Кто еще, если не Рон?!

Я ожидала от своей жизни совсем другого. После окончания войны и получения всех почестей, предназначенных для победителей, началась скучная рутина, от которой вся наша троица совершенно отвыкла. Оглядываясь назад, становится ясно, что мы, словно загипнотизированные чужими ожиданиями, поспешно направили свои жизни и стремления по ложному течению. Гарри уже через пару лет после падения режима Волдеморта стал мракоборцем вопреки неоконченному седьмому курсу — все вокруг твердили, что школа жизни лучше всех экзаменов — и у него не осталось ни секунды на раздумья. Борьба с Волдемортом вытянула из него все силы, и Гарри ни разу даже не остановился подумать, а чем хотел бы заниматься без бесконечных попыток выжить и спасти других. Рон, хоть всегда и был недоволен тем, что находился на вторых ролях, почему-то вместо собственного пути вновь потянулся вслед за Гарри, и так же стал мракоборцем без экзаменов. И если Рон вываливал на меня свои недовольства, как он устал от чужого пренебрежения, регулярно, то жалобы от Гарри я услышала впервые совсем недавно, осознав, что собственно никого из нас троих в полной мере нельзя назвать счастливым. Это случилось вчера, когда во время перерыва Гарри передал мне на изучение артефакт из очередного рейда и между делом, будто рассуждая о погоде, внезапно признался бесцветным голосом, как ему осточертело изучение темной магии, даже в целях борьбы с нею. Что каждое темное проклятие или артефакт — все равно что назойливое напоминание о крестражах, о Волдеморте и о всех лишениях в его жизни. С минуту он смотрел на меня тусклыми зелеными глазами, ожидая ответа на свой неожиданный выпад, а затем сухо улыбнулся одними уголками рта и, попрощавшись кивком лохматой головы, скрылся в дверях лифта, унесшего его на этаж мракоборцев. Мне очень хотелось его утешить, но единственной фразой, вертевшейся в голове, было: «Я тоже не хочу такой жизни». А это очень слабо похоже на утешение. Не то, чтобы мне не нравилась моя работа в Отделе тайн. Совсем наоборот. В отличие от Гарри я закончила всю школьную программу Хогвартса, и у меня было куда больше времени выдохнуть и понять, какая сфера мне близка. Но, как и Гарри, я совершила фатальную ошибку, пойдя на поводу чужих ожиданий. После того, как Мальчик, который выжил, наконец уничтожил главное зло магической Британии, несмотря на боль потерь, а может даже наоборот — чтоб восполнить утраты и дыры в сердцах — свадьбы и помолвки посыпались на волшебников как из рога изобилия. И так как золотой мальчик воссоединился со своей единственной возлюбленной Джинервой Уизли, ни у кого не осталось сомнений, что я предназначена Рону. Джинни радовалась как дитя, приговаривая, что наконец-то мы станем настоящими сестрами. Гарри заявил, что мы трое всегда были больше семьей, чем просто друзьями. Рон признался, что давно в меня влюблен и сделал мне предложение, едва мы продрали глаза с битвы за Хогвартс. А его мама Молли Уизли каждый месяц стала вязать нам парные вещи — от носков до свитеров. Не знаю, о чем я тогда думала, наверно о сдаче предстоящих экзаменах седьмого курса, но ответа я сразу не дала, а потом оказалось, что никто его и не ждал, даже сам Рон. Будто мое согласие — это какая-то бесполезная фикция, просто галочка, без которой все могут обойтись, потому что и так считают меня Уизли. В последнее свое Рождество в Хогсмиде, напившись сливочного пива, я аккуратно высказала свои опасения Джинни, что ее брат возможно мне не подходит. Но в ответ на свое откровение, получила лишь полный непонимания взгляд и вопрос: «Кто еще, если не Рон?!» Сжившись с этой мыслью, поддерживаемая ожиданиями, что раз Рон так сильно меня любит, как заверяет, то непременно сделает счастливой, я смирилась. И через месяц после окончания мною школы была сыграна пышная двойная свадьба — я и Рон, Гарри и Джинни. Знала ли я, что жизнь с Роном опостылеет мне уже через пару-тройку лет? Сейчас мне кажется, что внутренне я всегда это понимала. Если у Гарри с Джинни сама собой установилась полная идиллия, и лишь работа сводит с ума великого героя войны Гарри Поттера, то у меня ровным счетом наоборот. Работа — моя единственная отдушина. В свои двадцать семь, спустя более чем семь лет брака, я ощущаю себя старой девой. Как только Рон выяснил, что я намерена учиться и дальше, чтобы работать в Министерстве, а не рожать ему погодок, как его собственная мать — начались бесконечные ссоры. Бестактная Молли на каждом семейном ужине лишь подливала масла в огонь, интересуясь, почему по дому до сих пор не бегает хотя бы пара ребятишек, как у Гарри с Джинни, и не нужно ли мне провести диагностику фертильности и других показателей женского здоровья. Разве что не лопаясь от стыда и раздражения, каждый раз я вставала из-за стола и говорила о срочном вызове из Министерства, а после меня непременно ожидал дома грандиозный скандал от Рона, которого очевидно в мое отсутствие науськала собственная мать. Одни ссоры потянули другие, взаимные обвинения. Дети, карьера, будущее — оказалось, что мы с Роном далеки друг от друга больше незнакомцев. Я предлагала развод, но как сказал Рон: «Рехнулась?! Только через мой труп, Уизли не разводятся. Я не позволю тебе еще сильнее разрушить мою репутацию. Ты знала, на что идешь». А я, как оказалось, совершенно не знала, на что иду. Я понимала, что мы сильно разные. Однако, вопреки моим ожиданиям, что мы будем как Инь и Янь, что мы притянемся как южный и северный полюсы магнитов, любое различие во взглядах нас лишь отдаляло и отвращало друг от друга. Именно поэтому в канун Рождества я ломаю голову над принесенным Гарри артефактом на работе, а не счастливо жмусь к мужу, попивая какао в связанном его матерью свитере. Мне вообще кажется, что теперь у меня аллергия на шерсть — от одного взгляда на эти нелепые парные вещи кожа моментально чешется и зудит. Загадочный артефакт представлял собой круглый темно-серый медальон на цепочке. Края медальона покрыты острыми зазубринами, будто готовыми в любой момент впиться в плоть, а на его поверхности с обеих сторон по спирали до самого центра расползлись древние руны. Их формула была замысловатой, и пока я отчетливо разобрала лишь то, что для активации артефакта требовалась свежая кровь. До тех пор он абсолютно безобиден. Аккуратно держа его за цепочку, я подошла к стеллажу с книгами по артефакторике. Несмотря на мою специализацию, никогда нельзя было с первого взгляда определить действие предмета или заклинания. Не все рунические записи подходили к артефактам и их зачарование зачастую искажало записи в совершенно иных неожиданных смыслах. Темная артефакторика и руны напоминали сказки о джинах, которые исполняли желания, выворачивая их смысл наизнанку — дословно не прикопаться, но вот результат совершенно иной, а порой даже фатальный. Работа, полная нюансов, постоянная необходимость включать голову и находить нестандартные решения — это именно то, что мне так остро требовалось в жизни. В отличие от бесполезного брака, тянущего на дно. На переферии зрения возникла груда свитков, будто парящая в воздухе. Странно. В отделе Тайн нельзя колдовать, запрещено регламентом. Неужели кто-то мог осмелиться нарушить правила при самом принципиальном из всех работников отдела Тайн? — Эй, хватит считать ворон, Грейнджер! Или помоги, или отойди, — куча свитков вовсе не парила, ее держал молодой парень, доверху загрузившийся бумагами. Испещренный рунами артефакт скользнул в карман мантии, а мои руки подхватили половину свитков, открыв взору белобрысую голову. Присев на корточки, Драко Малфой стал раскладывать свитки на нижнюю полку. Разложив свою часть, он протянул руки, и я вручила ему оставшиеся. — Сегодня весь день какая-то суматоха. Эти свитки должны были вернуть еще до обеда, но в Рождество у всех мозги набекрень, — парень смахнул челку со лба тыльной стороной руки. Здорово, что он отказался от этой школьной прически «меня зализала корова». Она никогда ему не шла. Теперь же с модной стрижкой, подчеркивающей его острые скулы, отрицать очарование слизеринца было невозможно даже для меня. — Я захожу к ним — а в кабинете ни единой души! Зато наши свитки лежат на столе без присмотра. Брови сами собой нахмурились. — Это неприемлемо! За такое положен выговор, — натолкнувшись на смешинки в серых глазах, я запнулась и уже сама запоздало услышала, насколько безжалостно прозвучал мой голос. — В конце концов, тут не невинные заклинания бытовой магии. — Сделай им скидку, только сегодня, — ровный безмятежный голос Малфоя успокаивал. Мы уже достаточно давно работаем с ним в паре, и если бы кто-то сказал мне десять лет назад, что Малфой окажется вполне приятным собеседником и коллегой, когда не бросается оскорблениями и проклятиями, я продиагностировала бы его на искажение разума. Но, как показали годы, сработаться со мной и моей педантичностью тяжелее, чем навсегда выдворить гнома. И Драко Малфой, однажды явившийся на пороге, стал единственным, кто не сбежал через месяц. Лишь рядом с ним в кабинете воцарилась та самая желанная гармония — мы не лезли друг другу в душу и продуктивно работали. Слизеринец оказался на удивление последовательным и дисциплинированным, и именно этих качеств мне не хватало среди его предшественников. Все волшебники до сих пор видели во мне «помощницу» Гарри Поттера, и работа ежедневно скатывалась в их нескончаемые вопросы о Мальчике, который выжил, о его школьных годах и об их приключениях до свержения Волдеморта. С отвращением Гермиона выяснила, что порой человеку интереснее, носит ли Поттер красно-золотое нижнее белье, чем содержание рунных записей и артефакторики. Малфоя же не интересовало ни исподнее героя, ни ее роль в победе над Волдемортом. Судя по всему, молодой человек, напротив, хотел как можно быстрее оставить все позади и забыть как страшный сон. Да и самого Гарри, как ни крути, он все еще недолюбливал — это заметно невооруженным взглядом. Так что сплетничать о герое Британии у него не возникало ни малейшего желания, что меня вполне устраивает. Малфой с мучительным стоном разогнулся и потянулся, разминая мышцы. — Не все такие трудоголики, как мы, Грейнджер. К тому же сегодня Рождество, в конце концов. Все семьянины стремятся побыстрее домой… — не знаю, какое было у меня выражение лица, но голос Драко резко оборвался, и он одарил меня извиняющейся улыбкой. — Может закончим на сегодня и посидим немного в пабе, пропустим пару стаканов имбирных пива, сымитируем праздничное настроение? Сама знаешь — меня дома никто не ждет. Хоть он предлагал как будто из собственных нужд, нутро мне подсказывало, что это меня парень пытается утешить. Мы и раньше сидели так после работы (все лучше, чем постоянные ссоры с Роном дома), но не поднимали темы моих вечных задержек на работе. Обычно все выглядело так, словно мы перенесли кабинет в паб, а кофе заменили на пиво, и с упоением говорили о рунах, артефактах, сложных заданиях и проблемах, с которыми сталкивались по работе. Войну обсуждали лишь однажды. Тогда он напился огневиски, извинился за все когда-то бездумно брошенные оскорбления и признался, что всегда знал — семья выбрала неверную сторону, но даже так это была его семья, и он ни за что от нее бы не отрекся. После падения Волдеморта семья Малфоев оказалась в опале. Несмотря на помощь Нарциссы Малфой в самом конце битвы и предоставленных в суде доказательств о принуждении самого Драко при вступлении в Пожиратели, репутация семейства была испорчена. Помолвку парня с Асторией Гринграсс расторгло семейство невесты, большую часть состояния отсудили на восстановление разрушенных Пожирателями муниципальных строений, его отца Люциуса отправили отбывать наказание в Азкабан, а Нарцисса Малфой, опечаленная тоской по мужу, переехала к дальней родне во Францию. Так Драко в свои восемнадцать лет стал Главой обедневшего рода с подмоченной репутацией. Несмотря на косые взгляды и чужие насмешки, он самостоятельно выстлал себе дорогу в Министерство, где начал с самых низов, и эта его целеустремленность по-настоящему восхищала. И все же, невзирая на мое изменившееся отношение к Малфою, над предложением выпить я не раздумывала ни секунды — нельзя позволять ему жалеть себя. — Не сегодня, Малфой, но спасибо за предложение. Может, после праздников? Так и подмывает сказать, что пить с коллегой в Рождество только потому, что твой собственный муж тебя раздражает до трясучки — неприлично. Но я понимаю, что унижая Рона таким способом, ничего не добьюсь. Я деланно ахнула, взглянув на часы. — Мерлин, мы так заработались?! Давно пора домой! — под сочувственный взгляд Малфоя я накинула пальто прямо на рабочую мантию, под которой скрывались обыкновенные брюки и водолазка, и схватила сумку. — Если все-таки пойдешь в паб, выпей за мое здоровье. С Рождеством! — Конечно, — опираясь на дверной косяк, он наблюдал, как стремительно я собираюсь на выход. — И тебя с Рождеством, Грейнджер. Поравнявшись с ним, я пробурчала: — Долго ты еще планируешь меня так называть, Малфой? — Кто ж мне запретит, — усмехнулся парень. Я уже минула слизеринца, когда до меня донесся его негромкий голос. — До тех пор, пока ты улыбаешься, когда слышишь это. Даже не застегнув пальто, я вылетела на улицу быстрее пули и с радостью встретила декабрьский колючий ветер, охладивший пылающее лицо. Зима выдалась совсем не снежной, праздничное настроение отсутствовало напрочь, будто дементор высосал всю способность радоваться. Так что, несмотря на свои слова, я вовсе не собиралась возвращаться домой. Там меня ждал такой же безрадостный, как сегодняшняя погода, ужин со всей семьей Уизли, во время которого придется вновь выслушивать, что мне давно пристало родить, а не «гнаться за карьерой среднего звена, как книзл за своим хвостом». Я уже сыта по горло этими упреками. Вместо этого я спустилась в лондонское метро. Здесь все было просто и понятно. Поезда приходят и уходят. Счастливые люди с пакетами подарков, которые и правда стремятся побыстрее попасть домой к семье. Просидев около десяти минут на платформе, вдыхая сырость и прохладу, я заметила, что абсолютно все вагоны метро изнутри украшены гирляндами и еловыми ветками. Я твердо решила, что дождусь следующего поезда и сяду в него, не взирая на маршрут. В конце концов все равно домой придется аппарировать, так ли важно откуда. В ожидании я подошла к краю платформы и, перекатываясь с пяток на носочки, сунула руки в карманы мантию. Когда жизнь свернула туда, где я прячусь в магловском метро от собственного мужа? Уверена, выбранное восемь лет назад направление изначально было неверным. Вдалеке раздался гул, и толпа стала подбираться ближе, готовая первыми ринуться в приближающийся поезд, чтоб занять сидячие места. Кто-то нетерпеливый из толпы задел меня, и я мгновенно почувствовала острую боль в пальце. Нащупав нечто совсем не похожее на привычное содержимое карманов, я вытащила руку и с удивлением обнаружила в ней забытый в мантии артефакт. На его зазубринах зависла капелька моей крови. Черт возьми. Следует срочно вернуть его назад. Я резко развернулась и тут же ощутила быстрый толчок в грудь. Перед глазами поплыла толпа, платформа, огни приближающегося поезда. Осознание, что я упала на рельсы пришло в момент, когда под весом моего рухнувшего тела раздался оглушительный треск волшебной палочки из заднего кармана. Я ожидала от своей жизни совсем другого… Рука рефлекторно крепче сжала артефакт, а глаза зажмурились в ожидании удара и боли. Панические крики людей с платформы, слившиеся в единый поток, едва доходили до моего сознания. Сквозь веки проникла яркая вспышка, и повисла тишина. Никакой боли. Быть может, смерть наступила так быстро, что нервные импульсы не успели достигнуть мозга. Опасаясь правды о загробной жизни, я продолжала жмуриться, пока пространство вокруг не заполнилось звоном кружек и радостным гомоном. В непонимании я приоткрыла сначала один глаз, а затем шокировано распахнула и второй. Исчезли и рельсы, и надвигающийся поезд, и магглы, и даже сам метрополитен. Я сидела в до боли знакомом пабе Три метлы. Между столиков сновала Розмерта, а напротив меня, воинственно надувшись, сидела Джинни Уизли. И выглядела она ужасно странно: глаза блестели, лицо не отмечено привычной печатью усталости и недосыпа с двумя погодками, а рыжие волосы гладкие и длинные — ни следа от привычного каре, которое девушка стала носить, когда после первых родов у нее посыпались волосы. Она выглядела словно школьница. — Я точно рехнулась, раз мой рай — это пить сливочное пиво в Хогсмиде, — шокировано пробормотала я, чувствуя привкус сладкого алкоголя во рту. Джинни что-то говорила, активно жестикулируя и отпивая время от времени из пинтовой кружки. Не вдаваясь в болтовню подруги, я опустила взгляд на свою руку и увидела, что она все еще сжимает артефакт-медальон. Дыхание застряло в горле. Это не сон, это абсолютно точно не сон. Тогда где я? — Эй, база вызывает Гермиону! — возмущенно произнесла рыжая гриффиндорка рядом и, поймав наконец мой осмысленный взгляд, почесала затылок — привычное движение всех Уизли. — Послушай, понимаю, все происходит слишком быстро для тебя. Ты наверно запуталась в собственных мыслях — у тебя же их куда больше, чем у нас, обычных смертных, — не дождавшись реакции на свою шутку, Джинни продолжила. — Но ты абсолютно точно поторопилась с выводами! Ты должна выйти за Рона, он — твоя судьба, твоя вторая половинка… Во рту резко пересохло. — Повтори. Что ты сказала? — Ты в порядке, Гермиона? Ты как-то резко побледнела, — перегнувшись через стол, девушка положила свою горячую руку мне на лоб. Шестеренки бешено задвигались в моей голове. Я взглянула на свои руки, от обручального кольца не осталось и следа на безымянном пальце. Я поднесла артефакт поближе к лицу, чтоб внимательно рассмотреть, и в этот момент он, как отработанный материал, рассыпался в пыль у меня на глазах. — Какой сейчас год, Джинни?! — 1998… — во взгляде мелькнуло беспокойство. — Ты точно в порядке? Едва заслышав это, я вскочила из-за стола и ринулась на улицу. Хогсмид встретил меня праздничными украшениями, звучащей из заведений рождественской музыкой и снегом. Задрав лицо к небу, я наблюдала, как крупные хлопья снега, медленно кружась, приземлялись и таяли на моей коже. — Что ты творишь?! На улице холодрыга, — Джинни, выскочившая вслед за мной, с зимней мантией в руках накинула ее на мои плечи. Сглотнув комок в горле, я быстрыми шагами устремилась по знакомой тропинке в Хогвартс. Я непременно должна разобраться в том, что произошло. Библиотека школы — одна из самых крупных в стране, я точно найду там ответы. В конце концов, может Минерва мне поможет. — Гермиона! — обогнав меня, гриффиндорка схватила меня за плечи и остановила. — Хватит избегать разговора, это важно! Замерев, я непонимающе уставилась на подругу. Что вообще может быть важнее того, что я безо всякого маховика перенеслась на восемь лет назад? — Послушай, Рон любит тебя. Ты тоже любишь его, просто не осознаешь это в полной мере. Вы абсолютно точно будете счастливы… Не сдержавшись, я фыркнула. — Может, у тебя появился кто-то другой? — озабоченно спросила Джинни. — Послушай, я хоть и сестра Рона, но братьев у меня много, а подруга только одна. Скажи, и я все пойму. Я поддержу тебя… — Нет у меня никого, — почти с сожалением выдавила я. Разговор идет точно так же, как и в прошлый раз. Ранее напряженные плечи Джинни расслабились. — Тогда почему бы не дать шанс Рону? — с улыбкой спросила она. — Мы не подходим друг другу, — бесцветным голосом пробормотала я. — Вы разные, и поэтому сможете дополнить друг друга! — воодушевление девушки лилось через край. Да, точно. Именно на это я и повелась в первый раз. — В конце концов, кто еще, если не Рон?! Не сдержавшись, я зло захохотала, да так сильно, что Джинни выпустила из рук мои плечи. Сгорбившись, я тряслась от истеричного смеха. Прошло не меньше минуты, прежде чем я успокоилась и стряхнула с ресниц навернувшиеся слезы. Несмотря на шок и предстоящие проблемы, я вдруг осознала, что мне совсем необязательно повторять этот диалог. Я набрала в грудь побольше воздуха и воскликнула так громко, как смогла, чтоб мой ответ разнесся по всему Хогсмиду и проник в самые дальние уголки вселенной: — Господи, да кто угодно!