Три Сестры

Джек

      Столовая в чертогах арх-Каронов была воплощением мрачной элегантности. Длинный стол из черного дерева сегодня был накрыт только для двоих.       Джек и Кейт сидели друг напротив друга.       Джек, отодвинув тарелку с десертом, рассказывал мачехе о странных событиях в Академии — о погибшей студентке, о слухах и о своем визите к Мелиссе.       — Она была... другая, — говорил он, вращая бокал с вином в пальцах. — Не та заносчивая принцесса. Испуганная. И я почти уверен, что она та самая девушка из клуба. И теперь это... высушенное тело... Все как-то связано, я чувствую.       Кейт слушала внимательно, ее спокойный взгляд был полон понимания. Она уже собиралась что-то сказать, как вдруг дверь в столовую с силой распахнулась.       В проеме стоял Эванс. Его плащ был накинут на одно плечо, а лицо выглядело бледнее обычного, в его глазах бушевала буря сдержанных эмоций — ярость, унижение и нечто, похожее на глубокую, ледяную усталость.       Джек умолк, удивленный резким появлением и помятым видом отца. Эванс редко нарушал их с Кейт уединенные трапезы.       — Отец, — произнес Джек, откладывая бокал. — Что случилось?       Эванс прошел к столу, но не сел. Его взгляд скользнул по лицу сына, и Джек увидел в нем странную смесь привычного высокомерия и чего-то нового, почти что... сожаления.       — Завтра, — прорычал Эванс низко и напряженно. — В «Небесных террасах» в семь вечера состоится официальная церемония помолвки. Приведи себя в порядок. Ожидается вся элита Астариума.       Джек замер. Он знал, что помолвка неизбежна, но услышать это так внезапно, да еще в таком тоне...       — Завтра? Так скоро? — это было все, что он смог выдавить из себя.       — Да, завтра, — отрезал Эванс. Он не стал рассказывать о договоре. Не стал говорить о клятве, данной на его тени, о мести Барбора или о приказе зачать наследника. Эта ноша была слишком тяжела, и он пока не собирался делиться ею с сыном. — Будь готов. Обсуждению не подлежит.       Верховный демон уже повернулся, чтобы уйти, но Кейт мягко остановила его.       — Эванс, — ее тихий голос заставил его замедлить шаг. — Что-то случилось на Совете? Что-то большее, чем просто дата помолвки?       Эванс остановился, но не обернулся. Его спина напряглась. — Все, что нужно знать Джеку, — это то, что его помолвка состоится завтра, — и с этими словами он вышел, оставив за собой гнетущую тишину.       Джек и Кейт переглянулись. Джек видел в глазах мачехи то же беспокойство, что клокотало в нем самом. Он знал, что отец что-то скрывает. Что-то важное.       И это «что-то» делало предстоящую помолвку не просто формальностью, а чем-то гораздо более зловещим.       — «Небесные террасы», — наконец пробормотал Джек, откидываясь на спинку стула. — Самый пафосный ресторан в городе. Как же я люблю зрелища.       На этот раз в его шутке не звучало привычной легкости, читались лишь горечь и тревожное предчувствие, что завтрашний вечер станет для него началом конца.       Джек мрачно смотрел на свой недопитый бокал, мысленно уже примеряя роль выставочного экземпляра на предстоящем цирке под названием «помолвка».       — Джек, — тихо позвала Кейт, заставляя его поднять взгляд.       Он ожидал слов утешения или совместного негодования. Но лицо мачехи было серьезным.       — Пожалуйста, — начала она, и в ее глазах светилось нечто похожее на материнскую заботу, — завтра... постарайся вести себя пристойно. Будь... вежлив. С ней.       Джек фыркнул, отодвигая бокал.       — Что? Теперь и ты за них? Хочешь сказать: «Будь милым с фениксом, сынок»? Да она смотрит на меня, как на ядовитую змею, а ты хочешь, чтобы я...       — Я хочу, чтобы ты не усугублял и без того невыносимую для нее ситуацию, — мягко, но настойчиво перебила Кейт. — Ее выдают замуж за демона, Джек. Ее, как и тебя, лишили выбора. Она так же напугана, унижена и, возможно, даже больше, учитывая ее воспитание.       Ведьма отпила глоток воды, а ее взгляд стал отстраненным.              — Я знаю, о чем говорю.       Джек насторожился.       Кейт редко говорила о прошлом.       — Когда твой отец впервые привел меня сюда, — продолжила она, глядя на пламя в камине, — я была напугана до полусмерти. Дочь полукровок из Нижнего Города в логове Князя Тьмы. Я ожидала насмешек, презрения, жестокости. Я готовилась к тому, что буду служанкой, игрушкой или тюремщиком для его несчастного сына.       Кейт посмотрела на Джека, и на ее губах дрогнула теплая, печальная улыбка.       — Но в первую же ночь он нашел меня здесь, в этой самой столовой. Я сидела за этим столом и дрожала. И знаешь, что он сделал? Он не стал демонстрировать силу или требовать. Просто сел напротив, налил мне вина и сказал: «Тебе не нужно меня бояться. И его тоже». Он говорил со мной. Спрашивал о моих знаниях, о моем даре. Князь Тьмы видел во мне не вещь и не символ, а партнера.       Джек слушал, не веря своим ушам. Он никогда не слышал эту историю.       — Я не прошу тебя полюбить ее, — сказала Кейт. — Я прошу тебя об элементарной вежливости. Одна улыбка, одно слово поддержки. Покажи ей, что ты не монстр, каким ей тебя, несомненно, расписали. Покажи, что в этом аду, в который вас ввергают, она будет не одна. Иногда это значит все.       Кейт встала и подошла к Джеку, положив руку на его плечо.       — Ты несешь имя арх-Каронов, Джек. Но это не значит, что ты должен быть как твой отец в его самые темные дни. Ты можешь быть лучше. Начни с малого. Просто не будь с ней засранцем. Обещай мне.       Джек смотрел на мачеху, и его обычная защитная насмешка таяла под теплотой ее слов. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Впервые кто-то просил его не о силе, не о подчинении, а о простом милосердии.       Дверь в столовую бесшумно закрылась за Кейт, и Джек остался наедине с призрачным светом камина и гнетущей тишиной. Слова мачехи эхом отдавались в его сознании.       «Не будь с ней засранцем».       Он подумал о предстоящем вечере.       «Небесные террасы». Сияющие люстры, толпа важных гостей, его отец и Колин ван Морвейн с каменными лицами.       И она.       Мелисса. В каком-нибудь ослепительном, но безжизненном наряде, с таким же безжизненным взглядом.       Джек представил, как подходит к ней с очередной язвительной шуткой, как ее глаза наполняются леденящим презрением.       Внезапно образ будущей супруги вызвал в нем не злорадство, а странное, щемящее чувство стыда.       И тогда память, как предатель, подбросила ему другой образ. Не предстоящий, а давно минувший.

***

      Джек только что вернулся из очередной ночной вылазки, еще пропахший клубом и чужими духами.       В главном холле он столкнулся с Кейт.       Она стояла, разговаривая с одним из слуг, и в руках у нее была стопка старых книг.       Она была чужой.       И демон, полный юношеского гнева на весь мир и на отца, который привел в дом «замену», не смог удержаться.       — Посторонись, ведьма, — бросил он ей, намеренно грубо толкнув ее плечом.       Книги полетели на пол. Кейт не вздрогнула, не вспылила. Просто взглянула на Джека, а в ее серых глазах не было ни страха, ни гнева. Лишь... понимание. И бесконечная усталость.       — Прости, Джек, — тихо сказала женщина и наклонилась, чтобы собрать книги.       Его это взбесило еще больше. Ее спокойствие показалось ему оскорбительным.       — Не надо мне твоих фальшивых извинений. Тебе здесь не рады. Убирайся обратно в трущобы, где тебе и место.       Кейт подняла на пасынка взгляд, и Джек увидел в нем тень боли, которая была мгновенно скрыта.       — Это твой дом. Я здесь только твой гость, — ответила она все тем же ровным голосом и продолжила собирать книги.       Он тогда фыркнул и ушел, чувствуя себя победителем. Но позже, в своей комнате, его стала грызть досада. Джек ожидал слез, истерик, ответных оскорблений. А получил... ледяное достоинство.

***

      Сейчас, спустя годы, этот эпизод всплыл в памяти с новой силой.       Джек, откровенно говоря, вел себя как последний засранец. А она... сносила это. Она была сильнее. Кейт видела в нем лишь озлобленного мальчишку, и ее молчаливое прощение казалось куда болезненнее любой ответной агрессии. Джек провел рукой по лицу.       Кейт была права. Он не хотел, чтобы Мелисса смотрела на него так, как он тогда смотрел на всех — с ненавистью и презрением. Он не желал быть тем, кого боятся и презирают в собственном доме...       Джек вышел из столовой и углубился в лабиринт владений арх-Каронов.       Мраморные полы бесшумно поглощали его шаги. Стены, украшенные барельефами, изображавшими падение ангелов и триумф демонов, чередовались с панелями из матового металла, по которым пробегали потоки багровых рунических символов — данные о состоянии клана, текущие операции, котировки ифирия.       Демон вошел в свои апартаменты. Пространство здесь резко контрастировало с гнетущей помпезностью остальных залов. На одной из стен висела коллекция электрогитар причудливых форм, покрытых темным лаком и инкрустированных серебром.       У окна, выходившего на панораму ночного Астариума, его ждала Хейла. Она сидела на подоконнике, ее изящный профиль вырисовывался на фоне океана огней.       — Джек, — Хейла обернулась, и в ее глазах вспыхнула надежда, смешанная с тревогой. — Я слышала... о помолвке.       Джек проигнорировал вопрос, его взгляд упал на одну из гитар, пылившуюся в углу. Старую, с потертым грифом и царапинами на корпусе. Ту самую, на которой он учился играть, еще до того, как все пошло наперекосяк. До того, как ушла мать, а отец превратился в ледяную статую.       Не говоря ни слова, он прошел через комнату, поднял инструмент. Пыль легким облачком взметнулась в воздух. Он смахнул ее рукавом и сел на краю массивной кровати.       Хейла смотрела на него с недоумением.       — Что ты делаешь?       Джек не ответил, только провел пальцами по струнам. Раздался фальшивый, дребезжащий звук. Он поморщился, покрутил колки, подстраивая инструмент. Воспоминания нахлынули на него.       Он снова был мальчишкой, прячущимся в своей комнате от гнетущей тишины большого дома. Музыка была его побегом. Его бунтом. Потом пришли клубы, выпивка, девушки, и гитара пылилась в углу, за ненадобностью.       Джек нашел аккорд.       Чистый, глубокий звук вибрировал в тишине комнаты. Затем другой. Он не играл мелодию, просто перебирал струны, позволяя пальцам вспомнить давно забытые движения. Это был нервный, отрывистый перебор, но в нем читалась катарсическая ясность.       Хейла молча наблюдала за чарующей игрой любовника, и надежда в ее глазах медленно угасала, сменяясь горьким пониманием.       Он не пришел к ней за утешением. Он пришел, чтобы побыть наедине с самим собой.       И его молчаливый диалог со старой гитарой оказался красноречивее любых слов. Звуки гитары, сначала робкие, затем все более уверенные, наполнили комнату. Джек не смотрел на Хейлу, его взгляд был устремлен в темноту за окном, но он чувствовал ее приближение.       Девушка тихо подошла и села на кровать позади него, ее руки мягко обвили его талию, а щека прижалась к мужской спине.       — Сыграй мне что-нибудь, — прошептала Хейла приглушенно.       Джек на секунду замер, пальцы застыли на струнах.       Потом, с глубоким выдохом, он начал. Мелодия, которая полилась из-под его пальцев, была стара как мир — баллада о рыцаре, влюбленном в недоступную ледяную королеву. О любви, обреченной на вечную зиму, о сердце, которое бьется у ног той, что никогда его не примет. Он играл тихо, задумчиво, и каждая нота была наполнена странной, несвойственной ему грустью.       Он не пел, но слова баллады были известны всем:       «...и будет мое сердце твоим пленником, хоть знаю я, твой взгляд пройдет сквозь меня, сквозь пустоту...».       Хейла слушала, не двигаясь, но ее объятия стали чуть более жесткими. Она была не глупа. Она слышала, о чем эта песня. О неразделенной любви, о тщетности. Это был не просто набор нот, — а его ответ. Элегантный, красивый и безжалостно четкий.       Когда последний аккорд растаял в тишине, Хейла не сразу заговорила.       — Джек, — наконец прошептала она, все еще прижимаясь к его спине. — А что будет... с нами? После того, как ты женишься?       Ее голос дрогнул на последнем слове.       Джек медленно опустил гитару, прислонив ее к тумбочке.       — Ничего, — произнес он ровно и отстраненно, почти холодно. — Ничего не изменится.       Хейла отстранилась, ее руки разомкнулись. Она смотрела на его спину, и в ее глазах плескалась смесь боли, гнева и горького разочарования.       — Ничего? — ее голос сорвался. — Ты женишься на другой, а между нами ничего не изменится?       Джек наконец повернулся к любовнице. Его лицо было усталым, но непроницаемым.       — Ты что, думала, я буду с ней жить счастливо в браке? Читать ей стихи и пить чай по утрам? — он невесело усмехнулся. — Это договор, Хейла. Политическая сделка. Ты останешься здесь. Все будет как прежде.       В янтарных глазах демона она прочитала правду, которую он не решался высказать вслух. Он не видел для нее будущего. Хейла была частью его старой, беззаботной жизни, которая заканчивалась завтрашним днем.       Девушка медленно поднялась с кровати, ее гордая осанка вернулась, но теперь она стала щитом, скрывающим сокрушительную боль.       — Я поняла, — выдохнула Хейла холодно. — Как скажешь, мой господин.       И вышла из комнаты, оставив Джека одного с эхом баллады о неразделенной любви, которая внезапно зазвучала для них обоих, но с совершенно разным смыслом. Для него это была элегия о свободе. Для нее — похороны надежды.

***

      В гардеробной демона, размером с иной столичный ресторан, царила напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом дорогих тканей.       Джек стоял перед трехуровневой голографической проекцией своего отражения, сведя брови.       Он был одет в вечерний костюм — наряд для предстоящего спектакля. Костюм был сшит из ткани глубокого ночного оттенка, которая при определенном освещении отливала едва уловимым багровым отсветом, словно запекшаяся кровь. Вместо классических пуговиц — застежки из обсидиана, вырезанные в виде стилизованных демонических крыльев. Линии костюма были безупречны, подчеркивая его широкие плечи и стройную фигуру, но в их крое чувствовалась агрессивная, почти воинственная элегантность.       — Недостаточно... скучно, — проворчал демон, ловя на себе взгляд личного камердинера, немого гнома-полукровку по имени Гал.       Тот стоял в почтительной позе, держа в руках шкатулку с аксессуарами.       Джек щелкнул пальцами, и проекция отреагировала. На его запястьях материализовались тонкие, почти невидимые браслеты из темного металла. На шее возникла цепь с кулоном, не фамильный герб, а абстрактный символ, напоминающий сломанную корону.       Наследник Тьмы изучал свое отражение, и на его лице появилось привычное выражение насмешливой скуки, но сегодня оно казалось натянутым, как маска. Он отвернулся от проекции и подошел к окну.       «Небесные террасы» сияли вдали, как нагромождение драгоценных камней. Сегодня вечером там соберется весь Свет Этерии, чтобы посмотреть на него.       На цирковое представление.       — Дальше, — бросил Джек через плечо.       Гал молча открыл шкатулку. Внутри на черном бархате лежали запонки. Два ограненных камня цвета вулканической лавы, в которых были заключены крошечные, пульсирующие светом сферы — капсулы с чистой тенью. Джек прицепил их к манжетам.       Последний штрих.       Он был готов. Вернее, его наряд был готов. А сам он... чувствовал себя марионеткой, которую нарядили для большого выхода.       Джек повернулся и бросил последний взгляд на свою гитару, все еще стоявшую в углу. Простой, потертый инструмент казался сейчас единственным настоящим предметом в этой комнате, полной роскошной фальши.       — Пора, — произнес он сам себе, и его голос прозвучал чуть хрипло.       Джек вышел из гардеробной, его шаги отдавались гулким эхом в пустых, величественных залах. Он спустился по парадной лестнице, широкой и пологой. И там, в главном холле, его ждали.       Эванс Хейс арх-Карон стоял, как изваяние, облаченный в парадные одежды, превосходящие даже наряд сына по своей мрачной торжественности. Его длинный черный плащ был подбит тканью, мерцавшей, как крылья ворона, а на его груди сиял герб клана — дьявол, пожирающий солнце.       Лицо Князя Тьмы напоминало маску холодного, непроницаемого спокойствия, но в глубине прищуренных глаз тлели угли сдержанной ярости. Он был воплощением власти, и сегодня эта власть была скована цепями договора.       Рядом с ним, чуть в тени, стояла Кейтилин. Она была облачена в платье глубокого фиолетового цвета, сотканного из дымчатого шелка, ее образ был элегантным и сдержанным, без единого намека на гербы или символы клана.       Ее темные волосы были убраны в сложную, но строгую прическу, а в руках она держала веер. Спокойные глаза мачехи встретились с взглядом Джека, и в них он прочитал молчаливую поддержку и напоминание об их вчерашнем разговоре.       — Ты не опоздал, — произнес Эванс ровным голосом, без одобрения или порицания. — Аэромобиль ждет.       Он окинул сына цензорским взглядом, от макушки до лакированных туфель. Удовлетворенный, слегка кивнул.       — Сегодня вечером от тебя зависит многое, — отчеканил Эванс. — Не подведи имя арх-Каронов.       Кейт сделала маленький шаг вперед.       — Ты прекрасно выглядишь, Джек, — мягко сказала она, с той самой теплотой, которой так не хватало в словах его отца.       Джек молча кивнул в ответ, чувствуя, как груз ответственности и ожиданий давит на его плечи еще сильнее. Он стоял между ними — воплощением ледяной власти и тихой силы. Отец, которого он ненавидел, и чье уважение, против воли, жаждал. И мачеха, которая, несмотря ни на что, верила в него.       — Не собираюсь, — наконец выдавил он, обращаясь больше к Кейт, чем к отцу.       Эванс развернулся, его плащ взметнулся за ним, и он величественной походкой направился к главному выходу, где у подножия лестницы их уже ждал аэромобиль.       Кейт на мгновение задержалась, дотронувшись до руки Джека.       — Удачи, — тихо прошептала она и последовала за мужем.       Джек сделал глубокий вдох, глядя им вслед.       Представление начиналось. И ему предстояло сыграть в нем главную роль.       Шофер, демон в безупречной ливрее, застыл у открытой двери. Эванс прошел первым, его осанка была прямой и неприступной.       Он занял место в глубине салона, словно садясь на трон. Кейт скользнула следом, изящно устроившись напротив него.       Джек на мгновение задержался наверху, глядя на эту сцену. Они были похожи на королевскую семью, отправляющуюся на казнь.       Собственную.       Сжав челюсти, демон спустился и шагнул в салон. Дверь закрылась с глухим, герметичным щелчком, отсекая внешний мир. Внутри царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь неслышным гулом антигравитационных двигателей.       Аэромобиль плавно, без единой вибрации, оторвался от земли и ринулся в ночное небо Астариума. Через затемненные стекла город проносился снизу, как река из расплавленного золота и неона.       Никто не произносил ни слова. Эванс уставился в пустоту перед собой, его пальцы были сцеплены на коленях. Кейт смотрела в окно, задумавшись. Джек чувствовал напряжение, витающее в воздухе, густое и тяжелое.       Он отвернулся к своему окну, наблюдая, как проплывают сияющие шпили Верхнего Города…       Наконец аэромобиль с шипящим звуком, похожим на вздох гигантского зверя, приземлился на залитой светом парковочной платформе «Небесных террас».       Платформа парила в воздухе, примыкая к главному зданию ресторана, которое представляло собой ажурное сооружение из белого мрамора и хрусталя.       Мгновенно, словно из-под земли, выросли две шеренги слуг в безупречных костюмах. Они выстроились в живой коридор, склонив головы в почтительном поклоне.       Дверь аэромобиля отъехала вверх. Первым появился Эванс Хейс. Вспышки голографических камер-дронов, ослепительно замигали, выхватывая его величавую, невозмутимую фигуру. Он вышел медленно, с холодным достоинством, не удостоив вниманием ни вспышки, ни слуг. Его взгляд был устремлен вперед, на сияющий вход.       За ним, словно тень, возникла Кейтилин. Она вышла с грациозной сдержанностью, ее фиолетовое платье контрастировало с ослепительной белизной окружения. Супруга Князя Тьмы мягко улыбалась, но глаза ее оставались внимательными и спокойными.       Джек вышел последним, заставив себя принять привычную позу небрежной расслабленности. Он остановился на мгновение, позволяя камерам запечатлеть его в полный рост в этом помпезном антураже, на его лице играла легкая, слегка насмешливая улыбка, будто все это зрелище казалось ему забавным. Но внутри все было сжато в тугой комок.       Их встретил сам мажордом «Небесных террас» — импозантный демон с седыми висками и безукоризненными манерами.       — Ваше сиятельство, лорд арх-Карон, леди Кейтилин, лорд Джек, — он склонился в глубоком поклоне. — Добро пожаловать. Все готово к вашему прибытию. Пожалуйста, проходите.       Он жестом указал путь к огромным арочным дверям из цельного хрусталя, за которыми слышался приглушенный гул голосов и звон бокалов.       Эванс кивнул, не удостоив мажордома взглядом, и двинулся вперед по устланной багровым бархатом дорожке. Кейт последовала за ним. Джек задержался на секунду, сделав вид, что поправляет манжет.       И бросил последний взгляд на ночное небо, на огни города, как будто прощаясь с последними проблесками свободы. Затем, с глубоким, скрытым от всех взглядов вдохом, шагнул вперед, через хрустальный порог, в ослепительный свет и свое предопределенное будущее.       Шоу начиналось.       «Небесные террасы» казались храмом роскоши и власти. Гигантский купол из сияющего витража изображал карту созвездий Этерии, а звезды были выложены настоящими алмазами, мерцавшими в свете парящих сфер.       Колонны, обвитые живым серебристым плющом, упирались в своды, а между ними струились водопады из расплавленного золота, бесшумно падая в бассейны с жидким обсидианом.       Воздух был наполнен тончайшим ароматом платиновых орхидей и дорогого вина.       Зал был полон. Вся элита Астариума — от лидеров древних кланов до звезд маготехкорпораций — сияла в своих лучших нарядах. Шелк, жемчуг, магические артефакты, служившие украшениями.       Когда семья арх-Каронов вошла, разговоры на мгновение стихли, уступив место почтительному, но жадному вниманию. Сотни пар глаз проводили их до центрального стола, возвышавшегося на подиуме.       Джек шел, чувствуя на себе эти взгляды, как физическое прикосновение. Он ответил на них своей лучшей оружейной улыбкой, ослепительной, но абсолютно пустой. Он кивал знакомым, делал легкие, ироничные замечания.       — Лорд Финсорн, — обратился Джек к тучному демону-банкиру, — я слышал, ваши инвестиции в Нижний Город наконец приносят плоды. Поздравляю. Жаль, плоды эти пахнут серой и отчаянием.       Банкир застыл с натянутой улыбкой, а Джек уже повернулся к эльфийской герцогине.       — Ваша светлость, это платье... такой смелый фасон. Прямо как у той певички из «Объятий Тьмы». Вы ведь не родственники, часом?       Он говорил это с обаятельной улыбкой, тонко намекая, что герцогиня одевается как дешевая артистка из демонского клуба. Та побледнела, но вынуждена была вежливо улыбнуться в ответ.       Джек вел себя как идеальный, язвительный наследник, демонстрируя всем, что эта помолвка не более чем скучная формальность, над которой он позволяет себе слегка издеваться. Но за его спиной неотступно следовала тень отца.       Эванс не произносил ни слова. Ступал с ледяным достоинством, но его глаза были прикованы к спине сына. Он видел каждую ухмылку, слышал каждое язвительное замечание. Взгляд Князя Тьмы был тяжелым и оценивающим, словно он взвешивал каждое слово Джека на невидимых весах, решая, переходит ли оно грань допустимого цинизма в откровенное оскорбление.       Джек чувствовал отцовский взгляд на своей спине, как прицел. Это заставляло его играть свою роль еще старательнее.       Прорезав взглядом толпу сияющих гостей, Джек наконец увидел их.       Семейство ван Морвейнов стояло у противоположного конца зала, образуя островок почти неземного, холодного сияния. Колин, с прямой как клинок спиной и гордо расправленными крыльями. Сальма, безупречная и умиротворенная, словно сошла с парадного портрета.       И Мелисса.       Джек почувствовал, как у него на мгновение перехватило дыхание.       Наследница Света была облачена в традиционное помолвочное платье фениксов, из золотого шелка, струящееся и живое, словно сотканное из самого солнечного света.       Платье облегало ее стройную фигуру высоким корсетом, расшитым самоцветами, имитирующими языки пламени, а затем ниспадало пышным, длинным шлейфом, который лежал на полу, как расплавленное золото. Волосы были убраны в сложную прическу, скрепленную золотыми шпильками с рубинами, а на шее сияло тяжелое ожерелье с фамильным солнечным камнем.       Но не роскошь наряда поразила демона.       Мелисса была холодной, отстраненной, словно статуя из драгоценного металла, но в этой холодности читалась хрупкая, ледяная грация, которая заставляла сердце биться чаще. Ее поза казалась безупречной, но в глазах, которые она опустила в пол, Джек прочитал ту же опустошенность.       И странное дело — видя ее такой, величественной и несчастной одновременно, все его язвительные шутки показались ему мелкими и недостойными. Внезапная, непрошеная мысль пронзила его сознание, ясная и четкая:       «Брак с ней... не так уж и плох».       Джек тут же отогнал эту мысль, словно обжегшись.       Это было абсурдно.       Он больше не видел в ван Морвейн просто «скучную солнцеликую принцессу» или дерзкую незнакомку из клуба. Он видел особу невероятной, царственной красоты, которую, как и его, принесли в жертву на алтаре чужих амбиций.       Его собственная маска насмешки на мгновение дрогнула.       Джек поймал на себе взгляд Кейт, которая следила за ним, и едва заметно кивнула, словно говоря:       «Вот видишь?».       Джек медленно выдохнул, заставляя себя снова натянуть улыбку, но на этот раз в ней было меньше яда и больше... задумчивости.       Возможно, вечер не станет полной катастрофой.