Абстиненция

— Сколько я тут сижу уже? — задумавшись, Минхо лениво потянулся. Утро четверга, обычный будний день, и сегодня на работу. Но всё же это был не совсем очередной скучный день, ведь за прошедшую ночь он узнал достаточно, чтобы быть уверенным в своих догадках. Хан уже который день просит найти информацию о Хёнджине. Минхо сразу понял: ему страшно за друга. И хотя он не мог уяснить, в чём же заключается опасность, проверить этого паренька стоило. Наверное, вся компания сразу поняла, что Феликс был у Хёнджина. Это было очевидно, но спорить с упёртым как баран Феликсом никто, разумеется, не стал. Джисон не мог понять только одного: контекста нахождения лучшего друга в совершенно чужом доме с человеком, которого тот избегает как огня. Одно было ясно точно — Феликс явно что-то скрывал. Этой ночью Минхо смог порыться в интернете и раздобыть кое-какие файлы. Конечно, без вмешательства со стороны этого бы не случилось. Но, слава богу, у него были достаточно влиятельные и независимые «третьи лица», которые ему и помогли. Теперь на экране ноутбука, прямо поверх открытой вкладки с меню завтраков для кафе, висело несколько PDF-файлов. Минхо по очереди открыл каждый, пробегая глазами по строчкам. Первым делом — адрес. Тэрим-дон, улица Тэрим 1-дон, здание и номер квартиры. Он и раньше подозревал, что Хван обитает где-то там, но теперь держал в руках подтверждение: точный адрес, номер квартиры и даже дату регистрации по месту жительства. Старая многоэтажка на окраине района, практически у самой промзоны. Минхо невольно присвистнул, представив, каково это — жить в такой дыре. Дальше — удостоверение личности. Он открыл скан и медленно вчитался. Хван Хёнджин, восемнадцать лет. Место рождения: Инчхон. Графа «родители» была пуста. Опекун — государственное учреждение. Собственно, поэтому он и учится в вузе на бюджете. Минхо на мгновение замер. Он перевёл взгляд на монитор и задумался: значит ли это, что Хёнджину действительно есть что скрывать? Но дальше было только хуже. Третьим файлом шла сводка, которую ему переслал один из его контактов. Не полицейская — гораздо более специфичная. Внутренний документ, похожий на отчёт «для своих». Речь шла о подпольном хранении наркотиков на территории Тэрим-дона. Впрочем, это неудивительно — там работало даже нелегальное казино. Минхо вчитался в строки. Складские помещения, арендованные на подставных лиц. Перевалочный пункт где-то в восточной части района. Группа неизвестных лиц, действующая слаженно и без лишнего шума. Ни имён, ни фамилий — только кодовые обозначения и суммы, от которых у Минхо неприятно засосало под ложечкой. Он знал, что Тэрим-дон — грязное место. Но чтобы настолько... Ли достал телефон и проверил время. Ещё час до смены. Он быстро сохранил все файлы в зашифрованную папку и захлопнул ноутбук. Перед глазами всё ещё стояли строки из сводки: «оборот за последний квартал», «предполагаемый лидер не установлен», «вербовка через студентов». «Студентов?» Минхо вспомнил Хёнджина: его всегда спокойное, почти надменное выражение лица и парфюм, который никак не вязался с потрёпанной одеждой. Вспомнил, как тот стоял у подоконника в университетском коридоре и крутил в пальцах зажигалку, совершенно не заботясь о том, кто на него смотрит. А теперь — этот отчёт. Он не знал наверняка, связан ли Хёнджин с этими складами. Но живя там и работая, судя по всему, на кого-то из местных, он просто не мог не знать о происходящем. А если знал — то либо участвовал, либо закрывал глаза. И то, и другое было паршиво. Минхо убрал телефон в карман, встал из-за стола и подошёл к окну. Улица за стеклом была залита серым утренним светом. Обычный будний день. «Хану это не понравится», — подумал он. Но Джисон просил узнать правду. И теперь, когда правда начала открываться, Минхо не был уверен, что её стоит рассказывать целиком.

***

Обеденный перерыв выдался на удивление тихим. Чонин ещё утром предупредил, что его опять задержали на кафедре — какая-то внеплановая отработка, и он будет занят до самого вечера. Так что в столовую они шли втроём: Джисон, Сынмин и Феликс. В буфете было шумно, но им удалось занять столик у окна. Сынмин привычно разложил перед собой контейнеры с домашней едой, Хан купил два пирожка и теперь безуспешно пытался поймать начинку, которая норовила выпасть с другой стороны. Феликс взял только баночку холодного чая. — Ты вообще ешь что-нибудь? — Сынмин покосился на его «обед». — Я не голоден, — коротко ответил Феликс, делая глоток. — Ты и вчера был не голоден. — Значит, вчера ты тоже сидел и считал, сколько я съел? Ким хмыкнул, но спорить не стал. Джисон, прожевав пирожок, перевёл тему: — Кстати, препод по истории опять перенёс дедлайн. Вы видели объявление в общем чате? Теперь проект нужно сдать на неделю раньше. — Я доделал ещё в прошлые выходные, — спокойно сказал Феликс. — Конечно, доделал, — друг картинно закатил глаза. — Ты вообще когда-нибудь оставляешь что-то на последний день? — Нет. Это... неудобно. — Ну вот, — Джисон повернулся к Сынмину. — Слышал? А ты мне говорил, что я просто ленивый. — Ты и есть ленивый, просто он ещё и дисциплинированный. Это разные вещи. Феликс слабо улыбнулся, слушая их перепалку. На несколько минут всё стало почти нормально. Обычный обед, обычные разговоры о парах, обычные жалобы на преподавателей. Он даже позволил себе немного расслабиться. А потом Сынмин без всякого перехода спросил: — Ликс, как ты себя чувствуешь? Вопрос прозвучал слишком буднично — и именно поэтому Феликс сразу понял, к чему всё ведёт. — Нормально, — он пожал плечами. — Правда? — друг не отводил взгляда. — А что, не похоже? Джисон отложил недоеденный пирожок и вытер руки салфеткой. «Блять, блять, блять...» — Мы просто видим, что ты не в порядке, — начал он. — Ты почти не ешь, почти не спишь, на парах сидишь с таким лицом, будто тебя тут вообще нет... — Я здесь, — перебил Ли. — Живой, сижу перед вами. Какие ещё доказательства нужны? — Дело не в доказательствах, — Сынмин нахмурился. — Ты сам на себя не похож. И, между прочим, ты всегда убегаешь от вопросов. Феликс почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Я просто устал, — он постарался сказать это ровно. — У всех бывают трудные периоды. — Трудный период не длится настолько долго, — не сдавался Ким. — Может, хватит нас игнорировать? — Игнорировать? — он резко поставил банку на стол. Хан попытался смягчить ситуацию: — Мы не допрашиваем тебя. Честно. Просто волнуемся. Если что-то случилось, ты можешь нам сказать. Мы же друзья... — Ничего не случилось. — Ёнбок... — Я сказал — ничего! Он сам услышал, как изменился его голос: стал жёстче, громче. За соседним столиком кто-то обернулся. — Послушайте, — Ли понизил тон, но напряжение никуда не делось. — Со мной всё в порядке. Что ещё вам нужно? Чтобы я расписал свой день по минутам? Блять, вы совсем крышей двинулись? Ходите за мной как сиделки и пытаетесь что-то вынюхать, будто я совершил преступление и скрываю его от вас. Я устал. — Короткая пауза. — Я не просто устал, я заебался от вашего внимания. Вас не должно волновать то, что я делаю и как себя веду. — Мы не это имели в виду, — начал Сынмин. — А что? Что вы имели в виду? Что я должен перед вами отчитываться? Или вы мне не верите? Джисон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Феликс уже не мог остановиться. — Вы уже которую неделю ходите вокруг меня кругами. Спрашиваете, нормально ли я себя чувствую. А что, должен плохо? Вы так боитесь за меня, потому что я пропал на неделю из-за того придурка Хёнджина? Вы серьёзно? — Мы не просим тебя оправдываться, — тихо сказал Хан. — А что вы делаете? Именно это! Каждый раз, когда мы встречаемся, вы устраиваете мне допрос: «Как ты?», «Ты точно в порядке?», «Ты выглядишь ужасно». Мне что, притворяться весёлым, чтобы вы отстали? Знаете, как я устал после этих сессий и проектов? Мне заняться больше нечем? Ну, блять, не хочу я сегодня гулять. Не хочу — и всё! Хватит. — Феликс тяжело выдохнул, переводя дыхание. За столом повисла тишина. Ким опустил взгляд в свою тарелку. Хан смотрел на друга, и в его глазах не было обиды — только та самая тревога и... страх, что бесило Ликса больше всего. — Я не это имел в виду, — Джисон говорил очень медленно, глядя куда-то мимо друга. Он заметно волновался. — Прости, если прозвучало как допрос. Правда, прости. Феликс выдохнул и отвёл взгляд. Злость схлынула так же резко, как и накатила, оставив после себя только пустоту и лёгкое чувство стыда. — Ладно, — пробормотал он. — Я понял, понял. Он поднялся из-за стола, забирая недопитую банку чая. Голова шла кругом от пережитой ярости. В руках появилось странное покалывание. — Ты куда? — спросил Сынмин. — Подышать. Пара через пятнадцать минут, встретимся в аудитории. Он ушёл не оборачиваясь. Джисон ещё какое-то время смотрел на дверь, за которой скрылся Феликс, а потом перевёл взгляд на свой недоеденный пирожок. Аппетит пропал окончательно. — Он опять закрылся, — повторил Сынмин, но теперь это звучало не как констатация факта, а как усталый вывод из долгого наблюдения. Феликс имел эту привычку ещё со средней школы, как рассказывал сам Хан. Каждый раз, когда терпение друга лопалось, он уходил в себя и пропускал все встречи. Со временем все смирились: это просто характер и желание уединиться. — Да. — И ты заметил? Он даже не спорил, что был у Хёнджина. Просто ушёл от ответа и сорвался на нас, чтобы мы отстали. — Боже... Джисон взял банку с газировкой и сделал глоток только для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Те заметно тряслись от волнения. Каждый раз, когда он нервничает, это происходит. Сердце пропускало серию бешеных ударов. Потом он поставил банку на стол и тихо сказал: — Знаешь, я волнуюсь. Сынмин молча ждал. Он умел слушать — возможно, лучше всех в их компании. — Раньше он был... не знаю, как объяснить. Ощущение, что я совершил ошибку. Сынмин, ты знаешь, как сильно я чувствую вину? — Хан запнулся, подбирая слова. — Я не хотел... Боже, блять. Просто скажи, что он хочет отдохнуть, и не более. Сынмин кивнул: — Я понимаю... — Да, — Джисон горько усмехнулся. — Конечно, так было всегда. Я ведь не виноват, что Ёнбок хочет отдохнуть? Его, наверное, что-то тревожит. Они помолчали. В столовой шумели студенты, гремела посуда, но за их столиком было тихо. Хан выдумывал сотню сценариев под ритм сердца. С ними всё будет хорошо. — Я сначала думал — это последствия того, что случилось в клубе, — Джисон заговорил медленно, будто сам пытался разложить всё по полочкам. — Хуёво думал. Но я правда хотел знать правду, понимаешь... — Хан, я понимаю... — Ким всё пытался вставить разумную фразу в этот практически бесконечный монолог друга. — Нет. С каждым днём всё хуже. Я такой идиот, это... Сынмин отставил пустой контейнер в сторону. — Пожалуйста, хватит, — он сглотнул, садясь ближе и кладя руку на плечо парня. — Ты не виноват, не думай об этом. — Идиот... — Джисон опустил голову на столешницу и закрылся руками, будто прячась от чего-то или кого-то. Младший опустил взгляд. — Ему нужно время, не кори себя, ради бога. — Нужно время, — перебил Джисон. — Конечно. Мне кажется, он уже просто остыл к этой жизни и к нам. Сынмин поднял бровь: — Думаешь, дело в нас? — Не знаю! — Хан всплеснул руками. — Может, и не в нас. Он осёкся. Ким заметил, как у Джисона дрогнул голос. — Ты боишься, что он больше не хочет с нами дружить? — спросил он прямо. Хан молча кивнул. — Я не знаю, хочу ли я этого признавать, но... да. Мне кажется, мы ему больше не нужны. Он отдаляется. — Может быть, — тихо сказал друг. Джисон потёр лицо ладонями. Ему хотелось забыть этот момент. Или, ещё лучше, предотвратить эту дурацкую ссору на ровном месте. — Я просто хочу, чтобы он вернулся. — Спокойнее, — снова прервал его младший. — Всё будет хорошо, тебе не стоит так загоняться. — Да, но с нами-то он мог бы... — Мог бы. Всё, перестань. Джисон выдохнул и откинулся на спинку стула. И правда, чего он накручивает. — И что нам теперь делать? Сидеть и ждать, пока он окончательно закроется? — Я думаю, нам нужно продолжать быть рядом. Не давить, как сегодня. Просто показывать, что мы здесь. Что мы не уйдём, даже если он будет огрызаться. Что бы с ним ни случилось, он остаётся нашим другом. И мы не собираемся от него отказываться. — Даже если он сам от нас откажется? — Даже если попытается. Мы не откажемся. Джисон слабо улыбнулся — впервые за весь разговор. — Ты иногда говоришь очень правильные вещи, Ким Сынмин. — Я всегда говорю правильные вещи, — Ким чуть усмехнулся. — Просто ты редко слушаешь. Они поднялись из-за стола. Перерыв подходил к концу, нужно было идти на следующую пару. — Я вечером поговорю с Минхо, — сказал Джисон, закидывая сумку на плечо. — Может, у него есть что-то новое. Мне кажется, мы что-то упускаем. Что-то важное, о чём Феликс молчит. — Вряд ли это что-то хорошее. — Я тоже так думаю. Они вышли из столовой и направились к лестнице. Где-то впереди, в толпе студентов, мелькнула светлая макушка их друга — он уже поднимался в аудиторию. Джисон проводил его взглядом, полным тревоги, но ничего не сказал. Феликс вышел из столовой быстрым, рваным шагом. Он не оборачивался. Знал, что если обернётся и увидит эти глаза — полные тревоги, жалости, этого чёртового сочувствия, — он взорвётся окончательно. Он почти бежал по коридору, лавируя между студентами. Кто-то окликнул его — кажется, одногруппник с потока, — но он даже не повернул голову. Кровь стучала в висках, в груди клокотало что-то горячее и тёмное. Они опять. Опять. Сколько можно? Он толкнул дверь мужского туалета и, только оказавшись внутри, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к холодному кафелю стены и закрыл глаза. «Ты в порядке?» «Ты точно в порядке?» «Ты выглядишь ужасно». Да как они смеют? Какого чёрта они лезут в его жизнь с этими бесконечными вопросами? Каждая их фраза — будто иголка под кожу. Будто он обязан перед ними отчитываться. Будто он музейный экспонат, который они рассматривают через стекло: «Ой, смотрите, он побледнел, ой, он не ест, ой, ему плохо». Он с силой ударил ладонью по стене. Короткая вспышка боли отрезвила, но ненадолго. В голове крутились обрывки их разговора. Хан со своей вечной осторожностью, будто Феликс — бомба, которая вот-вот взорвётся. Сынмин, этот всезнающий зануда, который всегда думает, что понимает его лучше, чем он сам. Чонина сегодня не было, но и он туда же — ходит, смотрит, молчит, но Феликс же видит: и он заодно с ними. А что они знают? Что они вообще могут понять? Это не они смотрели в зеркало и не узнавали собственное лицо. Не они просыпались ночью от бредовых снов. И не они чувствовали вспышки агрессии на пустом месте, а потом, точно так же, — вспышки апатии. А теперь они смеют спрашивать: «Ты в порядке?» Феликс открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него глядел бледный, осунувшийся парень с покрасневшими глазами. Светлые волосы растрёпаны, ворот рубашки помят. Он выглядел именно так, как они говорили: ужасно. И он это знал. Потому что если он признает, что с ним что-то не так, — придётся признать и всё остальное. Что он слаб. Что он не справляется. Вот чёрт. Нет. Нет, он не даст им этого удовольствия. «Друзья», — мысленно процедил он, и это слово прозвучало как ругательство. Друзья, которые смотрят на него как на больного. Которые переглядываются за его спиной. Которые наверняка уже всё обсудили без него: «Бедный Феликс, он сам не свой, надо его спасать». От кого спасать? От него самого? Он снова ударил ладонью по стене, на этот раз сильнее. Костяшки засаднило, но это было почти приятно. Эта боль была настоящей, понятной. Не то что та липкая, удушающая тяжесть, которую он носил в себе уже две недели. Он представил, как возвращается в столовую, подходит к их столику и говорит всё, что думает. Без этих вежливых «я просто устал», без попыток сгладить углы. Просто выплеснет на них всё, что накопилось. Пусть подавятся своей заботой. Пусть увидят, что ему не нужна их жалость. Пусть поймут, что он не их проект по спасению, не их «бедный друг», которому надо помочь. Он взрослый человек, и он сам разберётся. Он даже сделал шаг к двери, но остановился. Вцепился пальцами в край раковины и заставил себя замереть. Нельзя. Если он сейчас сорвётся, если наговорит им лишнего, — обратной дороги не будет. Они и так уже смотрят на него как на чужого. А скажи он вслух то, что сейчас крутилось в голове, — и они вообще перестанут на него смотреть. — Блять, — прошептал он, глядя в зеркало. Он ненавидел их в этот момент. Искренне, до зуда в кулаках. Но больше всего он ненавидел себя. За то, что не может просто взять и ответить им правдой, которая копится днями. Они обидятся, да и он уже сказал немало. Он глубоко вдохнул, плеснул в лицо холодной водой и вытерся бумажным полотенцем. На запястье остался красный след от удара о стену, но это было неважно. Он вышел из туалета и направился к аудитории. Пора на пару. Пора снова притворяться. Перед самой дверью он на секунду задержался. Достал телефон. Никаких новых сообщений. Может, решили оставить его в покое... Ну или обиделись. Ну и отлично. Именно этого он и хотел. Именно этого. Феликс убрал телефон в карман и вошёл в аудиторию. Сел на своё место, открыл тетрадь. Ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, он поймал себя на мысли, что не помнит, о чём вообще сегодня шла речь на лекции. И впервые за долгое время ему было всё равно на их мнение.

***

Чайная находилась в стороне от оживлённых улиц, в тихом переулке, где фонари горели через один. Минхо знал это место давно — не по личному опыту, а по наводке одного знакомого, который когда-то помог ему выпутаться из неприятной истории. Здесь не подавали кофе, не включали музыку и не задавали лишних вопросов. В общем, спокойно. Внутри пахло прогретым деревом и сухими травами. За низкими столиками сидели редкие посетители — в основном мужчины в возрасте, молчаливо склонившиеся над чашками. Минхо снял обувь у входа, прошёл в дальний угол и опустился на подушку, скрестив ноги. Заказал зелёный чай и стал ждать. Долго ждать не пришлось. Дверь отъехала в сторону, впуская в помещение порыв вечернего воздуха, и к его столику направился высокий мужчина. Он был чуть старше Минхо — лет двадцати пяти-двадцати семи, с загорелой кожей, какая бывает не от солярия, а от долгого пребывания на солнце где-нибудь на юге. Лёгкая небритость, тёмные волосы, небрежно зачёсанные назад. Одет просто: свободная рубашка, тёмные брюки. Но улыбался он так, будто они встретились не в полуподпольной чайной, а на вечеринке у общих друзей. — Давно не виделись, — поприветствовал он Минхо, кивнув и усаживаясь напротив. — Ты похудел? Или мне кажется? — Тебе кажется, — Минхо подвинул к нему вторую чашку, которую заказал заранее. — Я набрал два килограмма за последний месяц. Мужчина рассмеялся, принимая чашку. — Ну да, конечно. Скажи честно: ты меня позвал только по делу или сначала спросишь, как у меня жизнь? — Сначала спрошу. Как у тебя жизнь, Юджин? — О, прекрасно, — он отпил чай, чуть поморщился и продолжил. — Недавно вернулся из Пусана. Там сейчас хорошо: море, солнце. Но ты же знаешь, я везде нахожу себе занятие. В Пусане помогал одному человеку с документами. Я хочу в Японию. Но это ладно, ты ведь не мои рассказы пришёл слушать. — Нет, — согласился Ли и улыбнулся. Юджин поставил чашку на стол и откинулся назад, опираясь на ладони. Его улыбка стала чуть менее широкой, но всё ещё оставалась на месте. Он смотрел на собеседника с интересом — тем самым, который появляется у человека, привыкшего к чужим тайнам. — Ты написал, что тебе нужно что-то по одной группе людей. А это, знаешь ли, моя любимая тема. Кто именно тебя интересует? — Район в целом. Но начать хочу с одного человека. Хван Хёнджин. Восемнадцать лет, живёт в Тэрим-доне, учится в Сеульском национальном университете. Мне нужно знать, чем он занимается помимо учёбы. Юджин присвистнул. — Сеульский национальный и такой район? Интересное сочетание. Обычно такие, как он, не живут в таких местах. Или наоборот — такие, как он, не учатся в таких универах. Ты понимаешь, о чём я. — Понимаю. Именно поэтому он меня и интересует. Мужчина немного помолчал, перекатывая чашку в ладонях. Потом заговорил — уже тише, без прежней весёлости: — Напрямую я этого парня не знаю. Но район — место маленькое, даже если кажется большим. Там все друг друга видят, все друг о друге что-то слышат. Ты хочешь знать про подпольные дела этой группы, куда входит этот парень? По-моему, там главный Чан. Минхо чуть заметно напрягся. Это имя уже всплывало раньше. — Кто он? — спросил Минхо. — Если коротко: он держит восточную часть Тэрим-дона. Наркотики, перевозки, склады. Ничего такого, чего бы не было в любом другом чёрном районе Сеула. Юджин сделал ещё глоток и посмотрел на Минхо поверх чашки. — Если твой Хван Хёнджин живёт в Тэрим-доне и при этом учится в хорошем университете, я бы поставил деньги на то, что он либо работает на Чана, либо как-то с ним связан. И скорее первое, чем второе. Ли медленно кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но слышать подтверждение от человека вроде Юджина было совсем другим делом. — Мне нужно знать точнее, — сказал он. — Не догадки. Факты. Чем конкретно он занимается? Он просто на подхвате или в чём-то замешан глубже? И ещё: есть ли сейчас какая-то опасность для тех, кто с ним контактирует? Юджин склонил голову набок. — Опасность? Хм. Ты ведь не просто так спрашиваешь. Кого-то из твоих занесло в наркобизнес? — Не важно. — Понял, — Юджин усмехнулся и поднял обе ладони в примирительном жесте. — Не лезу. Но отвечу тебе. Опасность есть всегда, когда имеешь дело с такими людьми. Обычно такие дела плохо кончаются для всех. — Что значит «для всех»? — Это значит, — Юджин понизил голос почти до шёпота, — что проблемы там решают быстро. Минхо сжал челюсти, но сохранил свою обычную улыбку. — Я понял. Мужчина внимательно посмотрел на него, потом вздохнул и отставил чашку. — Слушай, Ли Минхо. Ты в курсе, куда лезешь? — Понимаю. — Но всё равно лезешь? — Скучно живётся, — Ли усмехнулся, повертев кружку с чаем. — Видимо, мало тебе было тогда. Старший покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважительное веселье. — Ладно. Я попробую разузнать больше. Тебе ведь нужна правда? Минхо не отвёл взгляд. — Я хочу найти правду. — Хорошо, — Юджин коротко кивнул и поднялся. — Тогда я пойду. Чай допьёшь без меня. И ещё: постарайся не светиться. Ну, ты понял. Хотя, я уверен, ты осторожный. Он ушёл так же быстро, как появился, оставив Минхо одного за столиком. Чай остыл. За окном окончательно стемнело. Он достал телефон и посмотрел на контакт Джисона. Нужно было рассказать ему. Когда чай был выпит, он оставил деньги, надел обувь и вышел в прохладный вечерний воздух. В голове крутились слова Юджина, и он постоянно их обдумывал. Интересно, конечно. Минхо сунул руки в карманы и направился к метро. Ему нужно было подумать. И подготовиться к разговору с Ханом — самому трудному из тех, что у них когда-либо были. Впрочем, легко никогда не было. Он не стал писать заранее. Не хотел, чтобы Джисон накручивал себя в ожидании. Просто набрал короткое «Я приеду» уже из метро и сунул телефон в карман, не дожидаясь ответа. Вагон был полупустым. За окном мелькали тёмные перегоны, и в этом мелькании мысли Минхо выстраивались в чёткую, холодную линию. Он знал, что скажет другу. А потом, возможно, будет кое-что искать ночью. Через полчаса он стоял у двери квартиры. Нажал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно — видимо, Хан и правда ждал. — Заходи, — сказал он, отступая в сторону. Выглядел он как-то уныло. Не то чтобы Минхо ожидал другого — Джисон так выглядел в последнее время постоянно. Одет по-домашнему: растянутая футболка и свободные штаны. На столике в прихожей — недопитая кружка с чем-то, что уже давно остыло. — Ты один? — спросил Ли, разуваясь. — Родители на каком-то ужине. Джихё у подруги с ночёвкой. Так что да, один. — Хорошо. Они прошли в гостиную. Хан указал на диван, сам опустился в кресло напротив. Минхо заметил, как тот нервно постукивает пальцами по подлокотнику — старая привычка, которая всегда выдавала его состояние. — Ты написал, что узнал что-то важное, — начал Хан, не выдержав паузы. — Это про Хёнджина? — Про Хёнджина, про Феликса, — Минхо сел и упёрся локтями в колени. — В общем, про всё сразу. — Тогда не тяни. Минхо и не собирался. — Начну с главного. Хёнджин живёт в Тэрим-доне. Это я знал и раньше, но теперь есть точный адрес. Старая многоэтажка на восточной окраине. Квартира небольшая, судя по документам, оформлена на него. Прописан там же. Пока ничего криминального. — Но? — Джисон подался вперёд. — Но, — продолжил Минхо, — Тэрим-дон — это не просто бедный район. Там есть подпольная сеть. Наркотики, перевозки, хранение. Всем этим занимается несколько групп, и самая крупная из них контролирует восточную часть — именно ту, где живёт Хёнджин. Группа под руководством человека по имени Бан Чан. Джисон моргнул: — Бан Чан? Это ещё кто? — Местный. Его люди — в основном молодые студенты. И, судя по тому, что я узнал, Хван Хёнджин — один из них. В комнате повисла тишина. Джисон смотрел на Минхо так, будто ждал, что тот сейчас скажет: «Я пошутил». Но Минхо молчал. — Погоди, — Хан потёр переносицу. — Ты хочешь сказать, что он не просто живёт в том районе, а работает на... на наркоторговца? — Я не знаю, что именно он делает. Может, он на подхвате. Может, его задача — присматривать за складом. Может, он просто выполняет мелкие поручения. Но он точно связан с этой группой. Это не догадка. Это подтверждённая информация. — Откуда? Откуда ты знаешь? — От человека, которому я доверяю, — Минхо посмотрел Хану прямо в глаза и улыбнулся. Джисон откинулся на спинку кресла и выдохнул — длинно, тяжело, будто из него разом выпустили воздух. — Значит, Феликс был в доме у человека, который связан с наркотиками. Который, возможно, сам их распространяет. И он молчит об этом уже вторую неделю. Значит... употреблял... — Да, верно мыслишь, Хан-и. — Почему? — Хан почти выкрикнул это, но тут же осёкся, понизив голос. — Почему он молчит? Он что, не понимает, в какой опасности был? — Он знает, — Минхо говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель. — Но ты сам видишь, что происходит. Джисон вскочил с кресла и прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя на ночные огни, потом резко развернулся. — Тогда почему? Зачем он его покрывает? Хён, у него мозги поехали? Он что, стал наркоманом? — Тише, — Ли попытался остудить пыл друга. — Не так сразу. Может, это вышло случайно, и теперь он пытается этого не вспоминать. Может, причина в другом. — А в чём тогда? Ли помедлил. Он вспомнил ту сцену, когда Феликс сорвался и чуть не расплакался у них на глазах. — Мне кажется, та дрянь, которую ему подсыпали в клубе, до сих пор сидит у него в голове, — сказал Минхо тихо. — Ну, если подсыпали. Или вкололи. Хан стоял посреди комнаты, опустив руки. Вся его обычная энергия куда-то исчезла. Он выглядел не просто обеспокоенным — раздавленным. — Я сегодня с ним поругался, — сказал он севшим голосом. — Мы с Сынмином просто спросили, как он. А он... он завёлся с пол-оборота. Сказал, что мы его допрашиваем. Сказал, что ему не нужна наша жалость... Я не успел ответить даже. — Это не твоя вина. — Я знаю, что не моя. Но всё равно... — Хан-и, думай логически. Хан повернулся к нему: — Что нам делать? Как ему помочь? Минхо долго молчал, прежде чем ответить. — Для начала — не давить. Сегодняшняя ссора показала: чем сильнее мы на него наседаем, тем дальше он уходит. Просто будь рядом, когда ему станет лучше. Вы дружите с детства — разве он решится просто так уйти? — Да... Я знаю. — Ну вот. Джисон кивнул. Потом, неожиданно, опустился обратно в кресло и уронил голову на руки. — Я просто хочу, чтобы он вернулся, — глухо сказал он. — Он рядом, но я всё равно по нему скучаю. А сейчас он вообще закрылся в себе. Эта хуйня меня всё донимает. Я так не могу. Минхо сел поближе к другу и положил руку ему на плечо. — Ну всё, чего ты, — он улыбнулся, качая головой. — Ты на нервах, давай лучше выпьем чаю. Хан поднял на него покрасневшие глаза. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — Минхо чуть сжал пальцы на его плече. — Ты как ребёнок. Джисон неожиданно хмыкнул — коротко, без смеха, но уголки губ дрогнули. — Ты, как всегда, умеешь испортить драматичный момент. — Это мой талант, Хан-и. Они ещё немного посидели в тишине и выпили чай. Ли обожал именно чай. Потом он всё-таки поднялся, давая понять, что на сегодня разговор окончен. — Я буду на связи. Если появятся новости — сразу сообщу. А ты... — он задержался в дверях. — Не накручивай себя. Завтра увидишь его в универе. Просто будь рядом и не игнорируй. — Хорошо, — кивнул Хан. — Спасибо, хён. Минхо только махнул рукой и вышел в коридор. За ним мягко закрылась дверь. На улице было тихо. Ночной воздух пах весной и мокрым асфальтом. Впереди было ещё много работы. И он знал, что самое сложное только начинается.

***

Вечер на улице пах бензином и жареным мясом. Красные неоновые иероглифы отражались в лужах, оставшихся после дневного дождя, и в этом свете район выглядел почти красиво — если не знать, что скрывается за его вывесками. Хёнджин стоял у заднего входа в одноэтажное складское помещение, спрятанное между двумя жилыми домами. Место было неприметным: ни таблички, ни номера, только ржавая дверь и тусклая лампочка над ней. Он курил, прислонившись плечом к стене, и ждал. Заказчик опаздывал на семь минут. Для них это было нормально. Для него самого — раздражающе. Наконец из переулка показалась фигура: мужчина лет тридцати пяти в тёмной куртке и бейсболке, низко надвинутой на глаза. Он подошёл быстро, не оглядываясь по сторонам, и остановился в паре шагов. — Опоздал ты, — коротко бросил Хван, не отрываясь от сигареты. — Дела. — Отлично, что еще сказать. Мужчина ничего не ответил, только протянул руку. Хёнджин не спеша затушил сигарету о стену, выпрямился и достал из внутреннего кармана небольшой свёрток — плотный, перетянутый скотчем. Передал его без лишних движений. — Здесь всё? — Всё, что заказывал. Проверять будешь? Мужчина взвесил свёрток в руке, покрутил, но разворачивать не стал. — Нет. Ты же от Чана. У вас всегда чисто. — Тогда расходимся. Мужчина кивнул и исчез так же быстро, как появился. Хван проводил его взглядом, подождал ещё минуту — просто на всякий случай — и только потом достал телефон. Набрал короткое сообщение: «Сделано. Клиент доволен». Ответ пришёл почти сразу: «Понял. Жди». Он убрал телефон в карман и направился к машине, припаркованной за углом. Чёрный «Ауди» с тонированными стёклами стоял с выключенным двигателем, но внутри уже кто-то был. Хёнджин открыл пассажирскую дверь и сел внутрь. За рулём, откинувшись в кресле и лениво прокручивая что-то в телефоне, сидел Чанбин. Он был одет в неизменную тёмную водолазку, плотно облегающую плечи, и выглядел так, будто только что вернулся из спортзала — хотя на самом деле, насколько знал Хёнджин, весь день провел развозя товар по точкам. — Как прошло? — спросил напарник, не поднимая взгляда от экрана. — Нормально. Опоздал на семь минут, но без претензий, конечно же. — Бывает. Чанбин наконец отложил телефон и повернулся к Хёнджину. В тусклом свете уличного фонаря его лицо казалось старше, чем было на самом деле. Ему было всего двадцать три: резкие черты, тяжёлые веки, едва заметный шрам над бровью, который он никогда не объяснял. — Чан написал минуту назад, — сказал он. — Хочет поговорить. Хёнджин напрягся. Едва заметно — но Чанбин, конечно, это засёк. — О чём? — Не сказал. Просто попросил доставить тебя. Хёнджин откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Мимо прошла пара: парень и девушка громко смеялись чему-то своему. Они не смотрели в сторону машины. — Проблемы? — спросил Хёнджин. — Не знаю, — Чанбин пожал плечами и повернул ключ зажигания. Двигатель мягко заурчал. — Но если бы он был зол, ты бы уже знал. Так что, может, просто рабочий разговор. — А может, и нет. — А может, и нет, — согласился Чанбин. Машина тронулась, выезжая на главную улицу. За окном поплыли те самые красно-золотые вывески, которые Феликс разглядывал всего несколько дней назад. Хёнджин смотрел на них без всякого интереса. Он вырос среди этих огней. Они не вызывали у него ни страха, ни восхищения — только привычную фоновую настороженность. — Как там тот парень? — вдруг спросил Чанбин, не отрываясь от дороги. Хёнджин повернул голову: — Какой парень? — Тот, кого ты вытащил из клуба. Такой красивенький блондин. — С чего ты взял, что он ко мне имеет отношение? — Ты будто не знаешь, — Чанбин хмыкнул. — Я же не слепой, Хван. И не глупый. Тебе не хочется проблем. Хёнджин помолчал. — Нормально вроде. Пока нет никаких проблем. — А то, чем его накачали? — Ломка прошла. Физически он чист, и я думаю, ему хватит нескольких месяцев, чтобы отойти полностью. — А психологически, я так понимаю, это затянется? Хёнджин не ответил. Чанбин понял это по-своему и больше вопросов не задавал. Минут десять они ехали в тишине. Район вокруг менялся: восточная часть Тэрим-дона была тише, здесь почти не было казино и круглосуточных забегаловок — только жилые дома, склады и изредка тусклые окна каких-то офисов, работающих явно не в дневную смену. Наконец машина остановилась у неприметного здания с серым фасадом. Никаких вывесок, только домофон с единственной кнопкой и камера над дверью. — Приехали, — напарник заглушил двигатель. Хван вышел из машины и одёрнул куртку. — Подождать? — спросил Чанбин, опуская стекло. — Не надо. Дальше я сам. — Как знаешь. Машина отъехала, и Хёнджин остался один перед серой дверью. Он нажал кнопку домофона. Секунда тишины — и дверь с тихим жужжанием открылась. Внутри было тихо. Пахло деревом и дорогим табаком — не тем дешёвым, что курили на улицах, а настоящим, с горьковатой ноткой. Хёнджин поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в единственную освещённую комнату. Бан Чан сидел за столом. Перед ним был раскрытый ноутбук, рядом — чашка с чем-то дымящимся и стопка бумаг. Он был старше Хёнджина на несколько лет — тридцать один, может, чуть больше, — но держался так, будто за его плечами было на десятилетие больше. Аккуратно подстриженные тёмные волосы, безупречно сидящая рубашка, спокойный, почти ленивый взгляд. Он не выглядел как человек, управляющий подпольной сетью. Он выглядел как менеджер среднего звена, который задержался на работе допоздна. — Садись, — Чан указал на стул напротив. Хёнджин сел. — Ты хотел поговорить. — Да. Хотел. Чан отодвинул ноутбук в сторону и сцепил пальцы в замок. Его взгляд был прямым и внимательным — не враждебным, но и не дружеским. Скорее оценивающим. — Расскажи мне о парне, который приходил в район в воскресенье, — сказал Чан спокойно. Хёнджин внутренне напрягся, но внешне остался неподвижен. — О ком именно? — О светловолосом. Твоём одногруппнике. Хёнджин молчал. — Не надо делать такое лицо, — Чан чуть усмехнулся. — Я не собираюсь тебя наказывать. Я просто хочу понять ситуацию, в которой мы оказались. Кто этот парень? Что ему нужно? И главное — представляет ли он для нас угрозу? — Он не представляет угрозы, — сказал Хёнджин. — Он просто студент. Случайно оказался не в том месте. — Случайно оказался здесь? — Чан приподнял бровь. — Знаешь, в нашем деле не верят в такие совпадения. Тут только туристы и местные. — Он искал меня. — Зачем? Хван помедлил. Он знал, что Чан не отстанет, пока не получит ответ. И врать ему было бесполезно — у Чана были свои способы проверить информацию. — Он не особо помнит, что с ним произошло, — сказал Хёнджин наконец. — В клубе ему подсыпали дозу. Он никогда раньше не употреблял. Я забрал его к себе, когда понял, что он под кайфом, и держал у себя, пока ломка не прошла. Но... — он замолчал, подбирая слова. — Он хочет ещё? — спросил старший. — Нет. Не совсем. Он не наркоман в обычном смысле. Просто пошёл обратно сюда... Мне кажется, у него свои траблы в голове. Чан откинулся на спинку стулa и задумчиво посмотрел на младшего. — И ты его покрываешь. — Я не покрываю. Я держу его подальше отсюда. Или пытаюсь. — Пытаешься, — повторил Чан. — Но он всё равно пришёл. И привлёк внимание. Не только моё — китайцев, которые работают на восточной стороне. Будь аккуратнее. У него есть семья и целая компания за плечами, которые за одну секунду посадят нас всех ради собственной выгоды. Хёнджин сжал челюсти. — Он не суёт нос куда не надо. Чан долго молчал, разглядывая Хёнджина. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Я тебе верю. Пока что. Но у меня есть условие. — Какое? — Ты отвечаешь за него головой. Если он ещё раз появится здесь — отвечать передо мной будешь ты. И если китайцы решат, что он создаёт проблемы, — разбираться с ними тоже тебе. Я не буду в это вмешиваться. В прошлый раз это уже случилось — это правда, что какие-то идиоты полезли к нему? Хван встретил его взгляд. — Я понял, — сказал он. — И да, это правда. Пришлось вытаскивать. — Вот и славно, — Чан снова взялся за ноутбук, давая понять, что разговор окончен. — И ещё кое-что. Завтра будет поставка покрупнее. Чанбин введет тебя в курс. Будь на связи. — Хорошо. Хёнджин поднялся и направился к выходу. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. На улице было темно и прохладно. Он остановился на крыльце, достал сигарету, закурил. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от напряжения, которое он сдерживал весь разговор. Чан был спокоен. Слишком спокоен. И это означало, что ситуация серьёзнее, чем он показал. Хёнджин затянулся и посмотрел в небо — тёмное, беззвёздное, затянутое облаками. Где-то там, в другом районе Сеула, сейчас сидел в своей квартире Феликс и понятия не имел, что одно его воскресное приключение едва не стоило Хёнджину головы. «Идиот», — подумал он без злости. Просто констатировал факт. Он затушил сигарету и пошёл к метро. Завтра будет тяжёлый день. И новая поставка, и универ, и — он знал это точно — очередная попытка друзей Феликса выяснить, что происходит. А может, и самого Феликса. Но об этом он будет думать завтра.