Слепок Личности

Начнём с того, что Клэй попал в Удивительный Цифровой Цирк. Ох уж этот Удивительный Цифровой Цирк… видеоигра, скрывающаяся в себе целый виртуальный мир-ловушку, в который можно попасть, надев VR-шлем, а затем забыть о выходе, потому что его просто не получится найти и кроме как смириться с этим ничего в целом и не останется. Конечно, очень тяжело может быть смириться с тем фактом, что тебе придётся остаться в этой новой жизни если не на всю вечность, то до конца жизни компьютера, на котором этот цифровой мир работает, а этот момент что-то пока и близко не ощущается близким. Ведь ты был кем-то, может быть, даже не только для себя, но и для кого-то ещё. У тебя была своя жизнь со своими стремлениями, мечтами и т.п., а теперь всё так резко обрывается, когда ты, казалось бы, только “разогнался”. Но… как Клэй однажды задумался, обдумывая то, как сложилась его жизнь: А что, если ты не успел даже это? Что, если тебе ещё всё предстояло узнать, почувствовать и не только? Что, если всё, что ты успел – это лишь проникнуться чувством предвкушения предстоящей тебе жизни, полной удивительных свершений? Клэя стали звать так, когда он попал в мир цифрового безумия, ведь никто не мог здесь вспомнить своё настоящее имя, так что оставалось придумать себе новое или же дать придумать кому-то другому. Клэй получил такое имя, потому что выглядел как маленький не то пластилиновый, не то глиняный человечек. Ещё когда он только попал в цифровой цирк, он осознал, что не смотря на мультяшность, цветастость и яркость почти всего, что его окружало в этом цифровом мире, он был здесь не только самым молодым, но и единственным настоящим ребёнком в целом. Даже Помни и Гэнгл, которые могли сначала показаться юными мультяшными или игрушечными девочками, на самом деле были девушками за 20. Если задуматься, какого быть в парке развлечений, если все тебя окружающие – это взрослые незнакомцы под видом дружелюбных персонажей или игрушек? Кратким ответом будет – стрессово, беспокойно, нервно, а потом… грустно… В этом совершенно новом и совершенно незнакомом мире, который пытается выглядеть дружелюбно, он совсем один. Его переполняют чувства противоречия, который он сам не способен полностью понять, а от того на душе становится ещё тяжелее. Затем он начинает замечать, что и то дружелюбие, которое этот мир пытался излучать изначально, не такое уж и правдивое. Фиолетовый кролик Джекс – это пример того, кого Клэй в обычной жизни назвал бы хулиганом, который поступает не так, как его учили родители. Непонятная и отдалённо человекоподобная конструкция деталей, называющая себя Зубл, отвечает Джексу так, что порой становится страшно и от неё. Таким образом противоречие в душе только продолжает расти, и постепенно приходит осознание того, какой мир… странный и непонятно неоднозначный… Как странно, что от попадания в мир мультяшек и веселья Клэю не так уж и весело, как он ожидал от подобного. Как мультяшные персонажи говорят слова, за которые родители его обругали бы и, наверное, наказали. Как если какой-то гиперактивная игрушка из магазина приколов с большими зубами по имени Кейн заставляет ходить на приключения практически каждый день, они становятся не весёлым времяпрепровождением, а вопросом, а когда же наконец это всё уже закончится? Когда вообще уже можно будет пойти домой? Или как? Когда Клэй понял, что не может выйти из этого странного виртуального пространства и не только он, но и все участники цирка в принципе, он… заплакал… А стоило ли ожидать чего-то другого? В конце концов он - всего лишь ребёнок, которому не повезло… попасть. Попасть… Попасть… Это ж надо было так попасть – думал он. “Попал… Я куда-то попал… Куда-то, где я быть не хочу, но я уже попал и не могу выпасть” – такие мысли преследовали его то в форме, что логично, мыслей, то в форме беспокойного бормотания себе под нос. Теперь, когда понимание происходящего стало приходить к нему с большим осознанием факта, что он в ловушке, он не мог сдержать себя от истерик и плача. Но что было ещё хуже – это то, что ему никто не мог помочь даже если бы хотел, а в таком месте люди хоть и не ограничены в проявлении доброты, но им уже хватает и собственных причин для грусти, драмы и психологической травмы. Если брать в пример, судя по всему, самого старшего участника цирка – Королёра, возраст которого угадывался явно не по внешнему виду шахматной фигуры, то он был, конечно, совсем не таким наглым, как Джекс, но трудно было не заметить, что он был слишком сумасшедшим, чтобы ходить к нему за утешениями больше пары раз, после которых кто бы с ним не говорил, начинает задумываться о том, помнит ли он о существовании того, с кем говорил, ещё вообще. Однако было и исключение в виде кое-кого, кто практически всегда пытался быть заботливым, даже если это было трудно для неё самой, наверное, просто потому что у неё было что-то такое в её натуре – это была Рагата. Со временем слёзы Клэя становились тише, но не потому, что ему стало легче – скорее потому, что плакать без остановки просто не хватало сил. Он сидел, обняв колени, в одном из уголков циркового пространства, где яркие цвета почему-то казались особенно неуместными. Там она его и нашла. Тряпичная кукла не появилась внезапно, как это обычно делал Кейн и не бросила какую-нибудь реплику на ходу. Она просто остановилась рядом и присела, стараясь оказаться с ним на одном уровне. Даже в этом цифровом мире, где, судя по всему, ничего не было на сто процентов настоящим, её жест выглядел… осторожным, почти человеческим. – Эй… – мягко сказала она, после короткой паузы. – Ты в порядке? Да, это был немного глупый вопрос, но иногда вопрос нужен не для ответа, а чтобы дать понять, что тебя видят. Клэй поднял на неё глаза, красные и опухшие. Он не ответил сразу. Просто смотрел, словно пытался понять, насколько она настоящая. – Я хочу домой… – наконец выдавил он. Рагата замерла. Она слышала это уже сотни раз - от Помни, от Гэнгл, иногда даже от самой себя, – но из уст ребёнка эти слова звучали иначе. Не как экзистенциальный крик взрослого, а как простая и прямая правда. Она не стала врать, обещая выход. Она просто осторожно протянула руку и положила её на плечо Клэя. – Я знаю, – сказала она. – Я тоже хочу... И в этот момент что-то в Клэе дрогнуло. Не исчезло, не зажило и всё же… перестало быть таким острым, потому что, наверное, впервые с момента попадания сюда он понял в полной мере, что не одинок не только физически, но и эмоционально. С этого дня Рагата стала для него чем-то большим, чем просто ещё одним участником цирка. Она следила, чтобы Джекс не переходил границы, ну или хотя бы получал жёсткий словесный отпор, если начинал шутить над Клэем. Она объясняла ему вещи, которые остальные принимали как должное: почему Кейн такой, зачем нужны приключения, почему нельзя прости “выйти”, даже если очень хочется. Она слушала. Иногда долго. Иногда молча. Так шёл день вслед за днём… Вслед за днём… Вслед за днём… Вслед за неделей, вслед за месяцем, вслед за… В какой-то момент рассчитать точное время нахождения здесь становилось не так уж и легко. Вряд ли разработчики этой игры подразумевали возможность изменения внешнего вида игроков со временем взросления, но порой можно было поклясться, что Клэй, если не рос, то по крайней мере в каком-то роде вытягивался… Как будто бы становился менее неуверенным и пользуясь тем, что состоял из пластичной массы, всё больше тянулся к чему-то новому, чем бы оно ни было, всё больше и больше отдалясь от страха и неуверенности, с которыми ему хотелось скорее сжаться в максимально зажатый в один ком слепок. Он становился спокойнее, осторожнее в словах, внимательнее к чужим эмоциям. Он перенимал манеры речи у Рагаты, саркастические интонации у Зубл и учился не пугаться её резких реплик. Учился различать, когда Помни на грани и лучше не лезть с разговорами. Учился принимать странность Кейна как нечто неизбежное, как погоду, которую нельзя контролировать. А иногда, к своему собственному удивлению, даже перенимал что-то от Джекса, пусть и тщательно фильтруя это через собственное понимание того, что есть хорошо, и что есть плохо. Наверное, больше всего Клэй учился у Рагаты. Она была для него не просто доброй. Когда всё вокруг становилось слишком абсурдным, что на самом деле не было чем-то особо необычным для цифрового цирка, Рагата всё ещё могла задавать вопросы, слушать ответы, даже помнить мелочи. Она помнила, какие приключения пугали его сильнее всего. Помнила, что он не любит, когда на него кричат. Помнила, что иногда ему нужно просто посидеть рядом и ничего не делать. Если бы кто-то спросил Клэя, кто она для него, он бы вряд ли смог ответить сразу. Слово “мама” пришло бы ему в голову не сразу – не потому, что оно было неправильным, а потому что… оно было слишком большим. Клэя к этому моменты уже беспокоило то, что люди здесь и так со своими травмами, а если он будет ещё и доставать кого-то со своими эмоциональными проблемами, что он в каком-то роде и делал в первое время попадания сюда, он станет слишком большой обузой. Иногда он беспокоился, не стал ли он уже таковой. Так что назвать Рагату мамой… наверное, это выглядело бы как слишком излишняя навязчивость. Да и потом, у него же есть родители там, в настоящем мире… ну, были… В мире, который он так или иначе покинул… по крайней мере в каком-то значении этого слова… Но если бы его спросили, к кому он пойдёт, если вдруг станет совсем страшно, ответ был бы, пожалуй, мгновенным. В целом с течением времени всё больше начинало казаться, что Клэй прожил в цирке почти целую жизнь, впрочем, разумеется, не только он один и всё же. Он вырос если не биологически, то по крайней мере сознанием, научившись читать эмоции людей и понимать определённые интонации. Клэй набирался новых воспоминаний, например, как Рагата накрыла его плечи шарфом, найденным непонятно, где, когда они были в приключении, где им нужно было взобраться на заснеженную гору. Да, это было немного бессмысленно, учитывая, насколько настоящим там был холод, но… это ощущалось приятно. Запоминал и то, как она ругала Джекса, когда тот заходил слишком далеко. А потом он запомнил ещё кое-что… То, как, однажды, когда он расплакался особенно сильно, просто молча села рядом и позволила уткнуться в себя лицом. И как тогда, не думая, у него как-то вырвалось: – Спасибо, мам… Он помнил, как замер. Помнил, как испугался, что сделал что-то неправильное. И помнил, как Рагата спустя где-то секунду или пару секунд не оттолкнула. Она просто чуть крепче прижала его к себе и тихо сказала: – Всё в порядке. – П-прости! Я не специально! – Вдруг заревел Клэй от смущения. – Эй, эй… все нормально. Тебе не нужно извиняться, Клэй. – Ответила Рагата после того, как показалось, что на её лице прошла целая серия эмоций, закончившаяся простой тёплой улыбкой. – Я заставил тебя чувствовать себя неловко, вот и извиняюсь. – Сказал Клэй, постепенно успокаиваясь и всё же оставаясь в смущении. – Да нет же! Нет, нет! Ты вовсе не… ну, то есть, на самом деле, может, даже и наоборот. – Рагата немного хмыкнула. – Я-Я… в общем не то, чтобы против… - Добавила она затем. – П-правда?.. – Удивился Клэй. – Ага… И тебе никогда не нужно будет за это извиняться. – Ответила Рагата. – Ты говоришь с полной уверенностью? – Уточнил Клэй. – Угу. Это вообще-то… довольно мило, если честно… - Ответила Рагата. Наверное, в этот момент Клэй мог бы уточнить ещё раз или сказать что-то ещё, но… что-то в нём в этот момент побудило его… снова разреветься… но не громко, если так подумать, он даже не разревелся, а просто растрогался, и факт того, что в этот момент он был в обнимашках, подталкивал его на это ещё больше. – C-спасибо… Я… Я люблю тебя… – Сказал Клэй, а потом, тихо говоря, как бы всё ещё боясь, что ей может это не понравится. – Мам… – Я тоже тебя люблю… Больше, чем ты думаешь… – Сказала Рагата с тем, что Клэй мог поклясться, ощущалось как самая настоящая привязанность. В большом её количестве… Момент был таким… душевно приятным… и в то же время, стоило чуть больше о нём задуматься, как разум начинал замечать и некоторые проблемы… Ведь где-то там в реальной жизни у него уже есть родители… Настоящие, такие же настоящие, как и та настоящая жизнь, которой он лишился. Неужели он настолько сдался в своих надеждах когда-либо вернуться к нормальной жизни? С другой стороны… а так ли сильно он привязан к этой нормальной, настоящей жизни? Он задумался о том, как много об этой нормальной реальности он вообще всё ещё помнит… Ведь порой создавалось ощущение, что не так уж и много времени он успел в ней пробывать… После этого мира к нормальности, наверное, будет трудно привыкнуть… Привыкнуть к отсутствию чудес, к тому, что там нет объектов, способных летать просто потому что, к тому, что там нет багов, которые порой можно использовать в свою пользу при жизни в цирке. Привыкнуть к отсутствию… Рагаты… и вообще всех… Как бы то ни было, какие бы не были у кого-то из участников цирка проблемы, они стали для него привычной компанией, к которой он к этому моменту относился как к самому близкому из всего, что у него было в цирке, к понятию семьи. И всё же… А что бы сказали его настоящие родители, если бы увидели его сейчас? Или если бы они все прямо сейчас вернулись в настоящий мир? Его родители восприняли бы это как предательство? – Я что, предатель? – Подумал тогда Клэй про себя…