Сферическое продолжение: цилиндрическая форма

Три машины доехали до дома в Колумбии за время, которого в обычный вечер пятницы с таким движением просто не могло быть. Была та густая, бархатная темнота, что наступает уже глубоко за полночь, когда сама ночь кажется выдохнувшей и замершей в ожидании рассвета. Дороги, вопреки всему, были подозрительно пусты, будто городское повседневное движение, невзирая на пятничный настрой, решило дать им фору. Или кто-то его попросту отменил. В салоне «Мазерати» стояла та напряжённая тишина, что звенит в ушах громче любой музыки. Нил сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как в темноте мелькают смутные очертания деревьев и заборов. Краем уха он улавливал далёкие, приглушённые басы из «Порше» Элисон, где, наверняка, в попытке заглушить адреналин, грохотал какой-нибудь бессердечный техно. По мере приближения к дому музыка нарастала, и Нил несколько раз непроизвольно оборачивался, но не на сонных, затихших Аарона и Кевина на заднем сиденье. Его взгляд, будто намагниченный, раз за разом возвращался к мальчику, пристроившемуся между ними. К тому, кто сегодня вечером назвался Кайлом. И оказался в одном из призрачных, треснувших вариантов завтрашнего дня… их сыном. Их. Это слово отдавалось в его черепе глухим, нереальным гулом. Нил смотрел на спящего, укутанного в чужую куртку ребёнка, а потом медленно, почти с вызовом, переводил взгляд на профиль Эндрю за рулём. Тот был вырезан из того же мрака, что и ночь за окном: резкие, чёткие линии скул, напряжённая челюсть, взгляд, прикованный к дороге. Сильный. Спокойный. Беспредельно, до бешенства, уверенный. Он вёл машину с той же отстранённой, хищной грацией, с какой выходил на корт перед решающим матчем. Казалось, его ничто не колыхнуло — ни сфера, показывавшая им лоскутки грядущего кошмара, ни появление семи перепуганных детей из временной дыры, ни этот конкретный мальчик, чьё генетическое сходство с ними обоими было теперь не абстрактной теорией, а фактом, дышащим с заднего сиденья. Они ехали словно с тренировки. Или в магазин. Чёртова ирония. Язык Нила обгорел от вопросов, набрякших горечью и страхом. О чём ты думаешь? Что ты вообще можешь думать? Как твой мозг, этот безупречный процессор, обрабатывает концепцию «отец»? Но спрашивать было бесполезно. Во-первых, у Эндрю было водительское преимущество — он мог просто проигнорировать. Во-вторых, искушение спровоцировать его, втянуть в хаос собственных эмоций, боролось с животным инстинктом самосохранения. Отвлекать Эндрю, несущегося по ночной трассе, было равносильно самоубийству. И всё же, глядя на эти идеально сложенные, расслабленные на руле пальцы и широкие плечи, Нил начинал сомневаться: а не является ли именно мгновенная, яркая развязка в виде столба или откоса тем самым простым и ясным выходом, которого ему сейчас так хочется? Приключений, к счастью или к сожалению, не случилось. Они доехали караваном — «Мазерати», фургончик Мэтта, «Порше» Элисон — с интервалами, не превышающими пяти минут. Никто не остановил их для проверки, не прицепился к тонировке, не заглянул в салон, где под грудами взрослых курток и пледов прятались семеро нелегальных пассажиров. Укутали, черти, не зря. Выходя из машины, Нил уставился себе под ноги, в мелкий гравий подъездной аллеи. Он ощущал на себе вес взглядов — сонное недоумение Аарона, молчаливую панику Кевина, но избегал смотреть только в одну сторону: на ребёнка, которого Кевин теперь нёс на руках, как самую хрупкую и опасную в мире контрабанду. Краем зрения он всё же поймал взгляд Эндрю — быстрый, оценивающий, прищуренный. В нём не было ни вопроса, ни утешения. Когда они зашли в дом, то его встретил просторный, погружённый в полумрак холл, где пахло деревом, замшей и пылью пустующих помещений. Первый дом. Его первый дом, и сейчас он чувствовал себя на грани, даже тут. И тут звук. Вибрация в кармане джинсов, которая заставила Нила вздрогнуть и выругаться под нос. Вытащив устройство, он узнал, что сообщение было от Ники. «Уложите детей на ПЕРВОМ ЭТАЖЕ! Они маленькие, могут проснуться ночью и упасть с лестницы! Спальники просите у Аарона.» Нил моргнул, пытаясь заставить мозг обработать не только слова, но и их скрытый смысл. Это была забота, без шансов. Сообщение показалось ему странным, потому что дети на вид были вполне осознанными. Но скрытый смысл, второй слой этого сообщения, он уловил мгновенно: не пускайте их туда, где наша личная территория. Держите внизу. Отдельно. Пока. Поэтому он послал короткое «хорошо» и выключил мобильник. Медленно подняв взгляд, он окинул взором просторную, погружённую в полумрак гостиную в Колумбии. Высокие потолки, открытая планировка, тёмное дерево. И лестница на второй этаж, ведущая в спальни и кабинет, казалась сейчас не архитектурным элементом, а настоящей потенциальной угрозой. Эндрю уже выгружал из багажника «Мазерати» свою спортивную сумку и какой-то свёрток. Его движения были чёткими, без суеты. Он не выглядел человеком, который только что стал невольным соучастником похищения семи временных аномалий. Он выглядел так, будто вернулся с поздней тренировки. Эта его способность отключать всё лишнее, всякую шелуху эмоций, всегда одновременно восхищала, возбуждала и нередко раздражала Нила. Сейчас она раздражала сильнее. — Где мы их, собственно, уложим? — голос Нила прозвучал хрипло и громко, нарушив давящую тишину дома. Эндрю, ставя свою обувь на аккуратный деревянный поддон у двери, даже не обернулся. — Духовка просторная. Или морозильный ларь. На выбор. Голос был абсолютно ровным, без тени иронии, что делало предложение в десять раз чудовищнее. — Эндрю, — имя сорвалось с губ Нила скрипучим, предупреждающим звуком. В нём было всё накопившееся напряжение последних часов. Тот наконец посмотрел на него. Тёмные, непроницаемые глаза скользнули по лицу Нила, будто сканируя на предмет сбоев. — Что? Ты спрашиваешь. Я предлагаю варианты. Практичные. Вот о чём он имел в виду под «раздражает». В этот момент и прямо сейчас очень сильно. Но он не стал что-либо говорить или пресекать, потому что настоящей причины для раздражения, кроме собственной усталости, он не нашёл. — Ники пишет, — Нил резко сменил тему, тыча экраном телефона в пространство между ними, будто это был материальный аргумент. — Детей — внизу. Из-за лестницы. Взгляд Эндрю с телефона направился сначала к его лицу, потом медленно переместился на лестницу, оценил её высоту, угол наклона. Он кивнул. Один раз, коротко, деловито. — Логично. — Ещё пишет, что спальники у Аарона. — Значит, найдём Аарона и спальники, — заключил Эндрю, будто составляя простейший алгоритм из трёх шагов. Его спокойствие было ледяным одеялом, которое Нил одновременно жаждал стянуть и закутаться в него с головой. В этот момент на подъездную дорожку, освещённую мягким светом уличных фонарей, зарулил фургончик Мэтта. За ним, с почти бесшумным гулом, подкатил «Порше» Элисон. Суматоха, которую они оставили в общежитии, теперь перемещалась сюда, в этот тихий, пахнущий деревом и замшей дом. Двери машин открылись, и началась странная, почти комичная процессия. Первым появился Аарон. Он вылез из машины, неся на руках свёрток с Кайлом — из-под толстовки торчали только взъерошенные рыжие волосы. Лицо Аарона, обычно такое саркастичное и наглое, было серым, маской из усталости и шока. За ним вышел Мэтт, осторожно ведущий за руку Дэйва. Мальчик шёл, пошатываясь, его глаза были широко раскрыты, осматривали всё вокруг, но взгляд ничего не видел, уставленный в какую-то внутреннюю пустоту из смеси полудрёма. Кевин и Рубен поплелись следом — последний почти обвис на плече отца, ноги волочились по гравию, но Кевин, стиснув зубы, нёс эту ношу, избегая взглядов любого, кто мог встретиться с ним глазами. Элисон и Рене вывели близнецов — Каталину и Эмилио, которые уже не спорили, а прижимались друг к другу, их одинаковые личики были бледны и напуганы, но больше всего очень усталые, такие же, как и остальные, жаждущие поспать. И наконец, Дэн, несшая на руках Райли, как самое хрупкое и драгоценное сокровище, которое вот-вот рассыплется в прах. «Семеро, — холодно констатировал мозг Нила. — Семеро маленьких детей». Они вошли в дом, и тишина была немедленно нарушена. Не криками, а шорохом одежды, шагами, шорохами, тяжёлым дыханием, сдавленными вопросами. — Куда их? — глухо спросил Аарон, останавливаясь посреди гостиной. Он не решался положить Кайла, будто боялся разбудить или сломать. — На пол. Пока на пол, — распорядилась Дэн, её капитанский тон вернулся, но звучал он измученно. — Аарон, где спальники? — На втором… нет, чёрт. В гараже, наверное. Или в кладовке. Я… — он растерянно огляделся. — Принесу их, — договорил за него Эндрю. Его голос был тихим, но все услышали. Он без лишних слов направился вглубь дома, знание его планировки было врождённым, как дыхание. Нил видел, как он исчезает в тёмном проходе, ведущем в сторону гаража, и почувствовал странный укол — не ревности, а чего-то вроде отчуждения. Эндрю знал, что делать. Он всегда знал. Всегда был спокойным и собранным, даже если не внутренне, то хотя бы внешне. А Нил стоял посреди этого хаоса, как долбанная декорация. Мэтт и Кевин осторожно, будто обезвреживая бомбу, уложили Дэйва и Рубена на толстый шерстяной ковёр перед холодным камином. Мальчики тут же съёжились, но в сон не провалились — их веки дёргались, губы шептали что-то неслышное. Дэн опустилась на колени, укладывая Райли, её движения были неестественно нежными для привыкших к её резкости людей. Элисон и Рене усадили близнецов на широкий диван, и те мгновенно сплелись в один клубок конечностей, как два испуганных котёнка. Аарон всё ещё стоял со своим свёртком, и Нил вдруг с неожиданной ясностью увидел, как дрожат его руки. Не от тяжести, а от чего-то другого. От ответственности, которая легла на него внезапно и без спроса. — Дай сюда, — сказал Нил, и его собственный голос удивил его. Он звучал ровно, почти сухо. Он подошёл к Аарону и протянул руки. Тот посмотрел на него с немым вопросом, потом с облегчением, граничащим со слабостью, передал ему Кайла. Вес оказался неожиданным — лёгким, тёплым, живым. Нил замер, ощущая, как маленькое, расслабленное в сне тело прижимается к его груди, как тёплое, ровное дыхание касается кожи у ключицы. Это был не концепт, не призрак из будущего. Это был ребёнок. Пахнущий пылью, детским потом, сладким сном и чем-то неуловимо… знакомым. В груди что-то дрогнуло, какая-то древняя, заржавевшая шестерёнка, и всё его существо сжалось в один сплошной спазм отторжения, а сам он весь сжался и на всякий случай отстранил лицо. Медленно, стараясь не делать резких движений, он опустился на колени рядом с другими детьми и уложил Кайла на ковёр рядом с Райли. Мальчик кряхнул во сне, повернулся на бок и подтянул кулачки к подбородку. Его лицо, очистившееся от гримасы боли и страха во сне, было удивительно безмятежным и знакомым. В этих веснушках, в разрезе глаз было что-то… Нил резко отпрянул, как от открытого огня. Он поднялся на ноги и отступил к стене, скрестив руки на груди, вонзив взгляд в противоположную стену. Защитная поза. Он отгородился. Его сердце стучало тяжёлыми, глухими ударами где-то в основании горла. Вернулся Эндрю. Он нёс охапку компактных спальников в чехлах и два больших пуховых одеяла. Всё было сложено с той же безупречной аккуратностью, с которой он делал всё. Он молча сбросил всё на пол рядом с диваном и принялся вскрывать чехлы. Его движения были быстрыми, эффективными. — Помоги, — бросил он Нилу, даже не глядя на него. Это был не вопрос, а констатация необходимости. Нил заставил себя оттолкнуться от стены, почувствовав знакомую смесь раздражения и облегчения от того, что ему указали на простое действие. Он взял спальник — синий, холодный, синтетический — и начал расстилать его рядом с детьми. Они работали молча, в странной, отлаженной синхронности, как делали это сотни раз — собирая снаряжение, разгружая машину. Но сегодня между ними висело нечто новое, тяжёлое и невысказанное. Ребёнок. Гипотетический, возможный, теперь внезапно материализовавшийся ребёнок лежал в двух метрах, и его присутствие было громче любого крика. — Достаточно трёх, — тихо сказала Дэн, наблюдая за их работой. Она уже сняла с себя куртку и теперь стояла, обхватив себя за предплечья. — Остальных можно на диван и кресла. Кто-то должен остаться тут с ними. На всякий случай. — Я останусь, — тут же сказал Аарон. Он присел на корточки рядом с Райли и смотрел на её бледное лицо с выражением, в котором смешались страх и какая-то новая, незнакомая нежность. — И я, — добавил Мэтт. Он потёр лицо. — Всё равно вряд-ли усну. — Хорошо. Вас хватит, — кивнула Дэн. — Остальные — поспите, если сможете. Попробуйте выключиться. Завтра… — она горько усмехнулась, — завтра будет просто охренеть какой новый день. И новые проблемы. Рене и Элисон бережно переложили сонных близнецов с дивана на расстеленные спальники. Каталина что-то пробормотала во сне и обняла брата. Эмилио присвистнул носом. Они выглядели как два маленьких, запутанных котёнка. Кевин, наконец, отпустил руку Рубена и выпрямился. Он выглядел опустошённым, будто его вывернули наизнанку. — Спокойной ночи, Ру… Я… пойду наверх, — пробормотал он и, не глядя ни на кого, побрёл к лестнице. Нил наблюдал, как он поднимается, его спина напряжена и расправленна, плечи подняты к ушам. Он наблюдал за ним и понимал. Понимал это желание сбежать, спрятаться, сделать вид, что ничего не произошло. Но теперь, глядя на этих семерых, разбросанных по полу его… их дома, он осознавал: бежать некуда. Проблема легла прямо у порога. В прямом смысле. Эндрю закончил раскладывать последний спальник и встряхнул пуховое одеяло. Он накрыл им детей, его движения были… не нежными. Таким он никогда не был. Движения были точными. Как если бы он накрывал ценное оборудование от пыли. Но когда он поправлял уголок одеяла у плеча Кайла, его рука на мгновение задержалась. Всего на долю секунды. Но Нил это заметил. Он всегда замечал такие вещи в Эндрю. — Всё, — сказал Эндрю, отходя. Его лицо было непроницаемо. — Есть вода, если захотят пить. Туалет там. Он кивнул в сторону коридора. Наступила неловкая пауза. Дом был обустроен, но сейчас он казался чужим и враждебным. Здесь не было детских криков и смеха, не было следов обычной жизни. Были только они — группа напуганных взрослых и кучка спящих детей, занесённых сюда временным вихрем. — Ладно, — вздохнула Дэн. — Мы тут. Вы — наверх. Попробуйте вырубиться. Я… мы будем дежурить по очереди. Нил кивнул, больше по привычке, чем из понимания. Его взгляд снова упал на Кайла. Мальчик во сне пошевелил губками, будто что-то сосал. Глупая, детская гримаса. От неё в груди у Нила снова ёкнуло что-то странное, страшное и неприятное одновременно. Он повернулся и пошёл к лестнице. Эндрю последовал за ним, его шаги были беззвучными на толстом ковре. Они поднимались в темноте, освещённые только слабым светом из гостиной. Наверху была длинная, тёмная галерея с несколькими дверьми. Нил молча толкнул дверь. Комната была просторной, аскетичной. Одна кровать у противоположной стены, тумбочка, шкаф. Окно, из которого виднелись тёмные очертания деревьев и далёкие огни города. Эндрю вошёл следом, закрыл дверь. Звук щелчка замка прозвучал невероятно громко в тишине. Они оказались в замкнутом пространстве, одном на один с тем, что не было сказано, с тем, что произошло. Нил прошёл кровати и сел, уставившись в темноту за окном. Он чувствовал, как Эндрю движется по комнате, как тот снимает ботинки, кладёт сумку, как его молчание становится почти физическим, давящим. — Ты ничего не скажешь? — голос Нила прозвучал хрипло, неожиданно громко нарушив заговорённую тишину. Он не планировал говорить. Слова вырвались сами. Эндрю закончил поправлять штору и медленно повернулся к нему. Его глаза, тёмные и нечитаемые даже при ярком свете, сейчас были просто двумя чёрными безднами в бледном овале лица. — Что именно? — его голос был низким, ровным, без интонации. Простой вопрос. Даже не провокация и это тоже злило и пугало. — Что-нибудь. — Нил мотнул рукой в сторону лестницы, в общем направлении того хаоса, что остался внизу. — Обо всём этом! О том, что у нас там, на полу, лежит ребёнок. Который, согласно этой ебаной психодраме, наш. Твой и мой. Или тебя это тоже не ебёт ни капли? Он ждал взрыва. Или сарказма. Или холодного отстранения. Но Эндрю лишь слегка наклонил голову набок, будто изучая редкий, не очень интересный экспонат. — «Ебёт», — просто сказал он. — Но твоя истерика — бесполезная. Мы не можем изменить что-то в эту секунду. Дети спят. Дежурные на посту. Логичный следующий шаг — восстановить силы. Чтобы утром действовать эффективно. «Эффективными». Это слово. Оно было таким… эндрюшным. Мир для него был гигантской шахматной доской, и даже апокалипсис следовало встречать с чётким планом на первые пять ходов. Всё для него было неинтересным и обыденным. То чего не требует его сил и удивление. Нил фыркнул, встал и зашагал по комнате. Ковер поглощал звук его шагов. — Эффективными? Эндрю, нас посетили путешественники во времени! По сути нас шантажировали видениями из будущего. И теперь нам подбросили семерых детей, как котят к дверям приюта! О каком утреннем эффективном плане может идти речь? Как сварить семь порций овсянки? Или как вызвать Ваймака, чтобы нас всех не повязали за похищение? Он остановился, повернувшись к нему. Грудь вздымалась. Он не кричал, но напряжение в голосе было таким же острым. Эндрю не моргнул. — Овсянка — источник углеводов. Вызов Ваймака и Эбс — неизбежен. Риск вмешательства правоохранительных органов — повышен, но управляем при грамотных действиях. Для этого нужны ясные головы. Твоя голова сейчас не ясна, а сплошной шум. Поэтому — спать. Он подошёл к своей стороне кровати и сел, смотря на свои руки. Потом добавил, уже тише, глядя не на Нила, а куда-то в пространство перед собой: — Он спит крепко. Синяк — не перелом, тебе ли это не знать. С ним справились. «Он». Кайл. Эндрю произнёс это слово безо всякой теплоты, но и без отторжения. Как факт. И в этом была какая-то леденящая душу нормальность. Нил почувствовал, как ярость и паника внутри него сталкиваются с этой железной логикой и… отступают, оставляя после себя лишь леденящую, изможденную пустоту. Он сдался. Медленно подошёл к кровати и опустился на свой край, спиной к Эндрю. — Я не могу это просто принять, — прошептал он в темноту. — Никто не просит тебя это принимать, — послышался спокойный голос сзади. — По крайней мере сейчас. Принятие потом. Если будет нужно. А сейчас спи. Нил зажмурился. «Если будет нужно». Что это значит? Если они решат оставить этого мальчика? Если ведущий заберёт его обратно? Если… Его мысли снова завертелись, но теперь уже по более рациональной, хотя и не менее пугающей колее. Документы. Образование. Жильё. Спорт. Профессиональный статус. Ребенок. Брак. Головная боль размером с целую жизнь. Не его жизнь. Чужую. Навязанную. — Ты думал о нём? — спросил Нил, не оборачиваясь. — Не как о проблеме. А как о… нём. О том, каким он был подростком. Что он нам показывал. Его… наша жизнь. За его спиной наступила пауза. Более долгая на этот раз. — Думал, — наконец сказал Эндрю. Его голос потерял ту металлическую отточенность, стал тише, почти шероховатым. — Он дерзкий. Уверенный. Любит яркие цвета. У него есть друзья. Он смотрел на нас, когда говорил о будущем. Не со страхом. С вызовом. Нил обернулся. Эндрю сидел, всё так же глядя в пустоту, но его плечи, обычно такие прямые, слегка ссутулились. Это было едва заметно, но Нил знал это тело лучше своего. Это была усталость. — Он сказал, что мы… что мы с тобой, что-то вроде хорошая команда, — выдавил Нил, вспоминая те смутные образы из сферы, обрывки чувств, а не слов. — Для него. Что мы справляемся. Эндрю медленно кивнул. — Иначе он не был бы таким, каким был. Уверенным. — А сейчас он неуверенный. Он напуганный шестилетка с синяком, — голос Нила снова дрогнул. Он снова увидел те заплаканные глаза, тот немой, вопрошающий взгляд, устремлённый на них двоих. Ожидание. Он ненавидел это ожидание. Оно обжигало сильнее любой явной просьбы. — И сейчас он спит, — устало повторил Эндрю, как заклинание. — Потому что ему оказали первую помощь, дали воды и положили в тёплое место. Он наконец поднял взгляд и встретился глазами с Нилом. В темноте его черты были размыты, но напряжение в челюсти, в скулах, читалось ясно. Он не был спокоен. Он был сконцентрирован. Вся его энергия уходила на то, чтобы удержать хаос в узде, внутри и снаружи. И Нил вдруг с острой ясностью понял: это и есть их динамика. Всегда. Нил — это тот, кто видит общую картину, все риски и последствия. Эндрю — тот, кто разбивает невыполнимую задачу на конкретные, мелкие шаги и методично их выполняет, не оглядываясь на горизонт ужаса. Они дополняли друг друга. На площадке. В жизни. И, похоже, в этом… в этом безумии. — Спит. А на долго ли, — с горькой усмешкой прошептал Нил. — Ладно. Утром — овсянка. Потом — звонок Ваймаку. Потом… посмотрим. Один шаг за раз. — Один шаг за раз, — подтвердил Эндрю. Они снова замолчали, но тишина теперь была другой. Не враждебной, а общей. Как тишина в окопе перед рассветом, когда все слова уже сказаны, а дела ещё впереди. Нил снял футболку, швырнул её на стул и лёг, уткнувшись лицом в прохладную наволочку. За спиной он слышал, как Эндрю делает то же самое. Они не смотрели друг на друга. Пружины кровати мягко подались. Потом свет от ночника, который Эндрю щёлкнул на тумбочке, погас. Темнота обрушилась целиком. И вместе с ней пришли звуки дома. Старый деревянный каркас поскрипывал. Где-то капал кран. И сквозь эту обыденную симфонию стал просачиваться другой звук — снизу. Сначала тихий, потом чуть отчетливее. Детский сонный лепет. Не плач. Просто неразборчивое бормотание. Потом чей-то вздох, шаги — наверное, Мэтт или Аарон проверяли, всё ли в порядке. Потом снова тишина, но теперь насыщенная присутствием семи маленьких жизней прямо под ними. Нил лежал, не в силах уснуть. Картинки мелькали перед внутренним взором. Не будущее из сферы. Настоящее. Кайл, сжимающий руку Ники. Рубен, прячущий лицо в толстовке Кевина. Итан, серьёзно разглядывающий Эндрю. Эти образы не вызывали тепла. Они вызывали тяжёлое, давящее чувство долга. И странное, едва уловимое щемящее чувство… чего-то, что он не мог назвать. Может быть, той самой «хорошей команды», о которой говорил подросток-Кайл. — Эндрю, — снова прошептал он в темноту. — Мм. — А если… если он завтра проснётся и снова будет смотреть на нас так? С вопросом? Наступила пауза. Потом тихий, ровный ответ: — Тогда мы найдём, что сказать. Один шаг за раз, Нил. Один шаг за раз. Сначала — пережить эту ночь. Лежать в темноте и слушать, как дышит дом, нагруженный новой, непосильной тяжестью. Слушать, как дышит человек рядом — ровно, глубоко, хотя Нил знал, что Эндрю не спит. Они оба просто лежали и слушали. И ждали утра. А внизу, на огромном импровизированном ложе из спальников и одеял, под присмотром трёх уставших, но бодрствующих стражей, спали семеро. Кайл повернулся во сне и бессознательно потянулся к теплу — к боковине Райли, которая лежала неподвижно, как фарфоровая кукла. Дэйв и Рубен, в конце концов, сдвинулись ближе друг к другу, спиной к спине, как два щенка в одном помёте. Близнецы сплелись конечностями, их светлые головы соприкасались. Итан спал отдельно, на краю, свернувшись калачиком, его лицо было спокойным и сосредоточенным даже во сне. Их дыхание, лёгкое и беззаботное, смешивалось в единый, тёплый ритм. Они спали. Они были здесь. И пока они спали, в доме нарастало новое, непривычное напряжение — не страха, а ожидания. Предвкушения бури, которая грянет с рассветом, когда проснутся не только дети, но и весь остальной мир, с его вопросами, законами и неумолимой логикой, против которой магия ведущего и хрустальных сфер была бессильна. Но это было уже завтра. А сейчас была только эта длинная, тревожная ночь, тишина, прерываемая детским бормотанием, и двое мужчин наверху, которые молча, каждый по-своему, пытались найти точку опоры в рушащемся мире. Один — анализируя и содрогаясь от масштаба катастрофы. Другой — отгораживаясь от катастрофы списком простых, конкретных действий. Овсянка. Ваймак. Один шаг за раз. Это было всё, что у них пока было. И, возможно, это было всё, что им было нужно, чтобы не сломаться до утра. Внизу, в гостиной, Аарон сидел в кресле, уставившись на спящую Райли. Он не спал. Он боялся закрыть глаза, боясь, что когда откроет, её там не будет. Или она снова станет подростком. Или случится что-то ещё, что перевернёт его мир с ног на голову. Рядом, растянувшись на диване, Мэтт ворочался, тоже не мог пройти к отдыху или спокойствию, прислушиваясь к ровному дыханию Дэйва. Он думал о том, как объяснить всё это Ваймаку. Как подобрать слова, которые не отправят их всех в психушку. А на полу, в центре импровизированного спального места, Кайл во сне протянул руку и нащупал край одеяла Райли. Его пальцы сжали ткань. Он что-то пробормотал: «Пап…» — тихо, неразборчиво. Но в комнате было тихо, и Аарон, сидевший ближе всех, услышал. Он замер, и его собственное сердце заколотилось в ответ. Это слово, сказанное во сне не ему, а кому-то другому, отозвалось в нём странной, ноющей болью и… надеждой. В голове прорисовалась сцена, где этот мальчик в состоянии бодрствования обращается так к Нилу или к Эндрю, и с удивлением для себя он обнаружил, что не видит в этом отвращения. Даже страха. Осталось любопытство, небольшое напряжение, потому что он знает этих двоих, к его сожалению, но больше интереса. Ночь тянулась медленно, насыщенная страхами, сомнениями и первыми, робкими ростками чего-то нового. Что-то сломалось в их привычном мире. Что-то началось. И обратной дороги, как все они уже понимали, не было. Оставался только путь вперёд — в туманное, пугающее будущее, которое уже стучалось в их дверь детскими кулачками.

***

Тишина ночи в доме в Колумбии была обманчивой. Под её плотным, тёплым покрывалом скрывалось море напряжённых снов, тревожных мыслей и детских страхов. Усталость, наконец, сморила стражей: Аарон уснул, склонившись в кресле, его подбородок упёрся в грудь. Мэтт и Дэн, сидевшие рядом на диване, тоже незаметно для себя погрузились в тяжёлый, беспокойный сон, их тела искали друг друга даже в забытьи — плечо к плечу, голова к голове. Первыми проснулись лучи солнца. Они прокрались сквозь щели в шторах огромных окон гостиной и медленно поползли по полу, задевая разбросанные спальники и одеяла. Следом за светом проснулись и они. Не все сразу, но почти синхронно, как будто невидимая связь синхронизировала их внутренние часы. Первым в полусознание выплыл Дэйв. Он лежал на краю спальника, свернувшись калачиком, и несколько секунд просто смотрел в полумрак высокого потолка, пытаясь понять, где он. Память вернулась обрывками: яркая вспышка, падение, незнакомая комната, чужие-знакомые лица, громкие голоса, машина, и потом — этот дом. Тихий, большой, пахнущий деревом и чем-то ещё… чужим. Он прислушался. Ровное дыхание спящих взрослых. Более лёгкое, прерывистое дыхание других детей. Утренний свет ещё не пробивался сквозь шторы, но серость предрассветного сумрака уже разливалась по комнате, выхватывая из темноты очертания мебели и лежащих рядом тел. Мальчик медленно сел, поправив свою огромную толстовку. Рядом, прижавшись друг к другу, спали Каталина и Эмилио. Чуть дальше — Райли и Рубен, тоже сдвинувшиеся во сне. Девочка лежала неподвижно, как кукла, её светлые волосы растрепались по подушке. А Кайл… Кайл ворочался и что-то бормотал. Он огляделся. Взрослые спали. Все трое. Это было странно. В его доме (в том, настоящем, из будущего) папа и мама никогда не засыпали, если он не спал. Они всегда были настороже. А эти… эти молодые, растерянные, кричащие друг на друга люди просто отключились. Как будто им было всё равно. В груди у Дэйва ёкнуло что-то холодное и одинокое. Он помнил их лица, когда они материализовались в той комнате. Помнил панику, крики про полицию и больницу. Помнил, как они смотрели на них — не с радостью, а с ужасом. Как на проблему. Ошибку, которую нужно срочно исправить. Эти люди — его будущий папа, мама, их друзья — не ждали их. Как будто они были проблемой. Ошибкой. Он осторожно потянулся и тронул за плечо Рубена. Самого близкого и знакомого из всех ему тут. Тот вздрогнул и мгновенно открыл глаза — тёмные, настороженные, совсем не сонные. — Что? — прошептал Рубен, его голос был хриплым от сна. — Проснись, — так же тихо сказал Дэйв. — Они спят. Рубен приподнялся на локте, окинул взглядом комнату. Его взгляд остановился на фигуре Кевина, которого тут не было, потом перешёл на спящих взрослых. Его лицо, детское, но уже с привычной для него хмурой складкой между бровей, стало ещё мрачнее. — И что? — буркнул он. — Мне страшно тут, — тихо признался Дэйв, и слова вышли наружу сами, против его воли. Он не был паникёром, не привык жаловаться, но тут, в этой чужой темноте, всё было не так. — Они… они не хотят, чтобы мы тут были. Я слышал, как они ругались. Рубен кивнул. Он тоже слышал. И помнил. Помнил, как его… как Кевин смотрел на него с таким испугом и отчуждением, будто Рубен был пришельцем. А не сыном. — Мне не страшно, но мне тут тоже не нравится, — просто сказал Рубен. Мальчик потянулся к своему плечу, где вчера болело, но синяк лишь слегка ныл. Потом его взгляд нашёл Мэтта, спящего на диване. Дэйв смотрел на него долго, и в его глазах боролись узнавание и страх. Этот человек был его папой, но вчера он говорил о полиции так, как будто Дэйв сделал что-то плохое. — Мы в другом доме, — констатировал Дэйв тихо. — Это не наш дом. — Это дом дяди Аарона и дяди… — Рубен запнулся, пытаясь вспомнить имена кузенов из обрывков взрослых разговоров. — Нила и Эндрю. Они вроде наверху. — А наши родители где? — спросила Каталина, внезапно открыв глаза. Она не спала, а притворялась, и слушала. Эмилио кряхнул и тоже сел, потирая кулачками глаза. — Наши родители — это они, — сказал Эмилио, неуверенно указывая на спящих. — Только… они другие. — Они плохие и глупые, — заявила Каталина, надув губы. Её умные глаза сверкнули обидой. — Вчера они кричали и спорили. И смотрели на нас, как будто мы… как будто мы муравьи, которых принесли в дом на ботинках. Фу! Мама так никогда не кричит… Ну почти никогда. — Они не плохие, — медленно, задумчиво сказала Райли. Все вздрогнули — они думали, она спит. Девочка лежала, не меняя позы, и смотрела в потолок, но сейчас повернулась в их сторонувсе ещё лежа. Её голос был тихим, ровным, без эмоций. — Они просто… испугались. Как мой папа, когда я случайно разбила его любимую чашку. Он не кричал, но был очень тихий. И мне было страшно. — Но нам тоже страшно! — прошипел Рубен, в его шёпоте прозвучал вызов. — А они взрослые! Они должны знать! Они наши родители! — Они ещё не родители, — вдруг сказал Дэйв. Все посмотрели на него. Он сидел, обхватив колени, и его карие глаза в полумраке казались огромными и тёмными. — Они студенты. Они играют в экси. У них пока нет детей. Мы для них… как сюрприз. Плохой сюрприз. Как… как если бы ты хотел мороженое, а тебе дали лук. Эта мысль, сформулированная так чётко, повисла в воздухе. Дети переваривали её. Это было страшнее, чем если бы эти взрослые были просто злыми. Злых можно бояться и ненавидеть. А этих… они сами боялись. И от этого было ещё более одиноко и не по себе. — Тогда нам надо вернуться домой, — твёрдо заявил Кайл. Он тоже проснулся и слушал, притихший, не по-детски серьёзный. Его плечо всё ещё болело, и эта боль напоминала ему о вчерашнем падении, о страхе, о том, как дядя Ники и потом тот холодный дядя Кевин помогали ему. Но даже это не перевешивало общее чувство потерянности. — Нам нужно вернуться к нашим настоящим родителям. К тем, которые нас ждут и любят. Которые знают, что делать. — Но как? — спросил Дэйв. — Тот дядя в маске… он нас сюда прислал. — Значит, надо найти способ вернуться, — сказал Рубен. В его голосе зазвучал знакомый взрослым из будущего металл — упрямство и решимость. — Мы не можем просто сидеть тут и ждать, пока они… пока они придумают, как от нас избавиться. — Я слышала, как они говорили про тренера и медсестру, — прошептала Райли, повернув к ним бледное личико. — Они хотят отвести нас к ним. А потом, может, в больницу. Или вызвать полицейских, которые отведут нас в приют. Дети переглянулись. Больница была страшным местом для Дэйва, полиция — абстрактно пугающим понятием для всех. Идея, что их могут куда-то отвести, разлучить, отдать чужим людям, была невыносимой. — В мультиках, — начала Каталина, её глаза загорелись, — когда герои теряются, они идут к самой высокой точке и смотрят по сторонам. Или находят карту. Или… или идут по дороге, пока не найдут знакомое место. — А ещё они работают командой, — добавил Эмилио, оживляясь. — Как «Щенячий патруль»! Каждый делает что-то важное! — Мы же не собаки, — буркнул Рубен, но идея ему, видимо, понравилась. — Мы можем стать героями, — сказал Кайл, и в его голосе зазвучал отголосок его будущей бравады. — Герои сами находят дорогу домой. Без взрослых. — А где наш дом? — спокойно спросил Дэйв. — Мы не знаем, где мы. Это другой город. И… другое время. Наступило короткое молчание. Логика мальчика была неумолима. Неудивительно он был тут старше их всех. Но детское мышление никогда не подводило и в это раз тоже. Они нашли выход. — Тогда мы найдём того дядю в маске! — предложил Кайл. — Я его не очень помню, но он нас сюда отправил, значит, он знает, как вернуть. Мы выйдем и будем его искать. — Он появлялся в комнате без окон и дверей, — напомнила Райли, что-то смутно вспоминая из обрывков сна. Она всё ещё сонная девочка, но старалась думать со всеми. — Его нельзя просто так найти. И говори шепотом, а то разбудим кого-нибудь. — Но мы можем попробовать! — настаивал Рубен уже шёпотом, поглядывая на спящих студентов. Он уже встал на колени, его глаза горели. — Лучше, чем сидеть тут, как… как пленники. Они же спят! Мы можем тихо выйти. Улица там, за дверью. Мы видели, когда заходили. Обсуждение стало общим, шёпот стал чуть громче, более оживлённым. Страх и чувство брошенности сплавились в решимость. Они были командой, пусть и собранной случайно. Они видели, как их будущие родители в минуту кризиса сплотились (пусть и не очень удачно). Теперь им нужно было сплотиться самим. — Мы должны быть как герои, — сказал Дэйв, и в его тихом голосе прозвучала несвойственная ему твёрдость. — Как в комиксах, которые мне читает папа. Они всегда помогают друг другу. — Значит, решено, — прошептал Рубен, оглядев всех. — Мы уходим. Сейчас. Пока они спят. Тихо, как мыши. Они начали шевелиться, осторожно выбираясь из спальников. Одеяло упало, но они его поправили, стараясь не шуметь. Они были в той же одежде, в которой уснули, — в огромных толстовках и куртках взрослых. Это было даже кстати — на улице могло быть прохладно. — А если они проснутся? — боязливо спросил Эмилио, держась за руку сестры. — Мы будем очень-очень тихими, — сказала Каталина, но и в её голосе слышалась неуверенность. Она посмотрела на спящую Дэн, и её губы дрогнули. — Надо оставить записку, — неожиданно предложил Дэйв. Все посмотрели на него. — Чтобы они не испугались слишком сильно. Чтобы знали, что мы не потерялись… а просто ушли домой. Идея была разумной. Мальчик подошёл к журнальному столику, где лежали какие-то бумаги и ручка. Он взял лист, присел на корточки и, сосредоточенно нахмурив бровки и высунув кончик языка, начал писать печатными буквами: «МЫ УШЛИ ДОМОЙ. НЕ ИЩИТЕ НАС. МЫ БУДЕМ ХОРОШИМИ.» Он посмотрел на свою работу, потом добавил снизу, буквами чуть поменьше: «Простите». Что-то в этой фразе заставило его губы дрогнуть, но он положил записку на видное место, на подушку дивана, где спала его будущая мама — Дэн. Теперь они были готовы. Семеро маленьких фигурок в мешковатой одежде столпились у входной двери. Рубен взял на себя часть ответственности, раз Дэйв уже побудил их сплотиться, то он поведёт. — Я открою, — прошептал он. — Все за мной. Держитесь рядом. Идём быстро, но не бежим, чтобы не шуметь и не упасть. Он потянул за холодную металлическую ручку. Дверь, к их облегчению, не была заперта на ключ — только на небольшую защёлку изнутри. Рубен надавил на неё большим пальцем. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Все замерли, затаив дыхание, уставившись в спины спящих взрослых. Со второго этажа — тишина. Из гостиной — только ровное дыхание. Рубен потянул дверь на себя. Она подалась беззвучно, на хорошо смазанных петлях. В щель хлынул поток холодного, свежего ночного воздуха, пахнущего скошенной травой, влажной землёй и свободой. За дверью лежала подъездная аллея, теряющаяся в предрассветном тумане, и тёмный силуэт улицы за воротами. Один за другим, ступая на цыпочках, они выскользнули наружу, как фокусники из чёрного ящика. Последним вышел Дэйв. Он осторожно прикрыл дверь, но не до конца, оставив крошечную щель, чтобы не раздался громкий щелчок замка. И вот они стояли на холодном камне крыльца, семеро против огромного, спящего, незнакомого мира. Дом, в который их принесли, казался теперь менее гигантским и мрачным. Улица была пустынна, освещена лишь редкими жёлтыми пятнами фонарей, в которых кружилась мошкара. Мир был тих, огромен и пугающе безразличен, а солнце постепенно поднималось, освещая и оповещая всех своим рассветом. — Куда идти? — прошептал Дэйв, невольно прижимаясь к Рубену. Рубен огляделся. Он не знал. Но останавливаться было нельзя. — Вон туда, — он указал в сторону, где улица, казалось, вела к более широкой дороге. — Там, наверное, будет больше людей… или машин и магазинов. Может, мы увидим что-то знакомое. — А если нет? — спросила Каталина, её бравурность немного поугасла перед лицом реальной, тёмной пустоты. — Тогда будем искать дальше, — твёрдо сказал Кайл, хотя сам придерживал больное плечо. — Любой путь лучше, чем сидеть и ждать, когда тебя отдадут чужим. Они пошли. Нестройной кучкой, держась ближе друг к другу. Их крошечные фигурки в огромной одежде выглядели призрачно и жалко в сером свете наступающего утра. Страх подстёгивал их, но и связывал их вместе. Рубен вёл их. Кайл шёл за ним, держа его за руку и придерживая больное плечо. Райли молча семенила рядом, её бледное лицо было обращено вперёд. Близнецы шли, крепко держась за руки. Дэйв замыкал шествие, постоянно оглядываясь на удаляющийся дом, то поглядывая на бледную девочку. Райли становилась всё бледнее, и это его тоже немного пугало, потому что он очень много видел таких детей в больнице, которые потом умирали. И эта мысль не оставляла его в покое. Они шли, не зная, что в одной из спален на втором этаже чуткий сон Эндрю уже был нарушен. Не только звуком, но и изменением в тишине дома — исчезновением того едва уловимого фона детского дыхания. Его глаза открылись в темноте. Он лежал неподвижно, слушая. Нил спал рядом, его дыхание было глубоким и ровным. Но Эндрю уже не спал. Что-то было не так. Что-то случилось. Кто-то ушёл. Он тихо поднялся и подошёл к окну, выходящему на фасад дома. И в тот момент, когда он отодвинул край шторы, он увидел их. Семеро маленьких, тёмных силуэтов, медленно удаляющихся по аллее в предрассветный туман. Лёд пронзил его с головы до ног. Не страх. Не паника. Мгновенный, холодный расчёт и понимание всей ситуации в целом. И в какой-то степени досада, потому что ему всё ещё нереально хотелось спать,блять, но теперь это придётся отложить. Он развернулся, подошёл обратно к постели и резко, без церемоний, скинул одеяло и тряхнул Нила за плечо. — Вставай. Дети сбежали.