Абстиненция

Проснулся он от того, что не мог дышать. Опять подобие кошмара, где творилось чёрти что. Лёгкие отказывались работать, будто кто-то положил тяжёлую плиту на грудь. Феликс распахнул глаза и несколько секунд смотрел в потолок, прежде чем вспомнил: где он, какой сегодня день и что вообще происходит. Тринадцатый этаж. Квартира 1301. Утро. Телефон лежал на подушке рядом. Он машинально взял его, ожидая увидеть новые сообщения с неизвестного номера. Ничего. Экран был пуст, если не считать уведомлений из общих чатов и пары рекламных рассылок. И это молчание было хуже любых угроз. Он сел на кровати, свесив ноги. Плечо всё ещё ныло — там, куда пришёлся вчерашний удар Хёнджина. На коже темнел синяк, и больно напоминал что вообще произошло. Тяжесть в груди никуда не делась. Она просто затаилась, как зверь в норе, и теперь медленно выползала, заполняя собой всё пространство внутри. Феликс привык уже к этому чувству. Оно стало его тенью — неотвязной, молчаливой. Он встал, прошёл в ванную. Горячая вода обожгла плечи, но не принесла облегчения. Он стоял под душем, уткнувшись лбом в холодный кафель, и пытался не думать. Ни о сообщениях. Ни о Хёнджине. Ни о том, кто следит за ним и знает, где бывают его друзья. Особенно о друзьях. Когда он вышел из душа, пальцы подрагивали — мелкая, противная дрожь, которую невозможно было контролировать. Он натянул первое, что попалось под руку: свободный свитшот серого цвета, потёртые джинсы. Волосы даже не попытался уложить — просто откинул мокрые пряди со лба и пошёл на кухню. И когда он стал таким ленивым в уходе за собой? Простой черный чай. Он сделал глоток и замер у окна. Внизу, на парковке элитного жилого комплекса, уже кипела жизнь: кто-то выходил из машин, кто-то заходил в подъезд с детьми, кто-то разговаривал по телефону, смеясь. Нормальная жизнь. Та, в которой у людей не стоит ком в горле при мысли о том, что за ними могут следить. Телефон завибрировал. Феликс резко поставил кружку на столешницу, взял его, ожидая увидеть очередное анонимное сообщение. Хан-и: Доброе утро! Ты как? Я уже выхожу. Встретимся у входа? Он выдохнул. Не то. С одной стороны это было хорошо, что ему писал Джисон. Но с другой у него развивалась настоящая паранойя, что не давала соображать трезво. И одновременно — то. Хан сейчас напишет, они встретятся, пойдут на пары. Всё как обычно, тем более они наконец помирились. Он быстро набрал ответ: «Окей. Буду через 15» — и убрал телефон в карман. Перед выходом он снова проверил экран. Сообщений с неизвестного номера не было. Ни новых, ни старых — он их не удалял, спрятал в защищённую папку, но они всё равно жгли карман. «Мне кажется, я схожу с ума» — Пронеслось в мыслях. Он вышел из квартиры, нажал кнопку лифта и, пока ждал, прислонился спиной к стене. Тяжесть в груди стала почти физической. «Соберись, — сказал он себе. — Ты просто идёшь в универ. Ты делаешь вид, что всё нормально. Ты всегда умел притворяться». Хан ждал его у входа — натянутая улыбка, быстрый взгляд с ног до головы, оценивающий состояние. Феликс знал эту привычку: Джисон всегда так делал, когда волновался. — Выглядишь лучше, чем вчера, — Сразу начал Хан. — Спасибо, — Промлялил Феликс. — Нет, я серьезно... — Оссекся друг. — Все ведь нормально? — Теперь - нормально, — Улыбнулся Ли. Они пошли в сторону университета. Джисон рассказывал какую-то историю про вчерашний ужин у Чонина, про то, как Сынмин чуть не разлил чай на ноутбук Яна, а тот зачем-то хранил его на полу. Феликс слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли были далеко. За ними кто-то следит? Он украдкой оглянулся. Никого. Только утренние прохожие, спешащие по своим делам, и редкие машины на дороге. — Ты чего такой дерганый? — Джисон заметил его взгляд. — Не выспался, — ответил Феликс привычно. — Плечо болит. — Плечо? — Ударился... — Чего ты такой неуклюжий? — Выдохнул Джисон. — Слушай, может посидим только вдвоём после пар? — Вдвоём? А как же... Хан выразительно махнул рукой. — Только если тебе это будет надо, — Он сделал паузу. — Ничего страшного, ты ведь знаешь. — Да, я понимаю. Хан не стал допытываться дальше, но его лицо на секунду стало серьёзным, почти тревожным. Феликс это заметил и тут же пожалел, что вообще упомянул про боль. Теперь Джисон будет думать, накручивать себя, а потом, возможно, снова начнёт допрос. Который Феликс не выдержит. Они вошли в здание. Коридоры уже гудели — запах кофе, чужих духов и типографской краски. Кто-то бежал на лекцию, кто-то стоял у стен, обсуждая вчерашние новости. Обычный утренний хаос, в который Феликс влился, как в тёплую воду. Почти нормально. Они поднялись на второй этаж, и у входа в аудиторию их уже ждали Сынмин и Чонин. Ким смотрел в телефон, поджав губы — явно что-то читал и был недоволен. Чонин болтал с какой-то девушкой с параллельного потока, но, увидев Феликса, тут же переключился и помахал рукой. — Хён! — Ян подбежал, улыбаясь своей вечной лисьей улыбкой. — А мы боялись, что ты не придёшь. Сынмин-хён вчера полчаса рассуждал о том, как важно не пропускать пары после кризиса. — Я рассуждал верно, — поправил Сынмин, не поднимая головы. — И советую тебе тоже так рассуждать. Чонин закатил глаза. Джисон хохотнул. Феликс выдавил улыбку — ту самую, дежурную, которую он теперь носил как маску. Сынмин на секунду поднял взгляд от телефона, посмотрел на Феликса, и в его глазах мелькнуло что-то. Не жалость — Сынмин не был жалостливым. Скорее выжидательное, изучающее. Как будто он знал, что Феликс что-то скрывает, и ждал, когда тот сам скажет. Феликс отвёл взгляд. — Пойдёмте, — сказал он. — Пара скоро начнётся. Они зашли в аудиторию. Феликс сел на своё место — не на заднюю парту, как вчера, а ближе к центру. Рядом с Ханом. Это было его маленькой победой: он не прятался. Хотя внутри всё равно хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Профессор начал лекцию. Ли открыл тетрадь, взял ручку. Буквы складывались в слова, слова — в предложения, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Он записывал механически, не думая, и это помогало — пусть на время, но переключало. Через полчаса он поймал себя на том, что смотрит в окно. За стеклом было серое, неприветливое небо, и где-то там, за горизонтом, в той стороне, куда он старался не смотреть, лежало мутное забвение, похожее на бездну. И Хёнджин. И неизвестные, приславшие ему угрозы. Феликс сжал ручку так, что пальцы побелели. Внутри снова заныло — сладко, тягуче, будто под рёбрами кто-то провёл мягкой ладонью. Тяга. Она возвращалась всегда, когда он думал о том районе. О той ночи. О покое, которого он там почти коснулся. Нет. Не сейчас. Он заставил себя смотреть на доску, на формулы, на профессора, который что-то объяснял про инфляцию и безработицу. Заставил себя слушать и записывать. Рука почти не дрожала. Когда лекция закончилась и они вышли в коридор, Джисон толкнул его локтем в бок. — Пошли в столовую? Я голодный пиздец. Чонин обещал угостить, если он, конечно, не передумал. — Я ничего не обещал! — возмутился Ян из-за их спин. — А вот и обещал. — Не обещал. — А я слышал, — вмешался Сынмин. Феликс шёл за ними, слушал эту привычную перепалку, и внутри него боролись два чувства. Благодарность — за то, что они рядом, за то, что они пытаются. И холодная, липкая вина — за то, что он не может сказать им правду. Всю правду. Про сообщения. Про то, что кто-то следит за ними. Он не хотел их впутывать. Не хотел, чтобы они оказались в этом аду, где неизвестно, кому верить и что будет завтра. — Ёнбок? — Хан обернулся, заметив, что он отстал. — Ты идёшь? — Да, — он ускорил шаг. — Иду. В столовой они заняли столик у окна. Чонин всё-таки купил пирожки, Сынмин достал свой ланч-бокс, Джисон налил себе газировку. Феликс взял только воду — есть всё ещё не хотелось, желудок скручивало от одного запаха еды. — Ты опять не ешь, — заметил Сынмин. — Не хочется, — ответил Феликс. Они обменялись взглядами — Ким с Чонином, Чонин с Ханом. Молчаливое "ну, хоть не огрызается". Феликс сделал вид, что не заметил. В какой-то момент, пока друзья обсуждали что-то про зачётную неделю, он достал телефон. Ещё раз проверил — новых сообщений нет. Ничего. Тишина. Он спрятал телефон обратно в карман, чувствуя, как внутри разрастается та самая пустота. Неопределённость убивала. Он не знал, кто написал ему. Не знал, чего они хотят. Не знал, что будет дальше. И это незнание было хуже любой угрозы, потому что оно не давало ему ни спать, ни думать, ни просто быть. — Ликс, — голос Хана вырвал его из мыслей. — Ты где витаешь? Опять началось? — Нигде, — он улыбнулся той самой дежурной улыбкой. — Просто задумался. Все нормально. Хан смотрел на него секунду, другую. Потом кивнул — не поверил, но отступил. — Ладно. После пар поедем к Минхо? Он сказал, у него новый десерт, хочет нас удивить. Ну и поболтать как сплетницы. Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кафе Минхо. — Давай, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только недолго. Мне надо... ну, выспаться. — Договорились, — Хан улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Феликсу захотелось закрыть глаза и провалиться в неё, как в забытье. Но он не мог. Потому что внутри всё ещё сидела та тяжёлая, колючая пустота. И он не знал, как от неё избавиться. Оставалось только делать вид, что всё в порядке. Как всегда.

***

После пар они двинулись к Минхо. День клонился к вечеру, солнце пряталось за серыми облаками, и воздух стал прохладным. Феликс натянул капюшон, хотя ветра почти не было, — просто так было легче. Состояние было ни туда, ни сюда. В общем, хрен пойми. Чонин и Сынмин шли впереди и о чём-то спорили. Кажется, о музыке: Ян что-то доказывал про новый альбом года, а Ким невозмутимо парировал, закатывая глаза. Джисон шёл рядом с Феликсом, иногда задевая его плечом, — случайно или нарочно. Феликс был благодарен. И одновременно хотелось, чтобы они все просто исчезли. Не потому что они раздражали — нет. Просто когда они рядом, он чувствовал себя самозванцем. Они думают, что он их друг, что он такой же, как раньше. А он сидел в своей голове и не узнавал самого себя. — Ты какой-то слишком тихий, — заметил Джисон, когда они свернули в знакомый переулок. — Думаю много. — О чём? — О зачётах, — соврал Феликс. — Завал скоро. Джисон хмыкнул: — Ты всегда готовишься за месяц. Не смеши. Они подошли к кафе. Стеклянные двери, вывеска, знакомый до боли запах свежемолотого кофе, который просачивался даже на улицу. Обычное место. Их место. Феликс на секунду замер, глядя на отражение в стекле — своё собственное, бледное, с затравленными глазами. — Заходим, — Чонин распахнул дверь, и внутрь вырвался тёплый, пахнущий выпечкой воздух. Колокольчик над дверью звякнул. Минхо стоял за стойкой и что-то протирал — кажется, очередной стакан, который и так сиял. Выглядел он просто: темные джинсы, черная футболка и рабочая форма заведения поверх. Он поднял голову, посмотрел на вошедших, и его взгляд на секунду задержался на Феликсе. Внимательный, изучающий, но не давящий. Минхо умел смотреть так, что не хотелось прятаться. — О, явились, — сказал он вместо приветствия. — Джисон написал, что вы голодные. — Я — голодный, — поправил Сынмин, усаживаясь за столик у стены. — Остальные просто компания. — Какая же ты зануда, — вздохнул Чонин, плюхаясь напротив. — Я реалист, блять! Джисон толкнул Феликса в бок, указывая на стулья: — Садись. Минхо обещал что-то новое. Сладкое. — Когда он обещал? — удивился Чонин. — Вчера в чате. — Я не видел. — А ты не читаешь чат. — Читаю! Просто иногда пропускаю... Сынмин уже готовился выдавить из своего рта что-нибудь едкое: — Ты пропускаешь всё, что не касается еды или игр. — Это неправда! — возмутился Ян. — Я ещё пропускаю сплетни о преподавателях. — То есть ты подтверждаешь мои слова, — невозмутимо заметил Ким. — Да пошёл ты! Феликс слушал их перепалку, и внутри, где-то глубоко, шевелилось что-то тёплое. Живое. Он машинально улыбнулся — не той дежурной улыбкой, а настоящей, пусть и слабой. Минхо вышел из-за стойки с подносом, на котором стояли пять чашек и тарелка с чем-то, напоминающим маленькие пирожные, посыпанные орехами и политые карамелью. — Держите, — он расставил чашки. — Чай, кофе, кто что просил. А это, — он кивнул на тарелку, — моя новая проба. Карамельные тарталетки с солёной карамелью. Не судите строго. — Выглядит опасно, — заметил Сынмин, но первым потянулся к угощению. — Вкусно! — тут же объявил Чонин, откусив половину. — Хён, ты гений. — Я знаю, — Минхо усмехнулся и сел за их столик, хотя кафе уже начало понемногу заполняться. — Рассказывайте, что в универе. Я тут помираю от блядской скуки... Что там по проектам? Особенно у тебя, Чонин-а. — Сдал, — Ян довольно кивнул. — На четвёрку. Но это потому что преподаватель сегодня в плохом настроении был. Я достоин пяти. — Ты достоин тройки, — парировал Сынмин. — Я видел твою презентацию. Ты скопировал графики из Википедии. Боже, такой лентяй. — Это называется «использование открытых источников»! И какой я, блять, лентяй?! — Вообще-то все мы немного ленивые, — заключил Минхо и перевёл взгляд на Феликса. — А ты как? Давно тебя не видел. Худой какой-то... Или просто усталый. Феликс сжал чашку с чаем, чувствуя, как тепло просачивается в ладони. — Нормально всё. Учёба давит как обычно. — Учёба не делает людей такими бледными, — Минхо смотрел прямо, без стеснения. — Но ладно. Не хочешь — не говори. Он не давил, и за это Феликс был почти благодарен. Почти — потому что внутри всё равно закипало раздражение. На себя. На то, что он не может быть просто нормальным, как все. Джисон, заметив, что Феликс замолчал, тут же перевёл тему: — Кстати, вы слышали про вечеринку в конце месяца? Наш факультет устраивает. Вроде как в каком-то новом клубе, недалеко от центра. — Опять клуб? — Чонин скривился. — После прошлого раза как-то не хочется. В воздухе повисла пауза. Все невольно посмотрели на Феликса. Он почувствовал эти взгляды кожей — колючие, полные сдерживаемой заботы. — Ну, мы можем не ходить, — быстро сказал Джисон. — Это я просто так, к слову. Мало ли захотите погулять. — Я не против, — выдавил Феликс. — Просто... не сейчас. — Конечно, не сейчас, — согласился Сынмин неожиданно мягко. — Успеем ещё натанцеваться. Чонин шумно отхлебнул чай и заявил: — А давайте лучше в кино сходим? На следующей неделе. Там новый детектив выходит, говорят, очень запутанный. — Ты и детективы? — усмехнулся Джисон. — Ты же в середине засыпаешь. — Это было один раз! И я не спал, я просто задумался. — Ты храпел, Чонин, — невозмутимо напомнил Сынмин. — Не храпел! — Храпел. Я сидел рядом. — Ты меня подставляешь, тебе не кажется? — Я констатирую факты. Феликс смотрел, как они спорят, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за эти несколько недель. Ещё месяц назад он был частью этого спора, лез со своими шутками, смеялся громче всех. Сейчас он сидел и просто наблюдал, как будто смотрел фильм про чужих людей. «Когда я перестал быть собой?» Он не знал ответа. Минхо поднялся и ушёл к стойке — подошёл новый клиент. Чонин увлёкся рассказом о каком-то корейском сериале, который, по его словам, «просто обязан посмотреть каждый». Сынмин делал вид, что слушает, но Феликс видел, как Ким то и дело бросает на него короткие взгляды. Джисон сидел рядом, пил свой кофе и молчал. Его рука иногда касалась локтя Феликса, и это прикосновение было единственным, что удерживало его здесь, на месте, а не где-то далеко, в той чёрной пустоте, которая ждала за порогом. Время тянулось медленно. Феликс допил чай, хотя не чувствовал вкуса. Съел пол-тарталетки — только чтобы не привлекать внимание. Она была сладкой, приторной, и от неё хотелось пить. — Ну что, по домам? — предложил Джисон, когда за окном начало темнеть. — Давайте, — согласился Чонин, зевая. — А то я сейчас усну прямо здесь. — Не храпи, — напомнил Сынмин. — Сука, я тебя убью. — Попробуй. Они поднялись, попрощались с Минхо. Только кивнул им — коротко, понимающе. Никаких лишних слов. На улице было прохладно. Небо окрасилось в тёмно-синий, почти фиолетовый, и первые звёзды уже проступили сквозь облака. — Я провожу тебя, — сказал Джисон, когда Сынмин и Чонин пошли в сторону метро. — Не надо, — ответил Феликс. — Я сам. — Я всё равно пойду. Мне в ту сторону. Феликс знал, что это неправда. Джисон жил в противоположном конце. Но спорить не стал. Они шли по тихой улице, освещённой редкими фонарями. Джисон молчал, и это молчание было не тяжёлым — скорее тёплым, как одеяло, которым укрывают, когда нечего сказать, но хочется быть рядом. — Спасибо, — тихо сказал Феликс, когда они дошли до его подъезда. — За что? — удивился Джисон. — За то что... ну, ты просто рядом. Хан посмотрел на него. В его глазах отражался свет уличных фонарей — мягкий, жёлтый. — Всегда, Ёнбок, — сказал он. — Ты же знаешь. — Мне кажется, я веду себя как еблан какой-то... — тяжело выдохнул Феликс. — Дёрганый в последнее время, молчу. — Ёнбок, — теплые ладони друга коснулись щек и нежно потянули кожу. — И что? — Блять. Нет, ничего, — он резко опустил взгляд, чувствуя как напрягаются плечи. Хан стоял и все ещё мял чужие щеки. — Не неси хуйни. Все хорошо. Мы ведь снова вместе? — Да, но... — Но? Феликс поднял глаза и встретился с большими карими глазами Джисона. Те излучали тепло и что-то солнечное, что обычно излучали глаза самого Феликса. — Но ты ведь знаешь что происходит. Хан постоял так секунд десять. Опустил руки на плечи и легко сжал. — Все будет хо-ро-шо, — по слогам выдавил он. — Я помогу. И мы все поможем. Давай отдохнем сначала. Ли кивнул, тяжело моргая глазами. Сначала отдых, потом разобраться с проблемами. И потом рассказать про угрозы. Они постояли ещё минуту — просто так. Потом Джисон развернулся и пошёл в сторону метро, обернувшись на полпути и помахав рукой. Феликс поднялся в лифт, вошёл в квартиру. Запер дверь. Прислонился спиной к холодной поверхности и закрыл глаза. Внутри было пусто. Не тяжело — именно пусто. Как будто всё, что он чувствовал сегодня, выкачали и оставили только оболочку. Телефон в кармане молчал. Ни новых сообщений, ни угроз, ни требований. Но он знал, что это ненадолго. Тишина всегда заканчивается. Он прошёл в гостиную, упал на диван и уставился в потолок. За окном шумел город — миллионы голосов, машин, жизней. Громко. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

***

Вечер в этом районе был таким же, как всегда. Красные неоновые иероглифы отражались в лужах. Воздух пах жареным мясом, дешёвым табаком и сыростью. Хёнджин стоял у задней двери склада на восточной окраине, прислонившись плечом к шершавой стене, и ждал. Он ждал всегда. Клиентов, поставки, указаний Чана, ответов на сообщения. Ждать было его работой. Иногда — единственной. Сегодня он ждал Чанбина. Тот должен был подъехать с отчётом по вчерашней поставке и забрать деньги. Рутина. Ничего необычного. Хван достал сигарету, прикурил. Глубоко затянулся, чувствуя, как горло обжигает горький дым. Голова слегка кружилась — он почти не спал последние двое суток. Сначала универ, потом работа, потом разборки с Чаном, потом Феликс с его истерикой и дурацкими выходками. Особенно Феликс. Мысль о нём вызывала глухое раздражение, которое Хёнджин привык подавлять. Этот парень был как заноза — мелкая, но такая, что без неё уже странно. Влез не в своё дело, получил проблем, теперь ходит, сверкает своими огромными глазами и делает вид, что всё под контролем. А сам дрожит как осиновый лист. Хёнджин выдохнул дым в потолок и усмехнулся. «Не твоё дело, Хван. Ты просто делаешь свою работу. Он — не твоя работа» Телефон завибрировал в кармане. Он достал его, ожидая увидеть сообщение от Чанбина или, может, от самого Чана. Но экран горел незнакомым номером — тем же самым, что и вчера. Хёнджин замер. Сигарета застыла в пальцах. Он открыл сообщение. Неизвестный номер: Ты думал, мы не узнаем? Жалуешься на проблемы? Потише. Хёнджин перечитал текст дважды. Сердце забилось ровнее — не от страха, скорее от злости. Холодной, тягучей, которая разливалась где-то под рёбрами. «Кто это?» Он быстро набрал ответ «Вы ошиблись». Отправил. Через минуту — новое сообщение. Неизвестный номер: Ошиблись? Хван Хёнджин, восемнадцать лет, учишься в Сеульском национальном, работаешь на Бан Чана. Наш человек в клубе видел, как ты уводил того парня. Мы знаем, что он у тебя жил. И знаешь, покушаться на богатеньких мальчиков опасное дело. Хёнджин сжал телефон так, что побелели костяшки. Они знали про Феликса. Про то, что он был у него. И что означало покушаться? Разве Хван покушался? Работали не дилетанты. Он убрал сигарету в сторону, затушив о стену, и набрал Чанбина. — Ты где? — спросил вместо приветствия. — Еду. Минут через десять буду. Что стряслось? — Ты проверял, кто мог слить инфу про... тот случай? — Проверял. Никто. — Блять, — жёстко сказал Хёнджин. — Значит всё-таки кто-то посмел. Вчера кто-то написал мне. И это, сука, угрозы. В трубке повисла тишина. — Плохо, — наконец сказал Чанбин. — Очень плохо. — Я в курсе. — Чану скажешь? Хёнджин помолчал. — Не сейчас. Сначала узнаю, кто это. — А если это свои? — Тогда тем более. Пусть пошлет этих идиотов нахуй и заодно покажет что случается с такими как они. Чанбин вздохнул. — Ладно. Я скоро буду. Поговорим на месте. Связь оборвалась. Хёнджин убрал телефон и провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали — от напряжения, от недосыпа, от этой тупой, бессмысленной злости на всё вокруг. Он ненавидел, когда что-то шло не по плану. А сейчас план рушился, и он не мог понять, с какой стороны ждать удара. Внутренние? Китайцы? Конкуренты? Кто-то из своих, кому не нравится, что Чан доверяет Хёнджину? А если вообще левые? Вариантов было слишком много. И каждый — смертельный. Он закурил снова. Руки почти не тряслись. Нужно было думать. Холодно. Рационально. «Феликс — слабое звено. Если они выйдут на него, выйдут и на меня. А через меня — на Чана. Чан этого не простит» Выход был один: либо найти того, кто угрожает, и заткнуть его, либо сделать все тихо и скрытно - сбежать. Второй вариант Хёнджину нравился меньше. Он достал телефон и открыл чат с Феликсом. Теперь нужно было убедиться в том, что это не коснулось этого идиота. Последнее сообщение — то, которое он отправил вчера. Он поколебался и всё-таки решил не писать. Позже сам встретиться и спросит. Хёнджин убрал телефон, затянулся в последний раз и выбросил окурок в урну. Отсюда открывался вид на восточную часть Тэрим-дона. Красные огни, грязные улицы, китайские вывески — всё, что он знал с детства. И ненавидел. Но другого у него не было. — Хёнджин! Чанбин вышел из машины, хлопнув дверцей. Он был в своей обычной чёрной водолазке, с непроницаемым лицом и тяжёлым взглядом. — Давай, — кивнул ему Хёнджин. — Пошли. Поговорим. Они зашли внутрь склада. Пахло пылью, картоном и чем-то химическим — дешёвой упаковкой, в которой возили товар. Чанбин включил тусклую лампу под потолком, и комната осветилась жёлтым, болезненным светом. — Рассказывай, — сказал Чанбин, садясь на ящик и закидывая ногу на ногу. Хёнджин рассказал. Всё что знает на данный момент. Чанбин слушал молча, не перебивая. Когда Хёнджин закончил, он спросил: — И что думаешь? — Думаю, это кто-то из своих. Слишком много деталей. Клиенты не знают про Чана. Китайцы не знают про универ. А эти знают. И что-то требуют от меня. Только что — пока не знаю, — Хван потер переносицу и задумался. — А если это со стороны то я тем более не ебу... — Свои, — повторил Чанбин. — Это плохо. Чан будет взбешён. — Поэтому я и не говорю ему. Пока. — А если они сами ему напишут? Хёнджин стиснул челюсти. — Тогда мне пиздец. Чанбин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты влип, Хван. Сильно влип. — Я в курсе. — Может, стоит избавиться от парня? От блондина? — Нет, — отрезал Хёнджин быстрее, чем планировал. — Он не при чём. Его просто втянули. — Ты его защищаешь, — заметил Чанбин. — Я защищаю себя. Если с ним что-то случится, его семейка поднимет на уши весь Сеул. И тогда нам точно конец. Чанбин усмехнулся — невесело, скорее устало. — Логично. И что предлагаешь? — Найти, кто пишет. И заставить замолчать. — А если это тот, кого мы не сможем заставить? — Тогда будем договариваться. Чанбин покачал головой: — Ты слишком оптимистичен для человека, которому угрожают. — Я реалист, — поправил Хёнджин. — Оптимизм — это когда думаешь, что всё наладится само. А я знаю, что ничего не наладится. Поэтому буду действовать. — Ну а если это всё-таки кто-то со стороны? Какой-нибудь левый человек, о существовании которого мы даже не знаем? — секунда молчания. — Ты слишком выебываешься, знаешь? Если это кто-то левый, то пизда тебе. Нет у тебя столько связей и тем более, блять, денег. Хван осторожно поднял глаза. — Я в курсе, Чанбин. — Ну так и что ты будешь делать? — Давай для начала не усугублять ситуацию, — он хмыкнул. — Не хватало еще разосраться с единственным напарником. А потом — первые действия. Постараемся найти кто это. Ну, и что этим блядям нужно. Он встал, достал пачку денег из внутреннего кармана — вчерашний сбор с точек — и бросил на ящик рядом с Чанбином. — А это передай Чану. Скажи, что всё чисто. Об угрозах — молчи. — А если спросит? — Скажи, что я проверяю информацию по старому долгу. Он поймёт. Чанбин взял деньги, пересчитал, кивнул. — Ладно. Но ты в любом случае в опасности. Будь осторожен. — Всегда. Хёнджин вышел из склада, вдохнул прохладный ночной воздух. В кармане снова завибрировал телефон. Неизвестный номер: Знаешь, нам не нужны деньги. Мы в курсе что у тебя их нет. Но мы просим тебя заткнуться и исчезнуть. Либо Хёнджин посмотрел на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. «Либо? Либо что?» Он хотел написать что-то резкое, злое — «пошли вы», «попробуйте», «я найду вас и убью». Но не написал. Потому что знал: такие, как они, не реагируют на эмоции. Им нужны факты. И контроль. Завтра решит всё. Либо он, либо они. Другого не дано. Хёнджин вышел из дома около полуночи. Не потому что надо было — потому что не мог сидеть в четырёх стенах. Воздух в квартире стал спёртым, тяжёлым, будто вместе с ним в комнате кто-то невидимый занял всё пространство. Он натянул куртку, сунул руки в карманы и вышел на улицу без особой цели. Просто идти. Дышать. И не думать, желательно. Тэрим-дон ночью был другим — не таким, как днём. Тише, опаснее, но честнее. Красные огни неоновых вывесок отражались в лужах, и казалось, что идёшь не по асфальту, а по чьей-то вскрытой вене. Хёнджин знал здесь каждый переулок, каждую трещину в стенах, каждую грязную лестницу. Он вырос в этом районе. Он был частью этой вены. Он шёл медленно, без сигареты — просто так. Мысли ворочались, как тяжелые камни. Чан. Угрозы. Феликс с его больными глазами и дрожащими руками. И тот, кто пишет с неизвестных номеров и знает слишком много. «Кто ты? — думал Хёнджин. — Свои? Чужие? И чего ты добиваешься?» Он свернул в знакомый переулок — короткий, ведущий к главной улице. Здесь было темно: фонарь на столбе давно перегорел, и никто не собирался его менять. Хёнджин знал этот путь наизусть, поэтому шёл не глядя, погружённый в свои мысли. Шаги гулко отдавались от стен. Он услышал их за секунду до того, как всё случилось. Сзади — шорох. Хёнджин начал поворачиваться, но не успел. Удар пришёлся в спину — туда, где лопатки. Тяжёлый, глухой, от которого перехватило дыхание. Он пошатнулся, ударился плечом о стену, но удержался на ногах. Резко развернулся, выставляя руки для защиты. Боль стрельнула где-то в области позвоночника. Их было двое. В капюшонах, с лицами, скрытыми тенями. В руках у одного блеснуло что-то металлическое — короткая труба или бита. Хёнджин не успел разглядеть. — Ты Хван? — спросил тот, что справа. Голос низкий, с хрипотцой. — А ты кто? — ответил Хёнджин вопросом на вопрос. Держался ровно, хотя спина ныла, а дыхание всё ещё не выровнялось. — Тебе не обязательно знать, — сказал левый. — Нам сказали передать привет. И предупредить. — О чём? — Хёнджин сжал кулаки в карманах. — Чтобы ты не лез, куда не просят. И чтобы твой дружок не высовывался. А то мало ли что... — он сделал паузу и усмехнулся. — Авария. Пожар. Несчастный случай. Всякое бывает. Мы же сказали — сиди тихо. Иначе все всплывет. Хёнджин шагнул вперёд — резко, не думая. Второй, с битой, замахнулся, но Хван уклонился, схватил его за руку и дёрнул на себя. Бита со звоном упала на асфальт. На долю секунды он увидел глаза — испуганные, злые. Но первый уже заходил сбоку, и Хёнджин не успел среагировать. Новый удар — в бок. На этот раз ребра взорвались болью, и он согнулся, выдыхая сквозь зубы ругательство. Его ударили ещё раз — по ногам, заставляя упасть на колени. Асфальт ободрал ладони до крови, а голова начала скудно болеть, будто мозг внутри сдавливало. — Сиди смирно, — сказал тот, что справа. — Передай своему блондину, чтобы молчал. И сам не рыпайся. Следующий раз будет хуже. Я просто напоминаю тебе. Одно неверное движение и ты в полной жопе, парень. Они ушли так же быстро, как появились. Шаги затихли в темноте переулка. Хёнджин остался сидеть на корточках, прижимая руку к ноющему боку. Дыхание было рваным, в голове — звон. Он медленно поднялся, прислонившись спиной к холодной стене. Задел ушибленную лопатку — и сквозь зубы выдохнул тяжкое «блять». Ничего не сломано. Ребра целы, судя по тому, что он мог дышать. Хотя удар все равно был болючим. Но тон этих людей был ясен. Он достал телефон. Руки почти не дрожали — только пальцы слегка подрагивали, когда он открывал чат. Неизвестный номер. Хенджин задумчиво глядел в экран телефона, рассматривая переписку и стараясь игнорировать гадкую боль. «Вот дерьмо» Теперь он знал, что эти угрозы — не пустые слова. Убрал телефон. Поднял с асфальта биту — обычная металлическая труба, обмотанная изолентой на рукоятке. Никаких опознавательных знаков. Профессионалы. Или нет. Может, просто местные, кому заплатили. Тэрим-дон полон таких — за тысячу вон готовы ноги переломать, не спрашивая за что. Хёнджин побрёл домой. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку. Он старался идти ровно, не хромать — на случай, если за ним наблюдают. Но внутри всё кипело. Ему угрожали. Ему лично. В его районе. На его территории. И он не знал, кто это. И это бесило больше всего. Дома он стянул куртку и футболку, встал перед мутным зеркалом в ванной. На боку уже расплывался синяк — фиолетовый, с багровыми краями. Спина тоже ныла, но там, судя по ощущениям, будет просто большой синяк. Кровь была разве что на ладонях и коленях, что было видно по ткани. Он намочил полотенце холодной водой и приложил к боку. По телу прошла дрожь — от холода или от напряжения, он не разбирал. Телефон снова завибрировал. Неизвестный номер: Рад, что мы поняли друг друга. Завтра. 19:00. Без фокусов. Хёнджин не ответил. Выключил экран и отбросил телефон на диван. Сел, прижимая холодное полотенце к ушибленному боку, и долго смотрел в одну точку — туда, где на стене висели два пейзажа. Франция. Эйфелева башня. Мечты, которые никогда не сбудутся. Иногда хотелось уйти в полный эскапизм и жить как только взбредёт в бошку. Но видимо, не его судьба. «Что я здесь делаю? — подумал он. — Зачем мне всё это?...» Ответа не было. Только тишина пустой квартиры и ноющей боли. Завтрашний день обещал быть долгим.

***

Феликс надеялся, что сегодня ему удастся просто лечь спать. Но телефон зазвонил, когда он уже чистил зубы. Мама. Он выключил воду, вытер руки о полотенце и ответил. — Ёнбок-и, — голос у неё был ровным, как всегда. — Ты сегодня ужинаешь с нами. Отец настоял. Хочет с тобой увидеться, ты ведь знаешь его. — Я… — он хотел сказать, что устал, что не хочет, что ему надо готовиться к зачётам. Но мать уже продолжила: — Мы ждём тебя к девяти. Пожалуйста, не опаздывай. И повесила трубку. Феликс смотрел на экран несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается глухая, беспомощная злость. Не на мать — она делала то, что считала правильным. На отца. И на себя за то, что не может просто взять и сказать: «Нет. Я не приду». Он заставил себя собраться. Переоделся в чистую рубашку — белую, с длинным рукавом, чтобы скрыть синяк на плече. Заправил её в брюки, пригладил волосы. В зеркале — тот же бледный, осунувшийся парень, но хотя бы не похож на бомжа и слава Богу. Родительская квартира встретила его запахами жареного мяса и маминых духов. Горел мягкий свет, стол был накрыт на три персоны — дорогой фарфор, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Как всегда. Безупречно. Мать поцеловала его в щёку. — Проходи, отец уже в столовой. Отец сидел во главе стола с чем-то в руках, но когда Феликс вошёл, отложил предмет и поднялся. Кивок. Рукопожатие — крепкое, мужское, без тепла. — Садись. Рассказывай как твои дела. Феликс сел на своё место — напротив отца, справа от матери, как всегда. Взял салфетку, положил на колени, дождался, пока мать начнёт разливать суп. Ужин начался в молчании. Так было принято — первые минуты никто не говорил, только звон ложек о фарфор. Феликс ел механически, почти не чувствуя вкуса. В голове всё ещё крутились вчерашние угрозы, сообщения, тяжёлый взгляд Хёнджина в коридоре. — Ёнбок, — голос отца прервал тишину. — Как успехи в университете? Как ты сам? — Нормально, — ответил Феликс, не поднимая глаз. — Зачёты скоро. Готовлюсь. И сам я тоже нормально. А вы как? — Мы — чудесно, — мать пыталась улыбнуться. — Раз за вас. — А я не про зачёты, — отец отложил ложку. — Твой профессор звонил мне вчера. Я не помню что за предмет, но это и не важно. Феликс замер. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Он сказал, что в последние недели ты стал рассеянным. Пропускаешь лекции. Отвечаешь невпопад, даже если вызывают к доске. Это правда? — Я… — он запнулся. — У меня был тяжёлый месяц. Я болел. — Болел? — мать подняла брови. — Ты не говорил, что болеешь. — Лёгкая простуда. Всё уже прошло. — Тогда почему профессор Пак говорит, что ты сидишь на парах «как зомби»? — отец цитировал, и в его голосе не было гнева — только холодное, ледяное недовольство. — Его слова, не мои. Феликс сжал вилку так, что пальцы побелели. — Я просто устал. Много проектов. — Ты всегда много работал, но никогда не выглядел при этом больным, — мать посмотрела на него внимательно, изучающе. — Ты похудел. И бледный. Может, сходить к врачу? — Не надо, — ответил он слишком резко. — Со мной всё нормально. — Не надо повышать голос, — тихо сказал отец. Феликс замолчал. Опустил голову, уставился в тарелку с недоеденным супом. — Мы волнуемся за тебя, Ёнбок-и, — мать положила ложку и сложила руки на столе. — В последнее время ты стал каким-то… чужим. Не отвечаешь на сообщения вовремя, не приезжаешь, не звонишь. Мы думали, может, проблемы с друзьями? Знаешь, обычно ты... — Нет, мам. С друзьями всё хорошо. — Тогда что? — отец наклонился вперёд. — Ты не маленький. Объясни. Объясни. Феликс поднял голову и посмотрел на родителей. На отца с его вечно недовольным лицом и идеально выглаженной рубашкой. На мать — красивую, ухоженную женщину, которая умела улыбаться, но никогда не умела слушать. В горле застрял тяжелый ком, заставляя задыхаться. Что он мог им сказать? «Меня напоили наркотиками в клубе. Неделю меня держали в заложниках у человека, который работает на наркоторговцев. Теперь мне угрожают неизвестные, и я не знаю, доживу ли до следующего месяца. Мне страшно как маленькому ребенку и я ною как собака от стыда» Они бы не поняли. Или поняли бы — но тогда началась бы истерика, звонки в полицию, скандалы, допросы. Он не был готов к этому. Не сейчас. — Всё нормально, — сказал он ровным, пустым голосом. — Просто… переутомление. Я буду больше отдыхать. Отец смотрел на него долго, изучающе. Потом откинулся на спинку стула и взял бокал с водой. — Ладно. Но если профессор Пак ещё раз пожалуется — мне придётся принять меры. — Какие меры? — не понял Феликс. — Временно забрать тебя из университета. Чтобы пришёл в себя. Отдохнул. — Что? — он почувствовал, как внутри всё обрывается. — Нет. Я не хочу бросать учёбу. — Мы не говорим о том, чтобы бросать. Мы говорим об академическом отпуске. На семестр. — Папа, нет. — Феликс повысил голос, но тут же прикусил язык. — Пожалуйста. Я исправлюсь. Я… я буду больше заниматься. Не пропускать пары. Обещаю. Мать и отец переглянулись. — Посмотрим, — сказал отец. — У тебя есть две недели, чтобы доказать, что ты справляешься. Если нет — мы сами договоримся с твоими преподавателями. Две недели. Феликс кивнул, не говоря ни слова. Доел суп механически, потом основное блюдо — мясо с овощами, которое мать готовила специально для него. Не чувствовал вкуса. Только горечь во рту. «Боже блять, за что мне это?» После ужина мать убрала тарелки, отец снова взялся за телефон, ему кто-то писал. Феликс сидел, сжав руки под столом, и ждал, когда можно будет уйти. — Может, останешься на ночь? — спросила мать, когда он поднялся. — Твоя комната готова всегда. Ты ведь знаешь. — Нет, — ответил он. — Мне завтра рано вставать. — Как хочешь. Она поцеловала его в щёку. Отец кивнул — сухо, не поднимаясь. Феликс вышел из квартиры, нажал кнопку лифта и, пока ждал, прислонился спиной к стене. Две недели. Испытательный срок. Как будто он нашкодивший щенок, которого проверяют на пригодность. Он спустился вниз, вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух. Город жил своей жизнью — машины, люди, огни. А он стоял посреди всего этого и чувствовал себя пустым местом. Телефон завибрировал. Он достал его, ожидая увидеть очередную угрозу. Но это был Джисон. Хан-и: Ликс, ты домой? Я завтра зайду перед парами? Мне надо кое-что сказать.

: Окей, давай.

Убрал телефон, поймал такси и назвал адрес. Всю дорогу смотрел в окно и не видел ничего. Только отражение собственного лица в тёмном стекле — бледное, с затравленными глазами и сжатыми губами. «Две недели, — думал он. — Всего две недели. А потом меня либо выгонят из универа, либо убьют те, кто прислал угрозы. Или я сам себя убью, потому что не выдержу этого дерьма» Он закрыл глаза и не открывал их, пока такси не остановилось у его дома. Дома было темно. Он не включал свет — прошёл на ощупь до спальни, упал на кровать в одежде и долго смотрел в потолок. Плечо ныло. В груди ныло. В голове шумело. Он закрыл глаза и подумал о том, что надо будет сделать завтра. Хоть что-то должно было отвлечь от навязчивых и порой страшных мыслей. «Потерпи, Ёнбок. Просто потерпи» — подумал он и перевернулся на правый бок.