Солевая вечеринка

В районе где живёт Тюбин электричество выключают после двенадцати до полудня и советуют завешивать шторами оконные рамы, чтобы доля света не проступала во дворы. Местные власти обусловливают правило тем, что наркоманам тяжелее будет вести свою деятельность в полной темноте, хотя Тюбину кажется это бесполезной идеей. За дозой они полезут хоть в изнаночный мир. Сиплый сторож около третьего подъезда контролирует количество света во дворе и чуть что, делает предупредительный выстрел. Все с фонарями и керосиновыми лампами разбегаются кто куда. Естественно с дозами в кармане. Правило ввели после событий разлетевшихся по всем новостям после которых ни одна живая душа не хочет покупать квартиру у бедных старушек доживающих свой век. Тюбин вспоминает, что после того утра их двор кишил камерами с противными вспышками и женщинами с ярко-красными губами. Мужчины в смокингах, куча санитарных инспекций, дядьки с записными книжками и чрезмерно любопытные подростки. — Бедные эпилептики, — подумал тогда Тюбин и зашторил окна подальше от греха. Может и у него есть эпилепсия о которой он не знает? Не хотелось бы слечь с пенной вечеринкой во рту в однушке хрущёвого квартала и просочиться трупным соком в соседский потолок. Жара тогда стояла невыносимая. В глазных впадинах Тюбина кажется начало собираться озеро и выкатываться из берегов при каждом смыкании глаз. Облезлую белую форточку захлопнуло ночью от поднявшегося ветра и когда палящее солнце выжгло звезду на мокром лбу, Тюбин встал её приоткрыть. Ручка заела и отказывалась проворачивать себя, отчего он чуть не выломал её. Но к большому счастью у него получилось её открыть совсем немного расшатав. Что-то мерещилось мокрой пиньятовой башке во дворе и он решил выйти на балкон, сделав обзор побольше. И почётче. Окна Тюбин мыть не любил, это общеизвестный факт. Где бы он не оставался пожить, его всегда выгоняли с дикими воплями о том, что их драгоценные окна абсолютно не похожи на то что было раньше и им кажется что окон там совсем нет - он продал их, вставив на их место какую-то дешёвую ересь. Теперь квартира Тюбина - его собственная и беспокоиться по этому поводу ему не доводится. Кухонное окно всё в жире и налипшей каше, которой он кидался во время очередного трипа. С наркотиками он завязал пару лет назад. Он и не употреблял в больших количествах, признаться честно. Когда Галина приносил дворовые колёса, Тюбин считал что отказывать старому другу не хорошо и закидывался вместе с ним. Те картины которые он видел последующие минуты словами не передать, но и не хочется. Одно воспоминание он даже вывел акрилом в ванной комнате, но после того как принятие душа стало для него невыносимой каторгой из тревожных и опасных мыслей, он стёр его к чертовой матери поцарапав новенькую белую плитку. Во дворе россыпью лежали кожаные вешалки. Тюбину казалось что они выпили пены для ванной, запили водой и сыграли в игру «Кто больше раз прыгнет?». Несколько лиц он видел не в первый раз. Они лежали как раз рядом друг с другом. Это были Паша Сито и Хвойный, которых Галина водил в хрущёвскую однушку за спиртовыми настойками и бинтом с зелёнкой. Хорошие были парни, только молодые. За двадцатник так и не ушли. У Тюбина промелькнула в голове мысль о том что Хвойный должен ему пятихатку и подумал о том, что тот задолжавшая скотина. Он почесал затылок, накинул зелёные шорты и самую приличную майку, всего лишь с одной дыркой в области лямок, и вышел во двор. Воняло блевотиной запекшейся на солнце и мочой. Тюбин достал сигарету из-за уха, сплюнул себе под ноги и выудил зажигалку из общей дворовой пепельницы. Он не стал считать количество тел. Просто перешагивал их направляясь к Хвойному. Кто бы увидел его в такую пору вокруг горы трупов, точно подумал бы что тот ненормальный психопат-убийца, но в такое время все люди спали, особенно в воскресное утро. Задаваться вопросами Тюбин решил попозже, на трезвую голову. Пока что его главной целью было забрать пятихатку у своего покойного товарища. Хвойный состарился лет на десять за те пол года пока они не пересекались. Последний раз Тюбин видел его второго января вместе с Пашей. Они притащили ему капустный пирог со спичкой вместо свечи и попросили зелёнки для рёбер. Зубы ещё были на месте, а волосы у Хвойного были до плеч. Да и походил он больше на человека чем на мумию, в отличии от нынешнего Хвойного. Впалые щёки, лысая башка с кучей зелёных порезов, гнойные худощавые пальцы с длинными ногтями и отсутствующая фаланга на левом мизинце. Думается Тюбину, что если бы не Галина, то Хвойный сейчас бы грыз гранит науки в самом дешёвом университете и спускал бы в девчёнок по выходным в окружении пустых банок пива и ликёра. Смотреть в заплывшие и ссохшиеся глаза у Тюбина не хватает сил и он закрывает их свободной от сигареты рукой. Делает это так быстро, как будто верхний слой кожи останется на его собственной и вычернит пальцы, оставив их в чужих глазницах. Шарится в кармане жилета и находит пустой зип-пакет, несколько магазинных чеков, крошки печенья и две сотни. Забрав все деньги Тюбин счёл бы себя вором, по этому тянется рукой в карманы шорт и меняет свою пятихатку на сотню Хвойного. — Ушёл без долгов. — думается Тюбину, хотя сам он понятия не имеет сколько денег эта мелочь должна всему району. С абсолютным нежеланием знать дальнейшую судьбу их района на ближайшие сутки, Тюбин поплёлся к Филиппу. Филипп жил в единственном районе их города с новостройками и водил чёрный Мустанг на последнем своём издыхании. Перебредая через заросли и замечая асфальтированную дорогу, Тюбин зажигает вторую за день сигарету и не помнит закрыл ли он входную дверь или нет. В любом случае, как ему кажется, случайный зашедший увидев пшенные окна развернётся и с диким ужасом попятится обратно. Возможно, даже закрыв за собой дверь, чтобы другие потенциальные жертвы не погубили себя со страхом. Когда Тюбин замечает косые взгляды на себе он понимает что почти на месте. Солнце уже неистово запекает жир на его сальной голове и если сейчас пойдёт дождь, то Тюбин взорвется как сверхновая. В районе Филиппа все одеты с иголочки, живут примерными семьями из трёх человек: мама, папа и ребёнок, и выезжают на отдых в другие страны. Из района Тюбина отдыхать выезжают сюда. По этому, увидев грязного и тощего юношу, с кольцом в носу и сигаретами за ушами все косятся на него и обходят стороной. Если идут с детьми, то бывает говорят что «Дяденька лишайный и больной. Будешь идти рядом - покроешься язвами и умрешь». Впрочем язв у Тюбина не наблюдалось никогда, кроме ветрянки в детстве, которую он раздирал как ненормальный, наблюдая за своими костями в кожаных дырках. Огромный шрам на щеке и ключице до сих пор напоминает ему о мучительных страданиях детского организма. Филипп живёт на тринадцатом этаже синего панельного дома в двухкомнатной квартире. Раньше с ним жила его девушка - Маркиза. Так он её называл. Но когда в пьяном угаре он ударил кулаком по столу, пригрозившись вышвырнуть её как котёнка с тринадцатого этажа, она сразу же собрала вещи и больше не появлялась на его пороге. Ремонт в квартире выглядит приличнее чем у Тюбина, но вторая комната сплошь залита белой штукатуркой с ковром по периметру. На ковре можно вечность отшелушивать застывшую штукатурку пятилетней давности. Собака Маркизы любила чесать об неё свою спину, а Филипп - пятки. Но дверь в эту самую комнату была закрыта после того, как собака Маркизы разодрала свою спину в кровь от слишком долгого качания по штукатурке. Филипп показывал Тюбину пятно собачьей крови, но тот так и не увидел ничего похожего. — Долго торчишь? — высовывает голову из дверного проёма Филипп. Волосы уложены словно сейчас не шесть часов утра, а середина рабочего дня, ситцевая однотонно-белая пижама примята в нескольких местах. — Торчать перестал уже года как два. Филипп закрывает дверь на пару замков и закрепляет цепочку. Он ею никогда не пользуется, но всегда возвращает на своё место. Тюбин просил его снять эту брязкалку ибо в срочные моменты он возится с ней невероятно большое количество времени и срочное дело перестаёт быть срочным. — Мне Галина звонил. — Филипп достаёт склянку с кофе и поджигает конфорку.— Сказал что он прокололся. Что-то знаешь об этом? Или это очередные солевые выходки? Конечно, Тюбину проще смолчать о десятках трупов во дворе и спокойно выпить кофе с горьким шоколадом, которого у Филиппа всегда предостаточно, но трупы не появились там после его ухода из дома. Приходится выталкивать из себя слова. — Ну, допустим знаю. Ничего он не знает кроме человеческого ковра во дворе. Ему и самому интересно чего такого Галина натворил, убив при этом столько народу. Если конечно Тюбин всё правильно понимает и ночные звонки Галины Филиппу связаны с его утренним видением. — Вернее не знаю. Смотря что. — Рассказывай что знаешь. Филипп разливает в гранёные стаканы горячий кофе и доливает себе молока, он не переносит кофейную горечь по утрам. А долей ему молоко позже девяти до полудня, он вероятнее всего разгрызет вам глотку, потому что настоящий мужчина должен пить только крепкие напитки. Тюбин думает, что настоящий мужчина просыпается в Филиппе только после девяти. И непонятно то ли рюмок, то ли часов. — Утром подхожу к окну весь липкий от пота открыть форточку. С горем пополам открываю, чуть не выломав её к чертям собачьим. Смотрю краем глаза вниз и вижу кладбище. В прямом смысле, Филипп, там куча тел. Хвойный с Пашей тоже там. И все лежат в собственной блевотине и моче с пенными подтеками на шее. Я лишил Хвойного его предсмертного долга и смотался побыстрее, пока никто не проснулся во дворе. Шуму нанесут и эти с мигалками навалятся как клопы под ковром, прямо как у меня когда-то. Филипп слушает и молчит, с каждым глотком доливая всё больше молока. Возможно ему пока что не хочется становиться настоящим мужчиной. Хотя бы на сегодняшний день. Хотя бы пока заворуха не утихнет и ему не придётся думать о куче погонщиков под дверью, расспрашивающих о его друге как о потенциальном убийце.