Сферическое продолжение: цилиндрическая форма

Звук здесь был неправильным. Не тем, что бывает в библиотеках или в горах перед рассветом. Тут всё было неправильным и не имело никакого особого смысла, как… патока, в которой тонули звуки собственного дыхания. Ури уже давно перестал что-либо замечать. Или привык. Или просто смирился с тем, что в этом месте другие правила. Всё равно замечать нечего. Они сидели на ковре, прислонившись спинами к дивану. Коробки были разобраны, вещи аккуратно сложены — пижамы, носки, зубные щётки, игрушки. Два лисёнка с криво пришитыми ушами сидели у них на коленях, как маленькие пушистые стражники. Книга Эдгара По лежала раскрытой на последней прочитанной странице — «Маска Красной смерти». Ури не понял половины, но ему нравилось, как Джошуа читает вслух — спокойно, с расстановкой, иногда останавливаясь и перечитывая особо мрачные пассажи. Хоть какой-то звук, а то телевизор им уже давно надоел. — Думаешь, они вернутся? — глупо спросил Ури, не отрывая взгляда от потолка. Там, в бесконечной белизне, не было ни трещинки, ни пятнышка — стерильная пустота, от которой уставала голова. Джошуа ответил не сразу. Он перелистнул страницу, провёл пальцем по строчке, но читать не стал. Его тёмные глаза, обычно такие спокойные, сейчас смотрели куда-то вглубь себя. — Он обещал, — наконец сказал Джошуа. — А этот тип, кажется, выполняет обещания. Даже когда их не даёт. — Ты то уже говорил, — недовольно заметил Ури. — А ты это уже спрашивал, — парировал Джошуа, возвращая внимание книге. — Я скучаю по Кайлу, — тихо сказал Ури, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не детское упрямство, а настоящая, взрослая тоска. — Он дурак. И вечно занят. Но он мой брат, пусть и сводный. И я не знаю, где он. Что если он… что если они все… — Не надо, — перебил Джошуа, но мягко, без раздражения. Он повернулся к Ури и посмотрел ему прямо в глаза. — Мы видели их. Всех. Они были там, в прошлом. Живые. Просто… маленькие. Наши родители, типо… о них заботятся. Плохо, наверное, но заботятся. А наши старшие версии — они там, в будущем, спят. Или ждут. Ведущий сказал, что они вернутся. Значит, вернутся. — А если он врёт? Джошуа задумался. Его пальцы машинально гладили лисёнка по кривому уху. — Тогда мы сами найдём выход. — Он сказал это так спокойно и уверенно, что Ури почти поверил. Почти. — Как? — Не знаю. Но мы не глупые. И нас двое. А вдвоём можно придумать что угодно. Ури фыркнул — не от смеха, а от странного облегчения, которое принесли эти слова. Он подвинулся ближе, почти прижался плечом к плечу Джошуа. Тот не отстранился. Они сидели так долго — минуту, десять, час. Время здесь не то чтобы не имело значения. Его здесь не было вообще. Казалось пространство тут застыло, но забыло о… двоих мальчиков, которым к сожалению пришлось смириться со своим новым, временным домом. — А что ты думаешь о своих родителях? — вдруг спросил Ури. — О молодых? Ты видел своего папу. Он… странный. Джошуа помолчал. Он вспоминал те короткие минуты в гостиной 2007 года — испуганное лицо Кевина, его дрожащие руки, когда тот держал стакан, его голос, который срывался, когда он говорил «очень рад с вами познакомиться». И потом — взгляд, когда Рубен сказал про маму. Про Тею. Про то, что её нет. — Он испугался, — наконец сказал Джошуа. — Он не знает, как быть отцом. И он боится, что у него не получится. Рубен… он злится на него. Но я не злюсь. Я просто… хочу, чтобы он попробовал. — А мой папа? — Ури оживился, но в его голосе всё ещё была неуверенность. — Нил и Эндрю. Они… они вообще не двигались, когда мы пришли. Смотрели на нас, как на… как на врагов. — Они не враги, — тихо сказал Джошуа. — Они просто… другие. Молодые. Им труднее. Особенно Эндрю. Ты видел его лицо? Он, как будто вообще не умеет показывать эмоции. Но Кайл сказал, что они хорошие родители. Значит, научатся. — Кайл много чего говорит, — буркнул Ури, но в его тоне не было злости. Только усталая нежность. — Он всегда много говорит и всегда защищает. Даже когда сам в себя не верит и самому страшно. — Поэтому он и старший брат, — сказал Джошуа. — Как Рубен для меня. Иногда я… не злюсь на него. Но часто расстраиваюсь из-за него. Но я знаю, что он меня любит. Просто он такой какой есть. Они снова замолчали. Ури взял лисёнка, поднёс к лицу, потерся носом о мягкий, выцветший плюш. Игрушка пахла пылью и чем-то сладким — может быть, старыми духами, а может быть, просто временем. — А что там, в коробках, было ещё? — лениво спросил Ури, кивая на пустые картонные прямоугольники. — Мы не всё посмотрели. Джошуа посмотрел на стопку. Самая нижняя коробка, самая большая, осталась нетронутой. Они открыли почти все, но до этой руки не дошли — устали, отвлеклись на книгу, потом на разговоры. — Ну, давай посмотрим, — сказал Джошуа, поднимаясь. — Всё равно больше нечем заняться. Он подошёл к коробке, присел на корточки. Ури последовал за ним, встав рядом, нависая над плечом. Коробка была тяжёлой — намного тяжелее остальных. Джошуа потянул за бечёвку, но узел не поддавался. Пришлось повозиться, разрывая ногтями тугие витки. — Давай я, — Ури нетерпеливо дёрнул за край, и бечёвка лопнула. Крышка откинулась с глухим стуком. Внутри, аккуратно упакованные в пузырчатую плёнку, лежали вещи, которые они никогда не видели. Но которые почему-то казались знакомыми. Фотографии. Много фотографий. Джошуа осторожно взял верхнюю. На ней были люди — молодые, смеющиеся, обнимающиеся. Он узнал Дэн и Мэтта — они стояли на фоне какого-то поля, в руках у Мэтта был огромный букет полевых цветов, а Дэн смеялась, запрокинув голову. На обратной стороне было написано ручкой: «Первый год свадьбы. Мы такие счастливые, что страшно». Ури взял другую. На ней Кевин и Тея — он узнал мать Рубена и Джошуа по старым семейным фото, которые видел однажды, когда ночевал у них. Тея держала на руках младенца — крошечного, закутанного в белое одеяло. Рядом стоял Кевин, и его лицо… Ури никогда не видел у дяди Кевина такого выражения. Не каменная маска, не холодная усмешка. Абсолютное, оглушительное счастье. — Это ты, — тихо сказал Ури, показывая фото Джошуа. — Когда родился. Джошуа взял фотографию, долго смотрел на неё. Его пальцы дрожали — едва заметно, но Ури заметил. — Оу, Он выглядит… нормальным, — прошептал Джошуа. — Не испуганным. Не злым. Просто… счастливым. — Может, он и был счастлив, — сказал Ури. — Потом что-то случилось. Мама умерла. И он сломался. Но на этой фотке он ещё целый. Джошуа ничего не ответил. Он аккуратно положил снимок обратно в коробку и взял следующий. Там были все. Элисон с двумя младенцами — Каталиной и Эмилио, она держала их на руках и смотрела в камеру с выражением, которое трудно было назвать нежным, но в нём было что-то… настоящее. Аарон и Кейтлин на фоне больницы — Кейтлин держала Райли, а Аарон стоял рядом, и его лицо было не раздражённым, не злым, а растерянным и счастливым одновременно. Ники и Эрик — они сидели на диване, и между ними, на подушке, лежал Итан, ещё совсем крошечный, и смотрел в объектив своими огромными тёмными глазами. — Они все там, — тихо сказал Ури. — Все наши. Все вместе. — Кроме нас, — добавил Джошуа. — Нас нет на этих фото. Потому что мы… мы не родились ещё? Или нас просто не сфотографировали? — Не знаю, — Ури пожал плечами. — Но мне кажется, мы там есть. Просто не на этих снимках. Они перебрали почти все фотографии — десятки, может быть, сотни. Семейные праздники, дни рождения, Рождества, пикники, просто случайные моменты, застывшие в плёнке. Жизнь, которую они знали. Жизнь, в которой у них были родители, братья, сёстры, друзья. Жизнь, которая, возможно, никогда не наступит, если они не вернутся. — А это что? — Ури вытащил со дна коробки что-то тяжёлое, завёрнутое в несколько слоёв ткани. Он развернул. Это была сфера. Не та, что была у них раньше — не хрустальная, не мерцающая звёздами. Эта была матовой, тёмно-серой, почти чёрной, и внутри неё, глубоко, пульсировал слабый, едва заметный золотой свет. Как сердцебиение. Они оба ахнули от неожиданности когда начала менять свои цвета. — Она… живая?! — спросил Ури, не решаясь прикоснуться. Джошуа протянул руку, осторожно коснулся поверхности. Шар был тёплым. Тёплым, как живое существо. — Не знаю, — сказал он. — Но она здесь. И может быть не просто так... В этот момент сфера вздрогнула. По другому. Не так как в начале. Свет внутри вспыхнул ярче, и по комнате разнёсся звук — низкий, глубокий, похожий на звон колокола, но приглушённый, будто кто-то накрыл его подушкой. — Что это? — Ури отшатнулся, но Джошуа схватил его за руку. — Не бойся. Это сигнал. Он нас зовёт. — Кто? Ведущий? — Или кто-то другой. — Джошуа сжал сферу обеими руками. Она пульсировала в его ладонях, как второе сердце. — Держись за меня. И не отпускай. Ури вцепился в его плечо, прижался спиной к спине, как они делали в детстве, когда играли в «выживание в диких джунглях». Только сейчас это была не игра. Свет становился всё ярче, комната наполнялась золотым сиянием, и воздух загустел, стал тягучим, как мёд. — Ой, Джош, мне страшно, — прошептал Ури. — Мне тоже, — признался Джошуа. — Но мы справимся. Мы достаточно взрослые. Мы вместе и всё будет хорошо… Сфера вспыхнула ослепительной режущей глаза вспышкой, и комната исчезла. **** Гостиная в Колумбии, в небольшом непримечательном домике погрузилась в тотальный пиздец размеров которых не видели с первого крестового похода! И чувствовали это не только лисы. Даже дети, обычно такие шумные, замерли, почувствовав неладное. Кайл, который только начал засыпать на диване, вдруг открыл глаза и сел, его взгляд метнулся к входной двери. Райли, переместившись на пол со своими пазлами, подняла голову и уставилась в пространство немигающим взглядом. Близнецы перестали возиться на ковре с одеждой Аарона и прижались друг к другу, их одинаковые лица стали испуганными. Дэйв и Рубен, которые что-то рисовали и обсуждали за столом, замерли с карандашами в руках, переглянулись и одновременно посмотрели на дверь. Дэн всё ещё сжимала пододеяльник, побелевшими пальцами. Мэтт стоял рядом, его рука лежала на её плече, но он сам был напряжён, как струна. Ники замер на полу с детской пижамой в руках, его глаза расширились, дыхание перехватило. Эрик медленно, не делая резких движений, поднялся из кресла и встал рядом с Ники, заслоняя его собой — инстинктивно, почти животно. Рене прижала палец к губам, глядя на близнецов, а потом перевела взгляд на дверь. Все абсолютно понимали в какой они жопе, но никто не собирался что-либо говорить или двигаться. Неизведанное парализует. Аарон стоял у дивана, неосознанно загораживая детей, его поза была вызовом и защитой одновременно. Кевин, который сидел на стуле у стены, медленно выпрямился, его лицо стало каменным, но в глазах плескался страх. Элисон, стоявшая у окна, медленно повернулась, скрестив руки на груди, и посмотрела на женщину в тёмно-синем костюме так, будто та была тараканом, которого нужно раздавить. Эндрю и Нил стояли в прихожей. Одни. Лицом к лицу с незваными гостями. Эндрю — расслабленный, но это расслабление было обманчивым, как у кошки перед прыжком. Его руки висели вдоль тела, но Нил знал, что до ножа — меньше секунды. Сам Нил стоял чуть позади, в тени арки, его тело было готово к любому развитию событий, а мозг уже просчитывал варианты — от мирного диалога до силового задержания. — Добрый вечер, — повторила Маргарет Стоун, переступая порог и окидывая взглядом прихожую. Её глаза — холодные, серые, как зимнее небо — скользнули по Эндрю, по Нилу, по коридору, ведущему в гостиную. — Я вам уже представилась. Мы здесь по делу. Это не займёт много времени, если вы, конечно, не будете препятствовать. — Какой именно сигнал? — голос Эндрю был ровным, почти скучающим. Но Нил знал: это спокойствие — как лезвие бритвы. — Анонимный звонок. Сообщили, что в этом доме находятся несовершеннолетние дети, не имеющие законных представителей. Возможно, похищенные или оставленные без присмотра. — Женщина говорила чётко, как по писаному. — У вас есть документы на детей, мистер…? На секунду повисла тишина. Эндрю не ответил. Он просто смотрел на женщину, и в его взгляде не было ничего — ни страха, ни гнева, ни даже интереса. Пустота, в которой тонули любые слова. Маргарет Стоун, видимо, привыкшая к разным реакциям, не смутилась. Она перевела взгляд на Нила. — А вы? Вы можете ответить? — Мы можем объяснить, — сказал Нил, выходя из тени. Его голос был спокойным, но внутри всё кипело. — Но это долгая история. И вы в неё не поверите. — Попробуйте, — холодно сказала женщина. — Это дети — наших родственников, — вмешалась Дэн, выходя из гостиной и вставая рядом с Нилом. Её голос был твёрдым, капитанским. — Племянники и… и дети наших друзей. Они приехали на нашу игру и заодно погостить на несколько дней. Документы… они в процессе оформления. — «В процессе оформления»? — бровь Маргарет Стоун поползла вверх. — Это звучит неубедительно. У каждого ребёнка должны быть документы — свидетельство о рождении, медицинский полис, разрешение от родителей, если они не сопровождаются ими. У вас есть хоть что-то из этого? — Нет, — честно сказал Нил. — Потому что ситуация нестандартная. — Нестандартная? — женщина сделала шаг вперёд, и двое полицейских за её спиной тоже двинулись, их руки легли на кобуры — не угрожающе, но предупредительно. — Мистер Миньярд, я работаю в Департаменте по делам детей и семьи уже пятнадцать лет. Я слышала много «нестандартных» историй. Но закон есть закон. Если вы не можете предоставить документы, я вынуждена буду… — Никуда вы не вынуждены, — раздался голос из гостиной. Все обернулись. В дверях стоял Ники. С каменным напряжённым лицом, с красными глазами, но в его руке был мобильный телефон, поднятый на уровень лица. — Я звоню нашему адвокату, — сказал Ники. — И тренеру. У нас есть юрист. И мы не препятствуем проверке. Но вы не имеете права врываться в частный дом без ордера. У вас есть ордер? Маргарет Стоун замерла. — Нам не нужен ордер для проверки сообщения о… — Нужен, если вы собираетесь изымать детей, — перебил её Ники, заметно повышая голос. — А вы, судя по вашим словам, именно это и планируете. Так что — ордер есть? Женщина молчала. Её лицо слегка побледнело — не от страха, а от досады. Она не привыкла, чтобы ей перечили. — Мы можем получить ордер, — сказала она наконец. — Это вопрос времени. — Тогда получайте, — сказал Ники. — А пока — вы находитесь в частном владении без приглашения. У меня есть право попросить вас уйти. — Вы отдаёте себе отчёт, что происходит? — Маргарет Стоун тоже повысила голос, в котором поблескивало раздражение. — Если информация подтвердится, это будет похищение несовершеннолетних. Срок — до десяти лет тюрьмы. Вы готовы рискнуть? — Мы готовы рискнуть, — сказал Ники, легко перебивая её голос своим и выступая вперёд. Его голос был услышан всеми. И Нил прочувствовал как мышцы на долю расслабились. Ники выглядел так, словно знал, что говорит и делает. И… Нил лишь второй раз за всё время их знакомство видит его таким – злым и статным, — Потому что эти дети — не похищенные. Они наши. И мы не отдадим их никому. Тем более вам. — Это не вам решать, — отрезала женщина. — Это решает суд. — Тогда пусть суд и решает, — легко сказал Нил и едва сдержал ухмылку заметив тотальное разражение на лице женщины. — А сейчас — уходите. Или вызывайте полицию, чтобы нас арестовали. Но тогда вы увидите, как эта история попадёт в газеты. «Сотрудница Департамента по делам детей арестовывает звёзд экси-команды за похищение собственных племянников». Замечательный заголовок, правда? Маргарет Стоун побледнела ещё сильнее. Она перевела взгляд на полицейских, но те смотрели на неё, ожидая указаний. Ситуация зашла в тупик. — У вас есть два часа, — сказала она наконец. — Чтобы предоставить документы. Или я возвращаюсь с ордером. И тогда разговор будет другим. Она развернулась и вышла. Полицейские, переглянувшись, последовали за ней. Дверь за ними закрыл Нил и та захлопнулась с глухим, обречённым стуком. Нил стоял, прижавшись лбом к холодному дереву, и слушал, как затихают шаги на гравийной дорожке. Два полицейских. Женщина в костюме. Три пары ног, удаляющихся в ночь, уносящих с собой иллюзию, что они ещё могут контролировать происходящее. Атмосфера, воцарившаяся в доме, была оглушительной. Ники опустил руку с телефоном, его колени подкосились, и он рухнул на пол, закрывая лицом ладонями. Эрик тут же присел рядом, обнял его за плечи, что-то зашептал на ухо — тихо, успокаивающе. Ники тяжело дышал, содрогаясь всем телом, очень усердно переводя дух и потирая глаза. — Два часа, — голос Аарона прозвучал глухо, как из бочки. Он стоял в дверях гостиной, и его лицо в полумраке казалось вырезанным из серого камня — ни кровинки, ни тени эмоций, только жёсткая, стиснутая челюсть и глаза, в которых плескалось что-то, похожее на начало истерики. — У нас два часа, блять. А у нас ничего. — Есть, — сказала Дэн, и её голос дрожал, но она старалась держать спину прямой, подбородок — приподнятым. Капитанская выучка. Она не имела права ломаться сейчас. Не перед ними. — У нас есть Ваймак. И Эбби. И адвокат. И время. — Времени нет, — возразил Кевин. Он стоял у стены, прислонившись лопатками к холодным обоям, и смотрел в потолок. Его руки висели вдоль тела, безвольные, как плети. — Два часа — это ничто. Даже если юрист что-то придумает, нужны документы. Свидетельства о рождении. А их нет. И не может быть, потому что эти дети… они ещё не родились. — Не в этом времени, — тихо сказал Мэтт. Он стоял рядом с Дэн, его ладонь лежала на её плече — не для того, чтобы удержать её, а чтобы самому не упасть. — Но они существуют. Где-то. Когда-то. — Это не аргумент для суда, — отрезал Аарон, и его голос сорвался на хрип. Он провёл рукой по лицу, сдирая невидимую паутину страха. — Чёрт, чёрт, чёрт. Нас посадят. Всех. За похищение. За незаконное удержание. За… Блять! За хуйню, которой не было, но она есть, и она прямо там, в гостиной, смотрит на нас глазами, которые мы сами себе когда-то подарим. Он махнул рукой в сторону детей, и этот жест — размашистый, отчаянный — был красноречивее любых слов. Дети. Семеро маленьких, испуганных, доверчивых существ, которые смотрели на них из гостиной, затаив дыхание. Они не всё слышали — взрослые старались говорить тихо, но дети всегда слышат больше, чем им положено. Кайл прижимал к груди пакет с замороженными ягодами, забыв приложить его к плечу. Райли сидела на полу, вцепившись в край пазла, и её бледное лицо было обращено к дверям прихожей. Близнецы прижались друг к другу, их одинаковые глаза были широко раскрыты. Дэйв и Рубен замерли над рисунками, карандаши застыли в воздухе. Итан — Итан просто смотрел. Его тёмные глаза, не по-детски серьёзные, перебегали с одного взрослого на другого, и в них не было страха — только тихое, ледяное понимание. Он знал. Или догадывался. Никто из взрослых не смотрел на детей. Потому что если бы они посмотрели — они бы сломались. — Надо что-то решать, — сказала Рене. Она стояла у окна, и её голос был тихим, но твёрдым. Пальцы теребили крестик на шее — единственный признак волнения. — Сейчас. Не через час. Не через полтора. Сейчас. — Что мы можем решить? — спросила Элисон. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и её поза, обычно такая безупречная, сейчас была скомканной, почти детской. Она смотрела на своих двойняшек, и в её глазах, обычно таких холодных, стояли слёзы — не пролитые, а застывшие, как лёд. — Мы не можем дать им документы. Не можем объяснить, откуда они взялись. Не можем даже сказать, как их зовут, чтобы это звучало правдоподобно. Потому что правда — это безумие. И любой, кто её услышит, отправит нас в психушку, а детей — в приют. — Нет, — сказал Нил и его собственный голос дрогнул. Он заставил себя сглотнуть и заставить мысли работать на опережения, но реальность в которую их кинули была настолько абсурдной, что хотелось рассмеяться, а потом заплакать. — Тогда мы… — Тогда что? — Аарон повернулся к нему. В его глазах была ярость и отчаяние. — Что мы можем сделать, Нил? У нас нет прав. У нас нет документов. У нас нихуя ничего, кроме их самих. И если мы попытаемся их спрятать, значит они будут правы в том что нас подозревали, а это значит нам пиздец. Всем. И что тогда?! — Тогда мы уедем, — просто сказал Эндрю. Все повернулись к нему. Эндрю стоял в проходе между прихожей и гостиной, прислонившись плечом к косяку. Его поза была расслабленной — обманчиво, опасно расслабленной, как у хищника перед прыжком. Руки в карманах, взгляд расфокусирован, направлен куда-то в пространство между Нилом и стеной. Он не смотрел ни на кого конкретно, но каждый чувствовал тяжесть его присутствия. — Что? — переспросила Дэн. В её голосе не было непонимания — только потребность услышать это ещё раз, чтобы убедиться, что не показалось. — Уедем, — повторил Эндрю. Его голос был ровным, почти скучающим, но в этой скуке чувствовалась сталь. — Прямо сейчас. Соберём детей и уедем. В другой штат. В другую страну. Может, на другой континент. И тогда будет шанс их спрятать. — Ты предлагаешь нам стать беглецами? — спросил Мэтт. Его голос сорвался — не от страха, а от осознания. От того, что этот вариант, этот безумный, невозможный вариант, вдруг перестал казаться абстракцией и стал реальностью. Реальностью, в которой у него не будет дома, работы, будущего. Реальностью, в которой он будет каждое утро просыпаться с мыслью: «Сегодня нас найдут». — Я предлагаю вариант, — сказал Эндрю. — Или у кого-то есть идея получше? Никто не ответил. Потому что идей не было. Была только пустота — зияющая, бесконечная, как космос в той сфере, которая привела их сюда. И в этой пустоте, как далёкие звёзды, мерцали лица детей. Их дети. Не в переносном смысле. Не метафорически. Их. Кровиночки их крови, кость от кости, плоть от плоти. Или не кровиночки — в случае с Кайлом и Итаном — но не менее родные. Не менее нужные. Не менее… их. Дети… Нил смотрел на Эндрю. И в этом взгляде, долгом, не мигающем, было всё: и страх, и благодарность, и бесконечная усталость человека, который слишком долго бежал и вот теперь должен бежать снова. Но на этот раз — не один. И не от прошлого. А ради будущего. И всё равно это пугало, не мало, но значительно меньше чем девять лет назад. — Мы не можем просто взять и уехать, — сказал Аарон, но в его голосе уже не было уверенности. Он метался по комнате, как зверь в клетке, его движения были резкими, угловатыми, почти судорожными. — У нас нет денег. Нет документов на детей. Нет плана. Нет… блять, у нас даже бензина в трёх машинах не хватит, чтобы доехать до границы штата, не то что до другой страны! — Деньги есть, — сказала Элисон. Она подняла голову, и в её глазах, наконец, зажёгся тот самый холодный, расчётливый огонь, который делал её королевой раздевалок и грозой любого, кто вставал на её пути. — У меня есть ещё сбережения. Неприкосновенный запас. Я копила на… — она запнулась, усмехнулась горько, — на счастливый день. Видимо, он настал. — У меня тоже, — добавил Кевин. Он отлепился от стены и выпрямился, и в этом движении было что-то от человека, который только что принял приговор и решил, что будет бороться. — Немного. Но хватит, чтобы первое время продержаться. — Я легко продам свою машину, — сказал Мэтт. Он говорил спокойно, будто речь шла о покупке продуктов, а не о сожжении мостов. — Выйдет не мало. Деньги будут. Дэн, ты как? — Со мной, — сказала Дэн, и её голос прозвучал твёрже, чем когда-либо. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было то самое, что держало их вместе через все ссоры, победы и поражения. — Всегда. — У меня есть друг со школы, который живёт в Канаде, — сказал Ники. Он всё ещё сидел на полу, но теперь его голос звучал иначе — не растерянно, а, почти спокойно, может обречённо, но решительно. — Эрик, ты помнишь Дэвида? Из Монреаля? Он занимается сдачей домов и квартир для путешественников и беженцев из-за границы. Он говорил, что может помочь с документами, если когда-нибудь понадобится. Думаю, сейчас тот самый случай. Эрик кивнул. Он стоял рядом с Ники, его рука лежала на плече Ники, и этот жест — собственнический, защитный — был красноречивее любых слов. — Я позвоню ему, — сказал Эрик. — Подожди, — Аарон остановился посреди комнаты, его руки взлетели вверх в жесте отчаяния. — Мы что, серьёзно? Мы правда готовы всё бросить? Ради… ради детей, которых знаем от силы два дня? Которые, возможно, исчезнут завтра, как только этот псих в маске решит, что наигрался? Это слово прозвучало тихо, но в нём было столько силы, что Аарон замолчал, открыв рот. — Да, — повторила она, поворачиваясь к нему. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым. — Потому что они — не «дети, которых мы знаем два дня». Они — наша семья. Возможно, единственная, которая у нас когда-нибудь будет. И я не позволю какой-то чиновнице в дешёвом костюме забрать их в приют, где их разлучат, напугают, сделают… сделают такими же сломанными, какими были мы. Она посмотрела на близнецов, и те, почувствовав её взгляд, прижались друг к другу ещё крепче. Они не совсем всё понимали, но всё ещё сидели тихо и напуганно. — Я не позволю, — сказала Элисон. Она поднялась с кресла, и в её голосе зазвенел металл. — Никто их не заберёт, хоть убейте. — А если ведущий не вернётся? — спросил Кевин. В его голосе не было страха — только усталая констатация факта, ещё одна деталь которую стоит учитывать. — Если мы так и будем бежать всю жизнь? Если они останутся с нами навсегда? — Значит, останутся, — сказал Ники. Он поднял голову, и его глаза — красные, опухшие, но горящие — встретились с глазами Кевина. — Значит, мы вырастим их. Попросим у Ваймака помощи и дождемся своих документов. Год. Два. Но они будут с нами. И мы будем вместе. И это… это то, что имеет значение. Он говорил, и в его голосе не было пафоса. Не было громких слов о долге и ответственности. Была только чистая, выстраданная правда человека, который слишком долго был один и наконец нашёл то, за что стоит бороться. — Блять, — сказал Аарон. Он опустился на корточки и сел прислонившись спиной к дивану. Руки закрыли его лицо. Его плечи едва тряслись. Грудь неровно вздымалась и опускалась, — Вы все… вы все безумцы. Полные, конченые безумцы. — Мы всегда были безумцами, — сказал Мэтт, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая всем усмешка. — Просто теперь у нас есть повод. Кто-то — кажется, Ники — хмыкнул. Потом засмеялся — тихо, истерично, почти беззвучно. Смех подхватила Элисон, потом Рене, потом Дэн. Смеялись не потому, что было смешно. Смеялись, потому что напряжение достигло предела и требовало выхода. Смеялись, потому что альтернативой были слёзы, а слёзы — это слабость, которую они не могли себе позволить. Нил стоял в стороне и смотрел на них. На этих людей, которые ещё вчера были просто товарищами по команде — сварливыми, эгоистичными, вечно недовольными. И которые сегодня готовы были бросить всё, лишь бы защитить семерых чужих-своих детей. Он перевёл взгляд на Эндрю. Тот стоял неподвижно, его лицо ничего не выражало. Но Нил знал. Знал, что Эндрю уже просчитал все маршруты, все риски, все возможные точки пересечения границы. Знал, что Эндрю уже решил — и это решение было окончательным. — Поехали, — сказал Нил. Не «давайте подумаем». Не «может быть». Поехали. Они решились. Постепенно успокоившись все продолжали говорить. Но теперь их голоса звучали иначе — не панически, а деловито, почти смиренно. У них больше нет времени на панику, страх и разборки. Пора становится намного ближе чем команда. И для начала они распределяли обязанности: обсуждали маршруты, переводили деньги, звонили адвокатам и странному знакомому Ники в Канаде. Время сжималось, как пружина, и каждый знал: через два часа эта дверь откроется снова. И если они будут здесь — всё кончено. — Я позвоню Ваймаку, — сказал Мэтт. — Скажу, что мы уезжаем. Он поймёт. Или не поймёт — но хотя бы не будет нас искать. — Я соберу аптечку, — сказала Рене. — Эбби оставила достаточно. Хватит на первое время. — Я упакую вещи детей, — сказала Дэн. Она уже двигалась к гостиной, её шаги были быстрыми, целеустремлёнными. — А я… — начал Аарон и замолчал. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Райли. Девочка сидела на полу, перебирая пазлы, и не поднимала головы. — Ты побудешь с ней, — сказал Нил. Это не было просьбой. Это было утверждением. Аарон кивнул. Ники сидел на стуле. Не на полу — на стуле, который кто-то — кажется, Эрик — пододвинул к нему, когда его колени подкосились после ухода Маргарет Стоун. Он сидел, сжимая в руках телефон, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Эрик стоял рядом, его рука лежала на плече Ники — твёрдая, уверенная, как якорь в шторм. — Ты был хорош, — тихо сказал Эрик. — Очень хорош. Ники поднял на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но в глубине, где-то на дне, горел огонь. — Я чуть не откинулся, — честно сказал он. — Не заметил, — улыбнулся Эрик. — Ты выглядел как человек, который готов убить. — Я был готов, — сказал Ники. И это была правда. В тот момент, когда он поднял телефон и сказал «я звоню нашему адвокату», в нём не было страха. Была только ярость — чистая, белая, ослепительная. Ярость на эту женщину, которая хотел отнять у него сына. Он даже не понял сам как и с какого момента начал чувствовать как закипает. Он посмотрел на мальчика, который сидел на диване, поджав ноги, и читал книгу. Итан не смотрел на него, но Ники знал — мальчик чувствовал его взгляд. Потому что дети всегда чувствуют. — Ты его защитил, — сказал Эрик. — Сегодня ты защитил всех. — Я не чувствую себя хорошим защитником, — честно ответил Ники и в этом голосе зазвучала тень отчаяния и того, с чем придется смириться, но пока оно даёт только – боль. — Я просто сказал правду. Я никого из них не отдам… Он произнёс это так просто, так естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. И в этот момент Нил, который стоял в дверях и слушал этот разговор, понял: Ники не играл. Ники не блефовал. Он действительно был готов сжечь свою жизнь дотла, лишь бы эти дети остались с ними. «Вот оно, — подумал Нил. — Вот что значит быть …отцом. Не кровь. Не документы. Не Натан. Не общая фамилия Веснински. А вот это. Готовность умереть за тех, кто смотрит на тебя снизу вверх и верит, что ты сможешь». Он посмотрел на Эндрю. Тот встретил его взгляд, и в этом взгляде не было слов — только обещание. Обещание, что он тоже будет готов. Всегда. — Мы уезжаем? — спросил Дэйв у Мэтта, который вошёл в комнату с охапкой одежды. — Да, — сказал Мэтт. Он присел на корточки перед мальчиком и посмотрел ему в глаза. — Мы уезжаем. Все вместе. Ты не против? Дэйв посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом. Потом кивнул. — Только если ты будешь держать меня за руку, — сказал он. — В машине. Я люблю, когда меня держат за руку. Мэтт сглотнул. В горле встал ком — твёрдый, колючий, почти болезненный. — Договорились, — сказал он. Они пожали руки — взрослый мужчина и восьмилетний мальчик, которые только начинали узнавать друг друга. Которым ещё предстоит стать настоящей семьёй. Кайл позволил Нилу помочь ему надеть куртку. Нил действовал осторожно, стараясь не задеть больное плечо, но каждый раз, когда мальчик вздрагивал, он замирал и ждал. — Ты не умеешь обращаться с детьми, — заметил Кайл, когда Нил в третий раз запутался в рукаве. — Знаю, — вздохнув, ответил Нил. — Но ты стараешься. — Я… пытаюсь. Кайл посмотрел на него. В его глазах, таких же карих, как у Нила, не было страха — только любопытство и что-то ещё, очень похожее на одобрение. — Мой папа тоже не умел, — сказал Кайл. — Ты, но тот, кто из будущего. Он говорил, что учился. Каждый день. И что я стал лучшим учеником, потому что я был его лучшим учителем. Нил замер. Его пальцы, завязывающие шнурок на кроссовке Кайла, задрожали. — Ох, чтож — тихо сказал Нил. — Надеюсь лучший учитель всех времён не против преподать мне ещё пару уроков? Кайл захихикал и кивнул, принимая это как должное. Как самое важное и уже в своих мыслях продумывал как будет с папой готовить любимое блюдо – фруктовый салат и сэндвичи с авокадо на хрустящем хлебе. Райли не дала Аарону помочь ей. Она сама надела куртку, сама застегнула молнию, сама натянула капюшон на голову. Аарон стоял рядом и смотрел, как её маленькие пальцы справляются с непослушной тканью, и чувствовал себя бесполезным. — Ты злишься на меня? — спросил он. Райли подняла на него глаза. В её взгляде не было злости — только тихая, спокойная отстранённость. — Нет, — сказала она. — Я просто устала. — От чего? — Не знаю. От всего. Она отвернулась и пошла к двери, её шаги были лёгкими, почти неслышными. Аарон смотрел ей вслед, и в его груди разрасталась боль — глухая, ноющая, безымянная. Он хотел сказать что-то важное, что-то, что заставило бы её обернуться, но слова застревали в горле. — Райли, — позвал он. Она остановилась, но не обернулась. — Я… я буду рядом, — сказал он. — Всегда. И если захочешь поговорить. Или… или просто помолчать. Я буду рядом, ты просто говори мне… Райли стояла неподвижно несколько секунд. Потом поправила свою челку, моргнул и спокойно кивнула. Видимо ей что-то понравилось, либо она доверяла ему, поэтому со спокойной душой пошла дальше. Близнецы устроили небольшую истерику, когда поняли, что их любимые «платья» — футболки Аарона — придётся оставить. — Мы не можем взять их с собой? — Каталина сжимала в руках серую толстовку, и её губы дрожали. — Нет, детка, — мягко сказала Элисон, опускаясь перед ней на корточки. — В машине мало места. Но мы купим тебе новые. Ещё лучше. — Обещаешь? — Обещаю. Каталина посмотрела на неё долгим, испытующим взглядом. Потом кивнула и, разжав пальцы, позволила толстовке упасть на пол. — Ла-адно, — сказала она. — Мам, я люблю тебя. Это было так же неожиданно как и их решение сбежать. Элисон не нашла слов для ответа. Она просто обняла её — осторожно, боясь сломать. Каталина не сопротивлялась. Рубен стоял у двери, уже полностью одетый, и смотрел на Кевина. Тот возился с сумками, проверял, всё ли взяли, но краем глаза следил за мальчиком. — Ты не сказал, что я молодец, — сказал Рубен. Кевин замер. Повернулся. — За что? — За то, что помогал. В магазине. Я выбирал шампунь. И зубную пасту напомнил. Кевин посмотрел на него. На этого маленького, серьёзного мальчика, который вчера кричал на него, а сегодня стоял и ждал похвалы, как самый обычный ребёнок. — Ты молодец, — сказал Кевин. — Без тебя сам бы я не справился. — Я знаю — самодовольно кивнул Рубен, и в уголках его губ дрогнуло что-то, очень похожее на улыбку. Кевин хмыкнул и продолжил проверку. Итан сидел на диване и ждал. Ники подошёл к нему, присел рядом, и они несколько секунд просто молчали. — Прости, что кричал сегодня, я… Я испугался, — честно сказал Ники. — Когда она пришла. Та женщина. — Я знаю, — тихо ответил Итан. — Но теперь всё хорошо. Она больше не придет и не побеспокоит нас. Итан посмотрел на него. В его тёмных глазах, обычно таких серьёзных, вдруг мелькнуло что-то детское, тёплое. — Я знаю, — повторил он. И взял Ники за руку. Они уже почти вышли, когда Эндрю остановился у запасной двери, ведущей в гараж и поднял руку. Жест был едва заметным, но все замерли — взрослые и дети, словно повинуясь невидимой команде. — Здесь кто-то есть, — сказал Эндрю. Его голос был таким тихим, но для всех слова прозвучали как приговор. Они не успели среагировать, когда в доме погас свет. Не постепенно, не с треском перегоревшей лампочки. А мгновенно — как будто кто-то выключил солнце. Темнота заиграла маслянистыми, с нотками циркового веселья и ледяной насмешки цветами. А потом ВСПЫШКА. И так появился он. Ведущий. Всё тот же чёрный, струящийся костюм, поглощающий свет, как чёрная дыра. Белая фарфоровая маска с застывшей, неестественно широкой улыбкой — такой широкой, что она, казалось, треснет сейчас, рассыплется на куски, и под ней окажется… что? Никто не знал. Никто не хотел знать. В руках он держал не сферу и не цилиндр. Что-то новое — прозрачный куб, внутри которого пульсировал голубоватый свет, похожий на северное сияние, сжатое до размеров кулака. Свет был красивым — гипнотически, пугающе красивым. И холодным. Таким холодным, что, казалось, он вымораживает саму реальность. — ВОУ! ВОУ! ВОУ! — голос Ведущего разнёсся по комнате, гулкий, маслянистый, с нотками циркового веселья и ледяной насмешки. — КАКИЕ МЫ НЕРВНЫЕ! КАКИЕ МЫ ИМПУЛЬСИВНЫЕ! Бежать, прятаться, нарушать закон — и это всё ради того, чтобы сохранить то, что вам даже не принадлежит? ВОТ ЭТО НОВИНКА! — Здравствуйте, мои дорогие, беглые, отчаявшиеся! — он развёл руки в стороны, как фокусник перед трюком. — Я вижу, вы тут немного… запаниковали. Ну, кто бы мог подумать? Семь детей из будущего, соцслужба на пороге, полиция за спиной — и никакого плана Б. Прямо как в дешёвом триллере! — КАКОЙ НАХУЙ ТРИЛЛЕР! Где ты был?! — выкрикнул Аарон, делая шаг вперёд. Его кулаки были сжаты, лицо пылало яростью. — Ты оставил их ЗДЕСЬ! И НАС здесь! Без документов, без прав, без всего! А теперь мы… ты- — он резко схватился за голову, так словно её пронзили тысячи лучей и скривился от боли. Он не понимал, но до него дошло всё предельно и ясно с его появлением, — ты… Ты влез мне в голову и заставил забыть об учебе и всех знаниях которым я отдал годы и готов был отдать ещё больше. ТЫ ЗАСТАВИЛ НАС ДУМАТЬ, ЧТО МЫ ДОЛЖНЫ БЕЖАТЬ!!! Ты- ты скотина! Блять! БЛЯТЬ! ТЫ СВОЛОЧЬ! Ведущий рассмеялся. Так, будто внутри него включились тысячи динамиков, и каждый играл свою партию смеха, но все вместе они складывались в один — идеальный, пугающий, абсолютно нечеловеческий. — Ай-яй-яй, — пропел он, наклоняя голову так, что маска хрустнула. — Какие мы догадливые! Но, милые двуногие мои, вы забываете одну маленькую, но СУПЕР важную деталь. — Он приложил палец к тому месту, где у нормальных людей были губы. — Я ничего вам не внушал. Я просто на это не способен! ХА-ХА! Я просто показал вам всем возможный сценарий. А уж бежать или нет — это вы решили сами Спонтанно. Импульсивно. Так по-человечески… Ах! Люди, вы –мои очаровательные головушки. Он щёлкнул пальцами. Кубик в его руке вспыхнул ярче. — Но довольно игр. Детки, вы загостились. Родители, спасибо за сотрудничество. Ваше приключения окончено! Свет из куба ударил в потолок, разлился по комнате золотистой рябью. Дети даже не успели вскрикнуть. Райли моргнула — и её уже не было. Кайл, прижимавший пакет с ягодами к плечу, растворился раньше, чем понял, что происходит. Близнецы исчезли синхронно, как по команде. Дэйв растворился будто дым. Рубен замер с открытым ртом, и его тёмные глаза в последний раз метнулись к Кевину — а потом он пропал. Последним исчез Итан. Свет погас. В гостиной стало тихо. Пусто. Подушки, одеяла, разбросанные пазлы, раскрытая книга на диване. И ни одного ребёнка. Ведущий убрал куб в карман и театрально поклонился. — Ну вот. Все живы, здоровы, доставлены по назначению. Как вам приключение, мои человекоподобные, с открывшими ртами и большущими глазами, друзьяшки!? Дверь распахнулась. Маргарет Стоун вошла первой — с ордером в руке, с победной улыбкой на тонких губах. Двое полицейских за её спиной держались за кобуры, но выглядели расслабленно. Работа есть работа. — Мистер Миньярд, у нас есть ордер на... Она не успела договорить. — Ой, совсем забыл! — цокнул Ведущий и щёлкнул пальцами. Не громко, но сухо. Маргарет Стоун открыла рот — и из него посыпались конфетти. Разноцветные, блестящие, с серебряной крошкой. Её глаза расширились, руки дёрнулись к горлу, но вместо крика — очередной фейерверк лепестков. Она лопнула. Буквально. Как мыльный пузырь, переполненный праздничным мусором. На том месте, где только что стояла женщина в строгом костюме, теперь медленно оседало облако блёсток и шёлка. Полицейские даже не успели достать оружие и вообще сделать какое-либо движения. Первый попытался что-то крикнуть — и рассыпался дождём из золотых сердечек и маленьких пластиковых динозавриков. Второй замер, глядя на свои руки, которые уже начали светиться изнутри. Он успел прошептать «мама» — и исчез в облаке оранжевых леденцов и разноцветных ленточек. Три секунды. Три человека. Гора конфетти на пороге. Ведущий отряхнул ладони — хотя на них не было ни пылинки. — Очаровательно, правда? — спросил он у комнаты. — Экологично, кстати. Полное разложение без остатка. Био-де-гра-да-ци-я, — пропел он по слогам. — Даже уборщиков вызывать не придётся. Он посмотрел на лисов. На их белые лица, на раскрытые рты, на дрожащие руки. На Аарона, который уставился в одну точку и, кажется, забыл, как дышать. На Эндрю — тот не шевелился, но его глаза стали чёрными дырами, в которых не отражалось даже конфетти. — Нуууу мои маленькие и замечательные лисята цыпоплята! Отдыхайте! Веселитесь! Набирайтесь сил для новых приключений! — Он подмигнул сквозь прорези маски. Он щёлкнул пальцами в последний раз — и сам растворился в воздухе, оставив после себя запах озона, карамели и тихий, удаляющийся смех. В гостиной стало совсем тихо. Только конфетти шуршало, оседая на полу. — Ёбанный в рот, — сказал Аарон. И это были… единственные правильные слова.

Продолжение следует...