого предпочитавший ехать в тишине, включил музыку и по салону автобуса полилась неторопливая мелодия, а вслед за ней приятный мужской голос запел: Это было так давно, но мне ещё не всё равно Видно, нам с тобою не дано, но… Знакомая песня, я как будто уже где-то слышала ее, мой сосед, похоже, тоже, потому, что отреагировал каким-то странным радостным удивлением. Потом он наклонился к стоящей на полу сумке и принялся что-то искать в боковом кармашке, рубашка задралась, обнажая поясницу, джинсы, и без того низко сидящие, сползли до неприличности и на загорелой коже (он что, не носит белья?) я увидела бордовые ссадины. Тоже тормозил по асфальту? — подумала я. — Интересным местом… Наконец он извлек из сумки блокнот и принялся что-то записывать, грифель карандаша резво побежал по листу бумаги. На тыльной стороне его ладони я увидела такие же темно-красные следы. — Извини, можно спросить? Он поднял голову и кивнул. — Конечно. — Откуда у тебя это? — я указала на его исцарапанные руки. Он взглянул на ладони так, словно содранная кожа была чем-то естественным, эдакая сама собой разумеющаяся мелочь, пожал плечами и улыбнулся. Весьма содержательный ответ. Внезапно мерно гудевший автобус чихнул и, затрясшись мелкой дрожью, стал замедлять ход, съехал на обочину, дернулся и окончательно остановился. Песня оборвалась на полуслове. — Что случилось? Мы сломались? — обеспокоено спросил кто-то из пассажиров. — Ничего страшного, мотор перегрелся, — пояснил водитель. — Нужно постоять немного. Взяв бутылку с водой, он вышел на улицу оказывать первую помощь транспортному средству. Из распахнутой двери потянуло жаром, раскаленный сухой воздух забрался в салон и я поняла, то, что считала жарой до этого — просто мелочи по сравнению с тем, что было на улице. Однако моего соседа это не испугало, взяв фотоаппарат, он собрался на улицу. — Надо все это запечатлеть, — пояснил он, и предложил, — пойдем со мной? К собственному удивлению я согласилась и мы вышли из автобуса. Как ни странно, желающих прогуляться-размяться по пеклу оказалось предостаточно. Глядя, как он щелкает фотоаппаратом и напевает что-то себе под нос, я не могла отделаться от ощущения, что что-то подобное со мной уже когда-то было, хотя готова была поклясться, что в пустыне впервые. Когда он опустился на одно колено, выбирая удачный ракурс, я вновь увидела под сползшими джинсами счесанную кожу. В голове вдруг возникла картинка того, как можно было так исцарапаться, и мне тут же стало стыдно от своей распущенности. Повернувшись ко мне, мой попутчик сфотографировал меня. — Моргнула, — заявил он. — Давай еще раз! Фотоаппарат стрекотал, как сумасшедший, сам фотограф кружил вокруг, снимая с разных ракурсов. — Это уже не «раз»! — Я рассмеялась. — Я получу хоть одну фотографию? — Конечно! — ответил он смеясь. — Одну получишь. Сделав еще один снимок, он вдруг замер, глядя на меня, карие глаза внимательно изучили мое лицо, опустились на шею, плечи, грудь, потом на ноги. — Что? — спросила я. Он отрицательно покачал головой, потом тряхнул ею, будто отгоняя навязчивые мысли или видения, улыбнулся и тут его взгляд упал на что-то позади меня. — Что это? — спросил он, всматриваясь. Я обернулась. — Где? Он взял меня за талию и развернул спиной к себе. — Вон там, видишь, что-то блестит, — он протянул руку, показывая. И я увидела, далеко впереди действительно что-то блестело, вода? Не может быть, откуда в пустыне вода, да еще в таких количествах. Мираж, не иначе. Приложив ладонь к глазам, я прищурилась, видение не исчезало. — Это похоже на… — Море, — закончил он. — Откуда в пустыне море? Разве это возможно? — спросила я. — Наверное, возможно, раз мы его видим, — ответил он, а потом, по-прежнему держа меня за талию, пропел мне на ухо: Я утону, пойду ко дну Глубже и глубже с каждым движеньем Я замерла, теперь я была уверена, что слышала эту песню раньше, причем именно в таком исполнении — соло без музыки, этот же голос, этот же тембр, эти же обволакивающие интонации и придыхания. Но где? Когда? Почему я не помню? Из ступора меня вывел оклик водителя. — Заходите в салон, сейчас поедем! Рука моего попутчика плавно скользнула по плечу вниз и взяла мои пальцы. — Пойдем, — произнес он и повел к автобусу. Я послушно пошла за ним, а в голове настойчиво крутились строчки: Глубже и глубже С каждым движеньем…