Кладовая памяти

В кромешной темноте леса, где гудел холодный ветер, были слышны чувства двоих друзей, потерявшихся в сознании, потерявшихся в своем времени, потерявшихся друг в друге. Через этот душевный звук проскакивал резкий удар снаружи. Майк вздрогнул и как можно скорее посмотрел вниз, в самую глубину сознательной дыры. Уилл приземлился на ноги, но не смог удержать равновесие и повалился на правую сторону тела. Высота была большой, но не для того, чтобы повредить себе что-то, но Майк в любом случае почувствовал дрожь в теле, как будто его облили холодной водой. Только вот тот, кого правда ей облили, сидел по левую сторону от брюнета. Несчастный, полный слез и головной боли мальчик, что не мог дышать, дрожать, говорить и что-либо видеть. Майк посмотрел в его стеклянные глаза прежде, чем полететь за Уиллом в очередной хаос чувств, смятения и боли. Может, то и к лучшему, что он не увидит больше это состояние... Уиллер упал на жесткий, ровный пол намного больнее, чем Байерс. Ноги его не то чтобы не удержали — они даже не пытались это сделать. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Уилл, протянув другу руку помощи. – Тебя гравитация вообще не держит, – добавил он, приподнимая уголки губ. – Та мне-то что, сам как? – отнекался Майк, принимая руку и отталкиваясь от серого глянцевого пола. – Ну, бывало и хуже. Руки двоих друзей были ужасно холодными, стресс накрыл их с макушки до самых кончиков пальцев. Мурашки не переставали бежать табуном, а невидимый, но чувствительный заряд прошел по их скрещенным ладоням. Парни отстранились на пару сантиметров, роняя подбородок на грудь, сделав «слепой» вид и мгновенно оглядываясь по сторонам. В глаза сразу ударил яркий разноцветный свет и толпа людей вокруг, много криков и разговоров, от которых звенело в ушах. Падения и смех, шуршащий звук от проезжаемых роликов и удары об стену. Эмоционально погружаясь друг в друга, всё казалось менее заметным, чем обращать на это прямой взгляд. Незнакомые люди, но до жути неприятно знакомое место. Сознание Векны углубляло чувства, доставало моменты с самого дна пыльного ящика, что лежал нетронутым на чердаке. Всё, что они видят, полностью сходилось с этим описанием. – Я не очень помню, что было здесь в окрестностях, – вымолвил Уилл, нервно и с невероятной скоростью смотря по сторонам, как будто искал что-то маленькое и важное, что упало и потерялось в толпе. – Но нужно проверить, наверняка все-таки есть хоть что-то. – Майк тронул плечо Уилла, отчего тот незаметно напрягся, поворачивая голову и встречаясь взглядом с карими усталыми глазами. Кивнув, они разошлись по разные стороны круглого катка для роликов. Уилл проходил между бордовых сидушек и желтых столиков для еды, синих ящичков и игровых автоматов — всё в этом месте напоминало ему гнетущую ложь, равнодушие и ком в горле. Всё, что для него не имело значения... Весь этот раскрас не украсит тот день и воспоминания о нем. Может, такой раскраской должны были быть его подарки на день рождения, или торт со свечами, или фотоаппарат Джонатана — всё, что могло приносить чувство нужности, чувство, что тебя принимают как что-то, что имеет значение для человека. Мог ли он сейчас сконцентрироваться на предметах вокруг него? Но ему нужно сконцентрироваться, ему нужно вытащить Майка отсюда. Пройдя довольно сильное расстояние от того, с которого они с Майком начали, он остановился, когда справа от него прошли два парня, что озадаченно разговаривали друг с другом. – Почему ты сразу не мог сказать мне? – Я не знал, что они будут здесь. Тишина — всё, что Уилл хотел слышать после этих слов, триггерно вспоминая продолжение. Подойдя на пару шагов ближе, он увидел на другой стороне Майка, который тоже закончил свой обход и попал в точку столкновения. Их взгляд долго был прикован друг к другу. Не отводя его, они подошли ближе — совсем чуть-чуть, но уже чувствовалось так, будто они стоят впритык. – Ты позвонил мне всего пару раз, Майк, а Оди твоих писем на целый роман хватит! – Потому что она моя девушка! Взгляд двоих друзей пошатнулся, но не оторвался друг от друга, как будто они оба хотели прочитать друг друга как открытую книгу, но она была склеена, а страницы неразборчиво смяты. Было похоже, что они играли в гляделки, но оба были слишком напористы, что так им не соответствовало. – А мы? Что насчет нас? Глаза Уилла задрожали, они могли схлопнуться в следующий миг, но он замер, замер как статуя. – Мы друзья, друзья! – Мы были лучшими друзьями! Майк нахмурил брови — он ждал этого как будильника, что даст знак проснуться, как таймера, который гласит, что «пора». Ноги Уиллера сорвались с места и пошли прямиком вперед, уверенно, но с глубокой надеждой и большим страхом. Уилл не ожидал такого резкого действия со стороны Майка: это выглядело как нападение кошки на мышь, которая ничего не подозревала. Только вот Майк никакая не кошка, а Уилл никакая не мышь. Брюнет не сможет причинить ему физическую боль, а шатен не сможет его оттолкнуть от объятий. Что и случилось. Тепло с неисчислимой скоростью ворвалось в каждые клетки его кожи; чувство другого тела, что прижалось к нему так, как голодный вампир неутолимо жаждал крови. – А ты? Почему ты мне не писал? Почему ты всё валишь на меня?! Время замерло. Уилл чувствовал, как его нос начинает краснеть, а глаза — наполняться слезами. Он не хотел моргать: тогда это означало бы, что он точно и определенно плачет. When you cycled by, here began all my dreams The saddest thing I've ever seen And you never knew How much I really liked you Because I never even told you – Я глупо испугался, – всхлипнул Уилл, спрятав лицо в плече напротив. – Я... я испугался, что буду слишком навязчивым, ведь это так глупо, – продолжил он шепотом, хотя скрыть нервный тон, но Майк все равно слышал его в каждом слове. – Я писал там всякую чепуху. Шатен почувствовал, как руки Майка сильнее сжимают его кофту. Уиллер двинулся ближе, впритык всем телом — он хотел погрузить Уилла во всего себя, во все свои объятия и во всю жалость, что он мог испытывать. – Ты никогда не пишешь чепуху, – шепотом выдохнул Майк ему на ухо. – Ты этого не читал, – немного хихикнул Байерс. – Когда мы выберемся, ты должен вспомнить... и рассказать мне всё. – Уже немного повысив тон, он наклонил голову ниже к шее, касаясь ее кончиком носа. – Ты никогда не был для меня глупым или навязчивым, никогда не был... и не будешь. Эти слова звучали так сладко, так тихо и спокойно. Он так долго фильтровал всё, что хотел написать на темном листе бумаги, и всё же всё, что написал, он так и не отправил. Уилл не был уверен, сможет ли он рассказать ему о тех листах; он просто надеялся, что Уиллер забудет об этом к концу их тяжелого путешествия. – ...Мгм, – выдавил из себя Уилл. В жарком и зажатом пространстве это звучало забавно, но Майк лишь улыбнулся, чтобы не смущать заплаканного парня перед ним. Oh, and I meant to Are you still there? Or have you moved away? Or have you moved away? I would love to go Back to the old house Они стояли так минуту в голубо-желтом свете ленточных ламп с разных сторон. Всего лишь одна минута длилась вечность. Если бы Уилл мог, он бы остановился во времени сейчас, хотя бы на еще одно мгновение, чтобы побыть в этом моменте дольше... но нельзя. Уилл отстранился первым, он быстро поворачивал голову, дабы Майк не увидел его лицо. Только вот довольно поздно: все его действия для брюнета были читаемы как черным по белому. Майк торопливо коснулся его щеки, поворачивая голову назад на себя и вытирая соленую воду с глаз, подбородка и скул. Он не так заботился о своем мокром плече, как о лице Байерса, которое покрылось маленькими красными пятнами на лбу (что скрывала немного мокрая и вспотевшая челка), а щеки все всполыхнули жаром. Майк еще несколько раз прошелся тыльной стороной пальцев по щеке Уилла и отстранился. Они стояли в тишине, наклонив голову вниз и метая взгляд по бокам, где стояли их жалкие, не понявшие друг друга маленькие копии. А сзади них, где должны были быть игровые автоматы, стояла темно-коричневая дверь из деревянных досок. Она была тускнеющей среди всех ярких предметов около нее, приносила холодный серый и белый цвет, что выделялся туманом. Парни остановили свой шаг напротив нее и переглянулись. Всё, что будет за этой дверью, они переживут вместе, пройдут рука об руку и выберутся из чертового Камазотца. Уилл потянулся за ручку двери, медленно, но уверенно открывая ее. Оттуда мигом доносились нервные крики, волнующиеся вздохи и неуверенные движения ног. Шатен закрыл глаза и сделал два шага вперед. Переступив порог сознания, Майк сразу же зашел за ним. К его неожиданному ужасу он услышал свое имя. Имя, которое он не хотел слышать таким молящим, дрожащим, всхлипывающим от слез и задыхающимся голосом. – МАЙК!.. МАЙК!.. МАЙК!.. Кричал маленький Уилл, задыхаясь, поворачиваясь в разные стороны от невыносимой, пылающей как огонь боли. Боль, что ему принесло Изнаночное измерение; боль, которую Майк хотел бы подавить как угодно, лишь бы Уилл не чувствовал этого. Байерс к тому времени уже открыл глаза, наблюдая, как его измученное тело везут вдаль мрачного больничного коридора. Он перевел глаза на маленькую спину испуганного мальчика, что стоял перед ним, так же смотря вслед, как его лучшего друга увозят в палату под крики его же имени. Один не мог почувствовать то, что чувствовал другой, но они искренне знали, что нуждаются друг в друге в этот момент. Майк нуждался в здоровье Уилла, а тот нуждался в поддержке, нахождении рядом того, кто ему так же неимоверно дорог. Резкий звон. Удар часов. Удар часов. – Майкл... – позвал его хриплый, низкий и как назло узнаваемый голос. В солнечном сплетении Уиллер почувствовал горечь, тревогу и неимоверный страх. Страх за себя. Страх за Уилла. Он не мог стоять на месте в такой ситуации, но его тело парализовало: он находится на чужой территории, в чужом подсознании, у него нечем противостоять. В чувство его привел Байерс, что обеспокоенными глазами резко пошатнул Майка за плечи. Взгляд Уиллера упал на сильно заметную радужку глаза Байерса, и, схватив его ладонь, он поместил ее в свою, переплел пальцы и подался вперед в пустой больничный коридор. Они пробежали мимо застывшего маленького Майка, слыша параллельно тиканье часов. Они как будто давали им отчет времени — время, за которое они могут убежать, спрятаться, выбраться, как последние три секунды на таймере. Парни, поверхностно дыша, забежали в первую же попавшуюся палату, не обратив внимание на очередной скачок в воспоминаниях, где Майк засыпал вместе с Уиллом в палате, когда тот лежал под капельницей. Если бы у них было время, Уилл бы долго рассматривал эту картину, восставшую перед глазами, но, увы, тяжелое, грубое дыхание, что приближалось к ним, наводило лишь ужас, от которого нужно бежать не оборачиваясь. Благо долго искать зацепку им не пришлось: в самом темном углу больничной комнаты был портал, походивший на изнаночный, но внутри было на удивление уютно и узнаваемо. Майк моментально дернул Уилла за собой. Не подумав ни о чем, они запрыгнули внутрь, лишь сознательно прощаясь с прошлым, душевно приятным воспоминанием их двоих. Перед ними воцарилось следующее воспоминание. Воспоминание, что веяло теплом, когда на улице холодно, отдавало желтые и оранжевые тона на стенах и расслабляющие улыбки. Свет был тусклый, но он был как раз кстати для неубранного подвала Майка Уиллера. Звон. Тик-так, тик-так. Уилл оторвался от ностальгии, растерянно бросая взгляд на всю область, что восстала перед ним. Темный, старый, пыльный шкаф. Самое «укромное», а главное «безопасное» место, чтобы Генри туда не полез. Не поворачиваясь лицом к Майку, не спрашивая, не возражая, он сразу пулей подлетел к шкафу, открыл его с обеих сторон и, не отрывая переплетенных пальцев рук, залез в него, разъезжая висящие вещи в обе стороны. Он смог поднять взгляд на Майка лишь когда они закрывали дверь с внутренней стороны. Когда свет еще мог попадать на него (пусть он стоял неимоверно близко), Уилл увидел удивление, смешанное со страхом. Было видно, что тот полагается лишь на чувство самосохранения, не думая ни о чем, что происходит сейчас. Даже о том, что они стоят в до жути старом, пыльном, забитом вещами шкафу. Они прижимались всё ближе, вспотевшие руки парней до сих пор были сжаты воедино, дыхание было прерывистое и тяжелое — они почти задыхались от того, что пытались вести себя как можно тише. Грудь Майка быстро поднималась и незаметно опускалась. Уилл даже в кромешной темноте мог почувствовать и быть уверен, что на шее Майка стекают четыре капли пота одновременно. Он пытался стоять так, чтобы быть дальше, но пространство этого попросту не позволяло, сдавливая их, как пластилин. Они так и стояли, молча вслушиваясь в звуки, доносящиеся снаружи деревянной коробки. Тишина. Она переполняла всю комнату и пространство между ними. Лишь тихие вздохи в пылающую кожу друг друга давали признак жизни — что они все еще вместе и что все еще живы. – Майкл... – приближался хриплый, грубый голос. Полы скрипели под весом проходящего «человека», а звуки передвигающихся по телу слизней приносили чувство неутолимой тошноты. Дыхание Майка усилилось, руки начали дрожать, а зубы — цокотать. Уилл поднял взгляд — пусть он и не увидел его лицо во тьме, он нащупал свободной рукой лицо Уиллера и ладонью зажал его рот, немного надавливая, чтобы тот переключился на нос. – Всё хорошо... – почти беззвучно вымолвил Уилл, Майку на ухо, так близко, чтобы тот услышал всё до малейшей буквы. – Дыши, – успокаивал он. В тихом голосе не было тона, но Майк знал, что он есть — есть ласковый и в каких-то нотках молящий тон Уилла Байерса. Брюнет покивал маленькими движениями, дабы не затронуть вещи сзади своей головы. Уилл принял эту информацию, но руку не убрал. Он как можно тише выдохнул горячий воздух в шею Майка, отчего тот по новой задрожал. Воздух был, и его хватало, только вот он был уж слишком горячий и тяжелый. Их лица становились влажными, а передние пряди волос — немного мокрыми. Звук снаружи притих, не было слышно низкого голоса, скрипящих шагов, как будто всё закончилось, вот только выходить парни не собирались. Уилл отпустил руку, позволив Майку снова дрожаще дышать ртом. Уиллер немного наклонил голову вниз, так что его подбородок касался верхней части виска Уилла. Майк тоже чувствовал его дыхание, его страх, его чувства — чувства быть пойманн ым. – Мне кажется, я с ума схожу... – раздался голос вдали комнаты.