Было ли хоть что-то в ней важно?

Если бы сейчас перед Арлекино поставили Коломбину, раздели догола, предоставив голодному взору всю чистоту этого грешного тела, она бы... Она бы не потянулась к этим тонким ногам с острыми коленями; не посмотрела бы на едва проступающую грудь и твердые соски; не провела бы рукой по костлявым ключицам и покрытой мурашками шее — точно также, как не подумала бы снять пальто и накинуть его на дрожащие плечи. Подняла бы взгляд на бледные губы – так, мимоходом, без прежнего желания, – но, побоявшись слепых глаз, опустилась бы ниже, гораздо ниже – к тому, что часто ошибочно считают мерой невинности. Но не это теперь составляло интерес, оно уже давно потеряло свою ценность. Взгляд скользнул бы дальше, правее. Остановился, в конце концов, на пальцах — со стороны таких нежных, на деле – испещренных сухими мозолями, последним напоминанием о прежней жизни, о том, как много она сделала и как сильно пострадала. Однако до воспоминаний Арлекино дела нет. Она не знала Коломбину так, как другие. Не слышала молитв, что читала жрица на стертых коленях; не чувствовала покоя, когда прижималасть к груди; не видела следов плети на узкой спине; не помнила жалости в еë светлых глазах. Арлекино вслепую могла найти и отметить ногтем все родинки на ключицах, животе, пояснице Коломбины, особенно те, что собрались на еë левом бедре в причудливое созвездие – соединив их в правильной последовательности, можно было увидеть птицу; могла определить, где заканчиваются черные с розовым волосы и знала, насколько нужно склонить податливое тело, чтобы пряди коснулись земли. Но кому она молилась? Ради чьего благословения стерла ладони? Кого так сильно жалела? А разве это когда-нибудь было важно? Пока Арлекино ещë могла чувствовать еë близость, пока думала, что телесное соприкосновение и есть та самая близость, пока губила еë холодный свет своим алым огнем, пока слышала щебетанье этой робкой птицы, выскользающей из под цепких когтей, было ли хоть что-то в еë душе важно? В еë чистой душе, тщетно пытающейся замолить свой тяжкий грех.