Сердце пока не знает

Вечер просто отвратительный и больше всего на свете Юнхо хочется как можно быстрее оказаться дома, завернуться в пледы и одеяла и провести в своем одиноком гнезде в оставшиеся три дня. От джемпера его кожа чешется, а тонкое белье кажется раздражающим. От жара челка начинает липнуть ко лбу и это бесит Юнхо даже больше, чем ощущение, что с него вот-вот начнет стекать тоналка (это невозможно, потому что она - суперустойчивая). То, что должно было стать идеальным вечером превращается...нет, не в кошмар. Просто в разочарование. Очередной альфа, отправившийся с ним на такое долгожданное свидание, оказался полным мудаком. Но хуже всего было то, что Юнхо поступился всеми своими принципами и специально снялся с блокаторов. У него так давно не было полноценной течки, что ее хотелось провести с кем-то особенным и Чо Минсок выглядел просто идеальным кандидатом, если бы не звонок его жены. Жены, твою мать. В последнее время все больше и больше альф находили себе бет для постоянных супружеских отношений, оставляя омег для интрижек. Во-первых, с бетами было проще - можно было пропустить большую часть ступеней ухаживаний: никаких меток, никаких обменов феромонами, никаких гнезд. Во-вторых, фертильность у бет была обычная. В-третьих, их физиология не триггерила альф. Вот и Чо Минсок оказался не исключением из этого модного треда. Красивая и успешная жена-бета дома и он, Чон Юнхо, отчаявшийся до чужого внимания омега, да к тому же отец-одиночка, которому должно было льстить, что такой приятный во всех отношениях альфа вообще обратил на него внимание на сайте знакомства и вступил в переписку на два месяца назад. Надо было сразу понимать, чем все закончится, но Юнхо был слишком окрылен с ним произошедшим, потому что ему казалось, что он обрел внезапно родственную душу... А теперь Юнхо стоит под козырьком кофейни в двадцати минутах от ресторана, из которого он бы (если бы не этот чертов звонок, когда Чо Минсок отлучился в туалет) поехал со своим альфой к кому-то из них домой, чтобы наконец провести начало своей течки полноценно. И ждет своего лучшего друга, который снова станет свидетелем того какой он, Чон Юнхо, неудачник. Все хорошо, хен, не переживай (хеном Сон Минги называл его только когда был предельно серьезен), раньше ты заботился обо мне, но теперь - моя очередь. Если бы он мог курить, то, наверное, закурил бы. Даже не для того, чтобы занять себя чем-то во время ожидания Минги, а чтобы забить запахом табачного дыма свой собственный запах, который начинал Юнхо уже порядком раздражать. Как же он ненавидел эти давленые ягоды и мятую траву. После родов феромоны у него слишком поменялись из зовущих и манящих превратившись в запах какого-то джема. Если бы не это, то сейчас ему пришлось бы отшивать как минимум двух альф, которые прошли рядом с ним, словно не обращая внимания на мелкий и прохладный осенний дождь. В другое время ему пришлось бы прятаться от их внимания в кофейне и делать вид, что он ждет парня, но сейчас все альфы чувствуют, что Юнхо - попорченный товар, что у него уже есть ребенок и быть может и постоянный партнер, пусть на его шее нет брачного ожерелья или меток. А если и нет никого, то и не удивительно - кому он такой нужен, когда вокруг столько свежих омег из старших классов школы? Ну хоть не запустил себя в одиночестве, выглядит вполне себе и то неплохо. Так, наверное, и думал Чон Минсок, запутывая Юнхо в сети своего обмана. Юнхо такой дурак, что позволял ему даже то, что не позволял Джунхи. Жаль, что он, конечно же, не курит. Будь у него сигарета, то Юнхо бы с огромным удовольствием вдавил ее себе в запястье, чтобы боль физическая перекрыла для него боль, которая расцветала в его душе безобразным огромным цветком. - Юнхо, а где...где твое пальто? Минги немного запыхался. Он пытается изо всех сил не выглядеть встревоженным, но получается у него плохо. В последние несколько недель Минги уж слишком много тревожился из-за него, и Юнхо это раздражало. Так, что в какой-то момент они перестали вообще общаться. Это не было ссорой - просто Юнхо утомило то, что альфа, который настолько сильно ему нравился, что он даже стал строить робкие планы с ним, настолько выводил Минги из себя, хоть тот и был бетой. Это не могло быть ревностью - они были со школы почти не разлей-вода и если бы Минги хотел бы с ним быть, то он бы был с Юнхо очень давно. В любом случае, их общение в последние две недели сошли на нет. Даже Юнджун перестал спрашивать, когда он может пойти поиграть с Сумином, видя, что это бесполезно - у Юнхо закончились убедительные отговорки. Ему стыдно перед сыном, но Минги... Минги отвечает сразу же на его сообщение, словно этих недель и не было вовсе, обещая забрать и отвести домой. - Забыл в ресторане, кажется. Неважно, - Юнхо морщится, давая понять, что не хочет вести этот разговор, - Мне просто жарко. - Ты кажется заболеваешь. Конечно, Минги обычный бета и не чувствует полноты запаха феромонов Юнхо. Может он даже думает, что это просто очень интересные духи. Это всегда Юнхо в нем нравилось: с Минги он был в безопасности, потому что чувства того никогда не были результатом гормональной бури от созревания альфы или его гона. - Все хорошо, - с нажимом говорит Юнхо, а потом Минги стаскивает с себя кожаную куртку и накидывает ее ему на плечи. - Что? - Минги ловит на себе его удивленный взгляд, а потом кривовато ухмыляется, - У меня теплое худи. Плюс ехать недалеко до моего дома. Или ты хочешь... - Лучше мне к себе поехать, - уклончиво говорит Юнхо - ему не хочется, посвящать Минги в то, чем он собирался заняться этим вечером. Так-то они оба достаточно взрослые люди да еще и с сыновьями. Но течка - процесс для Юнхо еще более интимный, чем обычный секс. - Ты уверен? Мне кажется, что тебе лучше не быть одному. Ты выглядишь не очень здоровым. Юнхо кусает губы, потому что Минги-то прав - ему не лучше и не хочется быть одному. Рядом с Минги он взасегда бывает, что тот бета, что их физиология так же отлична, как у женщины и мужчины, чьи первый и второй пол совпадают. Если он поедет к Минги домой, то эта иллюзия развалиться как карточный домик, потому что его может перекрыть и портить все случайным сексом с тем, кто ему так дорог, Юнхо не хочет. Минги никогда не был в курсе его течек и Юнхо хочет чтобы так было и дальше. - Мы не общались... - Слушай, - перебивает его Минги, - мы прежде всего друзья, Юнхо-я. Как я мог тебя оставить? И если ты не хочешь, то все нормально. Я отвезу тебя домой. Он протягивает ему мотоциклетный шлем и Юнхо без особого колебания берет его из рук Минги. - Нет, знаешь что, - говорит тогда Юнхо очень спокойно, хотя внутри у него все нервно дрожит, - поехали к тебе. Когда они поднимаются на второй этаж, где располагается квартира Минги, Юнхо повторяет сам себе, что потом вероятно будет жалеть о своем решении. О, как же он, черт возьми будет жалеть, ведь Минги увидит его совсем отчаявшимся, мокрым от пота, мечтающим о том, чтобы альфа ухватил его зубами за загривок. С другой стороны, Минги видел его на третий день после родов, когда Юнхо не знал за что ему хвататься. Брать Юнджуна на руки было страшно - сын выглядел совсем крошечным и Юнхо чувствовал себя безобразным не только из-за того, что его тело казалось еще более неправильным, чем было во время беременности, но и потому что его ладони были гигантскими и Юнхо боялся случайно причинить собственному сыну вред. Юнхо чувствовал себя настоящим чудовищем, а грудное вскармливание вызывало в нем ужас. Минги застал его заплаканным и испуганным и забрал его из больницы к себе домой, потому что Юнхо требовалась помощь, а у Минги было достаточно опыта в уходе за младенцами. Херин оставила их с Сумином спустя четыре месяца после родов - она так и не смогла свыкнуться со своим сыном. Минги не мог и не стал ее удерживать рядом - он хотел, чтобы Херин была счастлива, чтобы снова светилась изнутри, а не сидела, завесившись волосами, и глядя в одну точку. Это было тяжелое решение, но Минги всегда поступал по своей совести, даже если это било по нему. Поэтому Сумина Минги растил с рождения считай один, иногда с помощью мамы в самом начале, потому что он не мог просить ее бросить работу и переехать в Сеул. Кто-то другой на месте Минги начал бы распекать Юнхо тем, что сразу было все понятно с Ким Джунхи - стоило лишь одного взгляда на него. Ким Джунхи был слишком легковетренным и ему было все равно, что ради него Юнхо бросил танцы, которые были для него так же необходимы, как воздух, и оставил их ребенка. Джунхи считал, что раз он приносит основной доход в семью, пока его омега вынашивает ребенка, то и жить имеет право продолжать так, как жил до Юнхо. Но от Минги после родов ушла его идеальная жена, девушка, с которой он был вместе с первого курса университета. Как он мог кого бы там ни было осуждать, пусть даже дело было совсем не в нем? Минги привез Юнхо домой и оставался с ним рядом. Родители хотели, чтобы Юнхо вернулся домой, но для него возвращение в родной город стало бы той самой соломинкой, что переломила бы спину верблюда. Ведь оставаясь в Сеуле, у него еще оставался шанс вернуть себе утраченные годы. Предложение подыскать приемную семью от своего духовника он отверг с негодованием - Юнджун был его маленьким сокровищем, только его, и Юнхо не собирался его никому отдавать. Первые полторагода прошли как в тумане, но дальше Юнхо стало немного полегче. Он вернулся в танцевальную школу преподавателем, смог найти няню, а потом и ясли для Юнджуна. Сумин и Юнджун росли вместе и хотя став взрослее они обращались друг к другу как друзья, со стороны казалось, что они - родные братья. Юнхо переехал от Минги спустя два года, потому что чувствовал, что и так слишком сильно злоупотребил его гостеприимством и дружбой. Конечно же, Юнхо помогал Минги как мог, присматривая за их детьми, готовя старательно, но иногда не очень вкусно, и поддерживая скурпулезно почти порядок в их общей (временно)квартире, оплачивая свою часть аренды. Но это не была та жизнь, к которой Юнхо стремился. Ведь если бы он искал что-то подобное, то Юнджун родился бы намного раньше и сейчас может быть у него уже были братья и сестры, а Юнхо стал очередной счастливой омегой-домохозяйкой. Но даже после его переезда они продолжали жить почти рядом так, чтобы их сыновья могли безбоязненно бегать друг к другу в гости. А они с Минги словно и став уже самостоятельными взрослыми людьми не могли до конца разделиться. Наверное, это было не очень здорово, но других отношений с ним Юнхо вообразить и не мог. Не получалось у него. До появления Чо Минсока. - Сумин гостит у мамы с папой. Если что, - прибавляет Минги, - я не специально это устроил. - Брось, - говорит ему Юнхо, а затем легонько шлепает его по плечу. Для беты Минги был слишком рослым, для альфы - недостаточно большим и мускулистым, но для Юнхо он всегда был идеальным, даже когда в школе выглядел как тощий цыпленок-переросток. Альфам сам Юнхо перестал нравится ровно в тот момент, когда, восстановившись после беременности и родов, вернулся к танцам и позволил своему телу быть таким, каким оно должно было быть с его ростом и телосложением изначально. Альфы любили трепетных и хрупких омег, поэтому высокий и немного подкачанный Юнхо их отпугивал. И из-за танцев его тело вернуло свои обычные пропорции: широкие плечи, тонкую талию и стройные подтянутые ноги. И на Юнхо все чаще и чаще заглядывались девушки, так что Юнхо даже начинал жалеть, что девушки ему так и не нравятся: ни беты, ни омеги, ни альфы. - Я закажу ужин, - говорит Минги, показывая, что не принимает на этот счет ни малейшего возражения, - Хочешь может принять душ? Я сделаю еще тебе от простуды... - Минги, - Юнхо касается аккуратно его запястья, зная, что этот жест привлечет внимание и заставит услышать, - это не простуда... Может хватает его пристального усталого взгляда или Минги сам по себе чертовски сообразительный, как тут его пухлые губы складываются в удивленное "О", а затем Минги кивает. - Хорошо... Тебе что-то сейчас нужно? Юнхо точно знает, что ему нужно, но от Минги ему этого не получить, а Чо Минсок оказался мудаком. Он сходит чуть попозже в душ и останется наедине с собой, чтобы хоть как-то унять неприятный липкий жар, который словно катается у него под кожей, медленно стягиваясь к низу живота. Поэтому он тихо отвечает: - Может только чай. - Есть травяной, успокаивающий. - Идеально. - Ты...точно не хочешь поговорить? - О моем свидании? - Юнхо фыркает, надеясь, что выглядит при этом как можно естественнее. Минги достаточно знать, что альфа, про которого он думал плохо, и правда оказался мудаком. Ему лучше не знать, сколько интимных фото и видео с Юнхо у того в телефоне - при мыслях об этом теперь Юнхо начинает тошнить, он может только надеется на то, что у Минсока окажется достаточно добропорядочности, чтобы все это удалить, а не начать хвалиться в чатах со знакомыми. И еще он знает - если Минги про это все узнает, то ему будет плевать, что Минсок вероятно его сильнее как альфа. Минсока Минги заставит пожалеть о том дне, когда он решил, что требовать с Юнхо молка - отличная идея. - Он оказался мудаком, да? - Минги, ты оказался прав. Вместо ответа Минги с шумом вдруг вздыхает, а потом качает головой. - Лучше бы не оказался. Так я это бы списал на ревность, а так... черт, моя интуиция слишком хорошо работает. Юно, мне...жаль. Ты заслуживаешь счастья, как никто другой. Давай я принесу тебе чая и разберу постель. Сходи пока в душ. Тебе все равно надо согреться. Ревность? думает Юнхо, ревность? В его голове что-то щелкает. ...хотя нет. Этого точно не может быть. Ревность у Минги может быть только дружеской и это именно она и есть. Юнхо ерзает, оставленный Минги на диване в небольшой гостиной, чувствуя, как его мысли начинают расплываться. Белье неприятно липнет к промежности и ему лучше взять домашнюю одежду, которая всегда лежит у Минги на тот случай, если Юнхо решит переночевать у него дома с сыном, и срочно принять душ. Юнхо надо успокоиться. И сделать это срочно. А еще Юнхо изначально нужно было выбрать более плотные брюки - две тонкие прослойки ткани сейчас не особо помогают с тем, что его организм словно решил выработать смазку за все те несколько лет, что ему отказывали в естественном старте репродуктивного цикла. Когда Минги возвращается, то Юнхо уже полностью разрушил свою прическу, постоянно ероша волосы. Его бросает то в жар, то в холод. Кремовый джемпер из тонкой шерсти словно приплавился к его коже. - Не душ, - сдается Юнхо, - ванна. Мне скорее всего нужна ванна. П-прости... - За что? - За то, что видишь меня таким. - Если бы я был альфой, - говорит неожиданно серьезно Минги, - я бы видел тебя таким намного чаще. Это словно поворачивает какой-то невидимый рычаг между ними. Глаза Минги становятся большими, когда он понимает что именно он сказал. Юнхо чувствует, как его лицо заливает жаром так, что уши и кончик носа начинают преступно гореть. Минги, который полностью отдает себя заботе о Юнхо последние несколько лет. Минги, который так дисциплинированно начал ходить в спортзал и качаться и это началось тогда же Минги, который черт возьми его ревнует. Минги, который пахнет солью и печеньем, морской водой и нагретым песком. И горечью, и немного мускусом. И все это не феромоны, а просто его, Минги, сложный запах. Такой родной запах, которым Юнхо, иногда не может надышаться. Запах, который оседает на его футболке и рубашке, и в особо тяжелые дни Юнхо спит только в них, потому что даже такое присутствие Минги его успокаивает, заставляет расслабиться, а неприятный комок внутри горла исчезнуть. Мир вокруг Юнхо впервые за очень долгое время обретает форму и четкость. И в центре него - Сон Минги. Это так очевидно, что Юнхо хочет смеяться. Почему он столько времени был слеп? Но вместо этого Юнхо смотрит на Минги с дивана снизу вверх. Просить словами его не приходится. Юнхо никогда не пытался представить как это - целоваться с Сон Минги. Поэтом их поцелуи не оказываются лучше им воображаемых. Но эти поцелуи - слаще и горячее всех, что у Юнхо уже были до этого. Минги целует его не так, словно Юнхо - это кто-то принадлежащий ему по праву. Минги целует его с напором, но за этим напором стоит не желание сломать, подчинить и заклеймить, а искренняя жаркая жажда быть сейчас с ним, с Юнхо. Для Минги Юнхо - не очередная омега, которую надо пометить и поиметь, и дело тут даже не в том, что Минги обычный бета и не мыслит так. Даже для бет омеги - объекты горячих и извращенных фантазий (омеги всегда хотят только секса), собрание предрассудков и предубеждений (омеги - тупые, одержимые только своим приплодом и мечтами о нем). И пока они целуются Юнхо мысленно молит Бога даже не о том, чтобы все не испортить между ними, а о том, чтобы не принимать желаемое за действительное. Но Юнхо сам разворачивается к Минги спиной, чтобы тот мог расстегнуть пуговки на воротнике его джемпера сзади. И медленно развязать все атласные ленты-завязки. Минги делает все это неторопливо, целуя каждый сантиметр открывающейся ему кожи, когда тонкая нежная ткань сползает с тела Юнхо. Юнхо хочется сказать, что им сейчас не надо делать ничего особенного - кошмар для его тела начнется скорее всего завтра, а то и послезавтра, и к этому времени он вернется домой. Юнхо хочется спросить Минги, не противен ли он ему. Юнхо хочется попросить его об очень многих вещах, ему хочется умолять себя трахнуть, умолять Минги просто уткнуть его лицом в диван и оставив вот так на коленях грубо выебать. Юнхо хочется очень многого, но он не может и звука из себя выдавить - язык словно пристыл к небу. Поэтому он выворачивается из рук Минги, чтобы откинуться на диван, чтобы стянуть с Минги футболку. И пусть Юнхо видел его слишком часто в одном белье слишком, медовая кожа Минги и то, как идеально перекатываются под ней мускулы, заставляют Юнхо тихо застонать. Он гладит Минги пальцами, спускаясь от небольших твердых темных сосков к подрагивающему животу с заметной дорожкой волос, сбегающих от пупка к поясу джинс. Он расстегивает на Минги джинсы, приспуская вместе с трусами, закусывая губы, когда освобождает его твердый и потемневший от прилившей крови член. Минги не управляют его феромоны - он действительно хочет Юнхо. И может быть всегда хотел, но Юнхо не хочется про это сейчас думать. - Ты уверен? - спрашивает его севшим голосом Минги. Вместо ответа Юнхо тянет его на себя. Бока Минги идеальны для того, чтобы сжимать их коленями, его губы - мягкие и поддатливые и от их беглых касаний к шее и ключицам Юнхо по коже того разбегаются колючие искорки. Движения Минги внутри него - плавные и тягучие, и такие глубокие и сильные, что Юнхо даже не надо опускать руку между их телами, чтобы помочь себе кончить. Минги вытаскивает из него член только для того, чтобы поставить Юнхо на колени. Под таким углом каждый его толчок ощущается слишком глубоко в его лоне, и Юнхо кажется, что если он сейчас коснется своего живота, то почувствует пальцами член Минги под тонкой кожей, и от мыслей об этом, от того, как идеально сжимается его тело вокруг твердой плоти Минги, Юнхо кончает во второй раз, кусая пальцы Минги у себя во рту, пытаясь приглушить рвущийся из горла крик. Минги кончает ему на поясницу с низким стоном, и Юнхо заставляет себя опуститься, вытянувшись под ним на диване, потому что его бедра мелко дрожат, а колени - совсем не держат самого Юнхо и веса Минги на нем. Юнхо думает о том, что они извгаздали диван Минги, а еще о том, что его одежду, которая сейчас валяется скомканной на полу, проще сдать в химчистку, чем отстирать самому, а еще лучше ее просто выкинуть, потому что второй раз Юнхо вряд ли будет все это носить. Юнхо не хочет ничего помнить о Чо Минсоке. Ему хочется, чтобы Минги был единственным воспоминанием этого вечера. Он думает о чем угодно, но только не о том, что от каждого прикосновения губ Минги к своей коже, от каждого невесомого их касания сейчас внутри него все словно переворачивается. И это чувство, как будто Юнхо оказался на вершине американских горок и вот вагонетка рвется с этой вершины по крутому рельсу вниз. Но Юнхо не пугает это падение. Минги мелко целует его плечи и шею, и Юнхо оборачивается к нему, чтобы взглянуть в глаза и притянуть его за подбородок, чтобы самому Минги крепко поцеловать. Минги улыбается, когда Юнхо его целует, и Юнхо закрывает глаза, потому что ему хочется впитать в себя этот момент весь, без остатка, как сладость подтаявшего мороженого в жаркий августовский день. Минги не альфа, поэтому им приходится делать перерывы, и это нравится Юнхо даже больше, чем отдавать себя Минги на диване или в кровати, или даже на кухонном столе и в душе. Они просто лежат вместе, обнявшись, и тогда Юнхо слушает то, как медленно выравивается дыхание Минги и ритм его сердца, и болтают обо всем и ни о чем сразу, даже пытаются посмотреть какую-то Валорант трансляцию, но все это заканчивается тем, что Юнхо отсасывает Минги на овертайме, наслаждаясь тем, как идеально заполняет его член рот, пока Минги медленно и жарко вылизывает его, проникая в влажное от смазки влагалище языком. Тот, кто придумал позу 69 все же чертов гений, потому что Юнхо еще никогда не заставлял кого-то кончить одновременно с собой, просто от начав стонать вокруг члена. На третий день они все же выдыхаются и все, что делают вместе, так это едят в кровати и смотрят "Милый дом", который раньше смотрели так часто, что сейчас могли бы разыгрывать отдельные сцену оттуда по ролям. Но сейчас Юнхо чувствует себя выжатым как лимон и чертовски сонным и Минги тоже клонит в сон. Он начинает дремать на середине фразы, когда они обсуждают с Юнхо что им заказать на завтрак, и глядя на то как подрагивают его полуприкрытые веки и длинные пушистые ресницы, Юнхо затопляет такая нежность, что ему становится страшно. Он вдруг понимает, что завтра это все закончится и может быть они вернутся в свои обычные жизни... Но глаза Минги открываются, а потом его ладонь неловко ложится Юнхо на живот. Минги почти отдергивает ее, словно поняв, что не должен был этого делать, но Юнхо удерживает ее на себе. Вес ладони Минги такой приятный и успокаивающий. Пальцы Минги касаются его послеродовых шрамов, едва видных сейчас, и на лице его вдруг отражается сожаление. Не надо, думает Юнхо, потому что впервые за все это время не чувствует себя несчастным и конечно это все благодаря Минги. Но вместо этого вслух он говорит совсем другое. - Хочешь сделать что-то еще, что ты бы делал как альфа очень часто со мной? - Что? - спрашивает его немного удивленно Минги. Вместо ответа Юнхо со смехом подставляет ему свою шею. ...Что-то попадает ему на зуб, и Юнхо в этот же момент оборачивается встревоженно к детскому столу, где сидят мальчики, ощупывая предмет кончиком языка. Сумин и Юнджун уже достаточно взрослые, чтобы куда-то отправляться с ними на целый день, но по тому как Юнджун трет глаза, Юнхо понимает, что через полчаса надо ему начать искать Момо, кузину Сонхва, чтобы спросить где можно уложить сына, который кажется уже завидует Мартину, что остался дома в кроватке под присмотром няни. Нет, кеттеринг на свадьбе Сонхва и Хонджуна очень хороший. Но что это ему попало в тарталетке? Чертов камень? Но на языке это... - Что за черт, - бормочет Юнхо, а затем выталкивает языком изо рта себе на ладонь кольцо. - Прости, это глупо, да? Сан-хен сказал, что сделать вот так предложение тебе будет романтично. Это было в одном из выпусков шоу свиданий, которое Сан-хен... - И слушать ничего не хочу, - обрывает его Юнхо, чувствуя, как уши и щеки начинают гореть. Кольцо на его ладони не кажется шуткой - тонкий изящный золотистый круг с крохотными темно-синими камнями. - Это - сапфиры. Синий - твой любимый цвет, но синие бриллианты они только искусственные, а я... Кажется, что Минги начнет сейчас трястись от нервов и помня о его тревожности Юнхо ласково накрывает второй ладонью его колено. - Что это все значит, Сон Минги? - тихо спрашивает он. - Как ты сам думаешь-то? - кажется у Минги настроение говорить с ним загадками и Юнхо пытается отыскать Сана, чтобы хотя бы взглядом выразить ему свое возмущение, потому что на самом деле Юнхо пытается сделать что угодно, чтобы не придавать особому значению кольцу, которое он чуть не (спасибо тебе, Чхве Сан) проглотил вместе с сырной начинкой. - Замуж не так зовут. - Ну, для начала - это обручальное кольцо. Я предлагаю нам обручиться. Ты ведь все еще католик. Вначале, - начинает пояснять ему Минги, пока все внутри у Юнхо трясется, потому что он не верит, что все это происходит с ними на самом деле, - нам надо убедиться в серьезности намерений, поэтому надо обручится. И дальше, если намерения уже серьезны, будет свадьба. У католиков свадьба на всю жизнь, я изучал этот вопрос. Юнхо хочется смеяться, потому что разве Мартин - их общий сын не является прямым доказательством серьезности намерений? Но потом он смотрит Минги прямо в глаза и понимает, что тот так же напуган, как и он сам. Тем, что все это может рассеяться в любой момент. Тем, что в итоге они окажутся глубоко несчастными. Тем, что они потеряют друг друга, а их дети... Нет, думает Юнхо, нет, никогда. Поэтому он снимает перстень с пальца Минги и надевает ему свое кольцо, все еще мокрое от слюны, на безымянный палец. И надевает себе на снятый перстень Минги. - Так это твое да? - Разве это похоже на нет? - отвечает вопросом на вопрос Юнхо, а затем целует Минги легонько в губы, чувствуя на них улыбку так же отчетливо во время этого поцелуя, как и почти год назад, когда их взгляды встретились и Минги наклонился к нему, сидящему на диване в гостиной квартиры, которая снова скоро стала их.