Dimension

В гостиной повисла неловкая тишина. Я сидел в кресле, теребя шнур наушников, Уилл — на диване напротив, склонившись над скетчбуком. Он что-то быстро штриховал карандашом, изредка поглядывая на меня. Казалось, он тоже не знал, как начать. Музыка спасла положение. Из моих наушников, плохо изолированных, пробивался приглушённый бит «Beat It». Уилл поднял глаза: — Это… Майкл Джексон? Его голос был тихим, но в нём не было неприязни — скорее, узнавание. — Да, — ответил я, вытаскивая один наушник. — «Thriller». Донован купил кассету. — Круто, — Уилл слегка улыбнулся. — У Джонатана, моего брата, есть эта кассета. Но он больше по The Clash и Talking Heads. А у Эдди… — он покачал голову, и в его глазах мелькнула смешинка. — У Эдди вообще всё, что громче и злее. Metallica, Iron Maiden, Dio. Он безумец. — Эдди? — переспросил я, вспоминая, как Донован вскользь упоминал «местных». — Эдди Мансон. Он… такой. Громкий. Весёлый. Играет в D&D, как одержимый. У него в трейлере целая коробка кассет. Уилл вдруг замолчал, будто поймал себя на том, что говорит слишком много. Но я уже отложил плеер в сторону. — Можно… послушать что-то у тебя? — спросил я, неожиданно для себя. Хотелось услышать что-то что сейчас слушают мои сверстники. Уилл кивнул. — Пойдём ко мне. У меня есть кассеты Джонатана. И… кое-что своё. --- Его комната была небольшой, залитой мягким светом из окна. Пахло краской и бумагой — на столе стояла банка с водой и кистями. На стенах — рисунки. Не детские каракули, а детализированные, красивые скетчи , среди них были и фентезийные рисунки , портреты его друзей , а так же пейзажи — лес, озеро, знакомый дом Байерсов и милый замок «байерса» из веток. — Ты это сам? — спросил я, не скрывая восхищения. Уилл смущённо пожал плечом. — Да. Просто… люблю. Он подошёл к полке, где рядом с моделями самолётов и книгами по искусству стоял кассетный магнитофон. Достал кассету без надписи, вкрутил. — Это микс. Тут и The Cure, и Joy Division, и кое-что из того, что любит Джонатан. Зазвучала гитарная линия, меланхоличная, пронизывающая. Голос вокалиста был низким, полным тоски. Мы сидели на полу, прислонившись к кровати, и слушали. Я закрыл глаза. Это была другая музыка — не танец, не побег, а проживание. Будто кто-то говорил то, что я сам не мог выразить. — Иногда я рисую под это, — тихо сказал Уилл. — Помогает… не думать. — О чём не думать? — спросил я, не открывая глаз. Пауза. Потом он ответил так тихо, что я едва расслышал: — О том, что было. О том, что может вернуться. Я открыл глаза. Уилл смотрел на свои руки. — Я… тоже не всё помню, — признался я, неожиданно для себя. — Только имя. Он посмотрел на меня — не с жалостью, а с пониманием. Будто знал, каково это — носить в себе пустоту. — Может, это и к лучшему, — сказал он наконец. — Иногда память — это груз. Вдруг неожиданно он ткнул пальцем в сторону стола, где стояли раскрашенные фигурки — воин с мечом, эльф-лучник, дракон. — Вот. D&D. Мы играем почти каждую неделю. Эдди — ведущий, он строит целые миры. Завтра собираемся у него в трейлере. Хочешь… зайти… посмотреть? — Да, — ответил я, и это прозвучало почти с жадностью. — Хочу. Уилл улыбнулся — на этот раз шире, искренне. — Отлично. Только предупреждаю: будет громко. Эдди любит драму. --- Мы спустились вниз как раз в тот момент, когда Донован и Джойс выходили из кухни. На лице Джойс — решимость, на лице Донована — то спокойное удовлетворение, которое бывает, когда план удался. — Дэймон, — обратился ко мне Донован, надевая пальто. — Джойс любезно согласилась, чтобы ты пожил здесь до моего возвращения. И до начала учёбы. Я кивнул, сжимая в кармане кассету, которую одолжил у Уилла. Донован подошёл ближе, положил руки мне на плечи. Его взгляд был тёплым, но неотрывным. — Слушайся Джойс. Будь осторожен. Он обнял меня — крепко, по-отечески, и на секунду мне показалось, что в этом объятии есть что-то большее, чем просто прощание. Будто он не просто уезжал, а оставлял меня на хранение. — До свидания, дядя, — прошептал я. — До скорого, Дэймон. Дверь закрылась. Я стоял в прихожей, чувствуя, как тишина дома Байерсов обволакивает меня — не холодную, как в особняке Донована, а тёплую, обжитую. Джойс подошла, положила руку мне на спину. — Всё будет хорошо, дорогой. Уилл покажет тебе твою комнату. Она улыбнулась. — А завтра, я слышала, у вас важные планы. Уилл поймал мой взгляд и подмигнул. И впервые за всё время — с того самого белого пробуждения — я почувствовал не страх, а любопытство. Завтра. Игра. Друзья. Возможно, это и есть начало чего-то нового. Настоящего. --- Конец главы