исповедь

      Мир Гаона рухнул в тот момент, когда он услышал разрушительный приговор:       — Судья Кан Ёхан погиб.       Эти слова, словно молот, обрушились на него, разбивая всё, что было дорого, превращая в пыль его хрупкое счастье. В груди разлилась ледяная пустота, холодная и бездонная, а в голове зазвучал лишь один навязчивый, сводящий с ума мотив: последовать за ним. Не оставаться здесь, в этом мире, который теперь казался пустым и бессмысленным без его присутствия.       Он не помнил, как оказался у Ингука. В его сознании мелькали лишь обрывки, как осколки разбитого зеркала: холодный металл, тяжесть, зловещий запах пороха, проникающий в самые лёгкие. Ингук, с его вечной, непроницаемой маской безразличия, словно призрак из его кошмаров, протянул ему жилет. Бомба. Гаон принял её, словно это был единственный способ заполнить зияющую пустоту внутри, единственный способ заглушить боль, которая разрывала его на части.       Горькое осознание того, что он всё испортил, обжигало сильнее, чем любой огонь, сильнее, чем любая физическая боль. Он подвёл Ёхана. Он не смог защитить его. Теперь единственное, что имело значение – это месть. Забрать с собой профессора-предателя, того, кто отнял у него всё, кто разрушил его мир. Он готов был умереть, лишь бы это свершилось, лишь бы его смерть имела хоть какой-то смысл.       Руки дрожали, когда он активировал взрывное устройство. Сердце колотилось в бешеном ритме. Он закрыл глаза, готовясь к оглушительному взрыву. Конец не наступил.       Гаон почувствовал резкий толчок, который прижал его к холодной стене. Воздух выбило из лёгких. Когда он открыл глаза, мир вокруг был все ещё цел, но его собственное существование было на грани.       Перед ним стоял Кан Ёхан.       — Глупый мальчишка, – хрипло прошептал живой Ёхан, его голос был полон нежности и упрёка, словно он говорил с ребёнком, который только что совершил немыслимую ошибку.       — Ты жив, – прошептал Гаон в ответ, чувствуя, как слёзы потекли по его щекам, смешиваясь с потом и пылью. И это было всё, что имело значение в этот момент.       Ёхан отстранился, его взгляд скользнул по жилету, который всё ещё был на Гаоне, по проводам, по детонатору. Осознание того, что произошло, ударило его с новой силой, с новой, леденящей кровь ясностью. Он видел это отчаяние в глазах Гаона, эту готовность умереть. Это было не просто желание мести, это была глубокая, разрушительная тоска, которая могла привести к самому страшному.       — Ты собирался… – Ёхан не смог закончить фразу. Он смотрел на Гаона, и в его глазах появилось новое, тревожное понимание. Этот мальчик, которого он так любил, которого он хотел защитить, был готов покончить с собой. Ёхан видел это в отчаянии, которое исказило черты Гаона, в дрожи его рук, в пустом взгляде, устремлённом куда-то за пределы реальности.       — Ты умер, – будто это было весомое оправдание, произнёс Гаон, чувствуя, как дрожь пронзила его тело. Он протянул руки, хватаясь за плечи Ёхана, словно ища опору в этом рушащемся мире. И Ёхан удержал его, крепко и уверенно.       — Это было подстроено, я передал тебе это через Ингука, – начал Ёхан, но осёкся, видя в глазах Гаона то, что он не знал об этом. Ингук не рассказал. Решил, что Гаон ненадёжен после его предательской выходки в прямом эфире. "Все суды были сфабрикованны".       — Чёрт, Гаон-а, мне так жаль. Мой дорогой оленёнок, – Ёхан ощупывал его, словно хрупкое создание, которое могло рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Он ненавидел жилет с бомбой, эту ужасную вещь, которая чуть не отняла у него самое дорогое. С ловкостью, отточенной годами опасной жизни, Ёхан стащил его с Гаона и бросил в сторону.       Гаон прижался к нему так нуждающееся, горячо шепча в шею:       — Это мне жаль, я всё испортил. Я должен был верить тебе, прости.       Его голос был полон боли и раскаяния, и Ёхан чувствовал, как каждый его звук отзывался в его собственном сердце. Он обнял Гаона крепче, вдыхая запах волос, чувствуя тепло любимого тела.       — Я не защитил тебя, и тебя использовали против меня. Всё хорошо, Гаон-а, – хрипло убеждал его старший, целуя невесомо в висок. Слова были простыми, но в них была вся та нежность и забота, которую Ёхан так долго сдерживал. Он видел, как Гаон страдал, и это разрывало его на части.       Гаон, подняв взгляд, отчаянно прижался к губам Ёхана. Это был крик души, мольба о прощении. Гаон целовал, вкладывая всего себя, всю свою любовь, всю свою боль и всю свою надежду.       И, Ёхан, наплевав на то, что на полу лежал связанный предатель Мин, жадно ответил на поцелуй. Он чувствовал только Гаона, его губы, его дыхание, его дрожь. Несильно сжав волосы на затылке младшего, Ёхан притянул его ещё ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Он чуть не потерял его, и ничего не имело значения в этот момент. Только его мальчик, его Ким Гаон.       Оторвавшись от губ, едва дыша, Гаон упрямо, как только он умел, уставился на Ёхана. — Не смей больше уходить, никогда. Я не отпущу, — пробормотал он, его голос дрожал от невысказанных эмоций.       — Гаон-а, — Ёхан мягко коснулся его подбородка, его большой палец нежно погладил кожу.       — Нет, я не буду в стороне. Я пойду с тобой, — без колебаний произнёс Гаон, упрямо поджав губы. Его решимость была непоколебима.       — Даже, если я попрошу об этом? — Слабая улыбка отразилась на лице старшего, в ней читалась ирония и глубокая печаль. — Я хотел, чтобы ты был героем.       И Гаон сразу толкнул его в грудь, не сильно, но с такой силой, что Ёхан отшатнулся.       — Мне плевать. Плевать, если всё к чертям сгорит. Мне нужно, чтобы ты был жив, слышишь? Я не переживу ещё одной твоей смерти, — слова вырывались из Гаона с нарастающей паникой. Его глаза метались, дыхание стало прерывистым.       Ёхан, увидев, как его мальчик захлёбывался в страхе, крепко сжал его за плечи, встряхивая, пытаясь вернуть его в реальность.       — Ким Гаон, достаточно одного дьявола, и им ты не будешь, — твёрдо произнёс Ёхан, его голос звучал как приговор. И внезапно он увидел в глазах Гаона ту бездну, которая могла поглотить его.       — Ты так уверен? — в интонации Гаона прозвучало что-то тёмное, что-то, что Ёхан не сразу понял. Это была не просто паника.       Гаон сделал несколько шагов от Ёхана, его движения были плавными, почти гипнотическими. На его лице застыло бесстрастное выражение, маска, скрывающая бушующий внутри шторм. Он взял жилет с бомбой, его пальцы коснулись холодного металла. Взгляд остановился на Ёхане, и в нём читалось нечто, что заставило кровь Ёхана застыть в жилах.       — Если ты захочешь отправить меня подальше. Если ты захочешь сделать из меня ненужного героя, а сам будешь дьяволом, то я включу таймер, — его голос был ровным, лишённым эмоций, но каждое слово било как молот.       На жилете осталось 3 секунды до взрыва. Цифры горели красным, отсчитывая последние мгновения. Ёхан в ужасе смотрел на Гаона, на это воплощение отчаяния, которое он сам, возможно, и породил. Он видел не просто мальчика, а человека, готового сгореть дотла, лишь бы защитить то, что ему дорого.       — Ты всё ещё думаешь, что я хочу быть героем без тебя? — последние слова Гаона прозвучали как эхо в наступающей тишине. В них не было вызова, не было угрозы. Была лишь горькая правда, вырвавшаяся из самой глубины его души. Он не хотел славы, не хотел быть спасителем мира. Он хотел лишь одного – быть рядом с Ёханом. И если цена этого была в том, чтобы стать тем, кого все боятся, то он был готов её заплатить.       Воздух вокруг них казался густым, пропитанным невысказанными страхами и отчаянием.       — Гаон-а, не делай этого, — голос Ёхана сорвался, словно тонкая нить, готовая порваться.       — Не оставляй меня, не снова, даже, если я заслужил, не делай этого, — срывая голос, упав на колени, закричал Гаон. Слова вырывались из него, как крик раненого зверя, полный боли и мольбы.       Ёхан, не теряя ни секунды, бросился вперёд. Он выдернул жилет с бомбой из его рук, отбросив его с такой силой, что тот отлетел на несколько метров. Затем он крепко прижал Гаона к себе, чувствуя, как его тело дрожало.       Они оба стояли на коленях, и Ёхан не отпускал. Он обнимал Гаона, покачивая его в своих объятиях. Он чувствовал, как сердце Гаона колотилось о его собственное.       — Я никогда не злился на тебя, Гаон-а, слышишь? — уверенно шептал Ёхан, губами касаясь уха младшего. Его голос был низким, успокаивающим, проникающим сквозь дрожь и панику. — Тш, всё будет хорошо, я не умру. Только не тогда, когда у меня есть ты и Эллия.       Гаон зажмурился, прильнув крепче к Ёхану. Он нуждался в этих словах, как в воздухе, как в спасительном якоре. Он чувствовал тепло тела Ёхана, его сильные руки, которые держали так крепко.       В этот момент дверь распахнулась, и вошёл Ингук. Его лицо было напряжённым, но в глазах мелькнуло облегчение, когда он увидел, что непосредственная угроза миновала. В конце концов, он был виноват.       — Судья Кан, нам пора, — произнёс Ингук, его голос был ровным, но в нём чувствовалась срочность.       — Нет, — выпалил Гаон, сжав руки Ёхана так сильно, что тот почувствовал боль. Его голос был хриплым от слез и страха. — Я не отпущу. Что ты будешь делать?       Ёхан поднял голову, его взгляд был холодным и решительным, но в глубине глаз мелькнула тень боли. Он посмотрел на Ингука, затем снова на Гаона.       — Взорву здание суда, — холодно ответил Ёхан, его голос был лишён всяких эмоций, словно он говорил о погоде. Но он продолжил, не дав Гаону дёрнуться или запаниковать еще сильнее, его слова были тихим, но твёрдым обещанием. — У меня есть путь отхода после взрыва. И потом мы улетим в Швейцарию.       Гаон поражённо замер.       — Официально я буду считаться мёртвым, – Ёхан, заметив немой вопрос в глазах Гаона, продолжил, словно читая его мысли. – Если тебя устроит это, то и ты погибнешь со мной, на бумаге, конечно.       Смерть. Официальная смерть. Исчезновение из этого мира, из этой жизни, которая так жестоко с ним обошлась. И вместе с Ёханом. С человеком, который был для него всем.       Гаон не думал. Он просто выдохнул, слова сорвались с губ сами собой:       — Я согласен.       Ёхан осторожно прижал ладонь к его шее, ощущая дрожь, пробегающую по телу младшего.       — Какой же ты безрассудный, мой оленёнок. Ты всегда таким был, – проговорил он, и в его голосе звучала одна безграничная любовь.       — Я люблю тебя, – прошептал Гаон.       — И я люблю тебя, Гаон-а, — Ёхан склонился, оставляя лёгкий, но значимый поцелуй на лбу Гаона. Затем он кивнул Ингуку, который стоял неподалёку, с лицом, искажённым виной и тревогой. — Прошу, отведи его в безопасное место до вылета, только без инициативы. — Мне действительно жаль, что так вышло, — с трудом отозвался Ингук. Его голос был полон раскаяния. Он жалел, что скрыл от Гаона правду о Ёхане.       — Я не злюсь, вы ведь защищали Ёхана, — по-доброму усмехнулся Гаон, прервав его. Он понимал, что Ингук действовал из лучших побуждений, даже если это причинило ему боль.       Ёхан снова обхватил лицо Гаона ладонями, его взгляд был полон решимости и нежности.       — Ким Гаон, жди меня, – вкрадчиво попросил он. Спустя месяц       Снег укрывал землю пушистым белым одеялом, превращая мир в сказочное царство. В горах, где воздух был кристально чист и пропитан ароматом хвои, стоял их новый дом. Небольшой, но уютный, он казался идеальными убежищем.       Ёхан заботливо застегнул куртку на Гаоне до самого подбородка.       — Так будет теплее, — мягко объяснил он, его взгляд скользнул по лицу Гаона, ища подтверждения. Гаон улыбнулся в ответ, его улыбка была искренней и немного застенчивой, словно он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего.       Они вышли во двор, утопая в снегу. Каждый шаг оставлял глубокий след. В горах было красиво и уютно. Идеальное место, чтобы переродиться. Здесь, вдали от всего, что могло их потревожить, они могли начать всё сначала.       — Мне интересно, ты ведь заранее сделал новые документы для перелёта. Когда именно ты включил меня в свои планы? — Гаон взглянул на Ёхана, его голос звучал с лёгким любопытством, но без тени подозрения. Теперь он безоговорочно доверял Ёхану.       Ёхан усмехнулся, слегка наклонив голову вбок. В его глазах мелькнул озорной огонек, но тут же сменился глубокой серьёзностью.       — Если скажу, что после того, как ты безрассудно прикрыл меня от взрыва, ты поверишь?       — Что? — Гаон так искренне удивился, приоткрыв рот. Воспоминание о том дне было ярким, но он никогда не думал, что оно могло стать отправной точкой для таких грандиозных перемен.       — Никто так самоотверженно не спасал меня, и это, знаешь ли, покорило меня, — так просто признался Ёхан, наслаждаясь румянцем, который залил щеки Гаона.       — И ещё кое-что... Ты когда-нибудь жалел об этом? В конце концов, ты мог отвезти меня в больницу, а не в свой дом, — пробормотал Гаон, взглянув на горизонт, где солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Его голос звучал неуверенно, словно он боялся услышать ответ. Он помнил, как Ёхан, несмотря на то, что он был шпионом, заботился о нём.       — Что-то ты сегодня слишком чувствительный. Хотя раз уж мы откровеничаем, то отвечу — я жалел всего лишь раз. И это было, когда позволил тебе уйти из дома, и ты пострадал в трущобах, и мне удалось лишь позвонить твоей подруге, — Ёхан шумно вздохнул, а затем повернулся к Гаону, когда тот слишком долго молчал. Его взгляд был полон беспокойства. — В чём дело?       — Что значит позвонил моей подруге? — медленно переспросил Гаон, его голос был едва слышен, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое. Он поднял голову, и Ёхан увидел в его глазах нечто новое, что-то, что заставило его сердце сжаться.       — Я не успел бы лично забрать тебя, поэтому позвонил ей, — объяснил Ёхан, его тон был мягким, но в нём проскальзывала нотка недоумения. Он не понимал, почему младший так напрягся.       — Вот как, — невесело хмыкнул Гаон. Звук был сухим, лишённым всякой эмоции, но в нем чувствовалась скрытая горечь. Он отвернулся.       — Гаон, только не говори, что ты не знал об этом, — догадался старший, став настойчивее. Он мягко коснулся его руки, пытаясь привлечь внимание. — Хэй, посмотри на меня.       Гаон медленно повернулся, его глаза были затуманены, а на лице читалась смесь разочарования и боли.       — Она сказала, что услышала по полицейскому радио, что я был в опасности, она соврала. Чёрт, — тяжело выдохнул Гаон, прижав руку к лицу, — ты волновался обо мне, даже, когда я вёл себя, как дурак, а я ничего не знал.       — Гаон-а, тебя туда заманили из-за меня. Сон А хотела отнять у меня всё то, чем я дорожил, — слабо хмыкнул Ёхан, его взгляд стал тяжелым.       — Чушь, — Гаон резко поднял голову, его глаза встретились с глазами Ёхана. В них читалась решимость, — я сам туда пошел, по своей наивности. А меня использовал человек, который был мне, словно отец.       Гаон покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эту мысль.       — Я был так глуп.       Гаон чувствовал, как слова, которые он так долго держал в себе, рвутся наружу, требуя выхода.       — А знаешь, о чём я жалею? — прошептал он, его голос стал хриплым. — Жалею, что обидел тебя. Сказал, что Сухен мой мир. Это было так неправильно.       Ёхан почувствовал, как сердце сжалось. Он помнил тот вечер. Слова Гаона, сказанные в пылу ссоры, были острыми, как осколки стекла, и ранили глубоко. Он знал, что Гаон не имел в виду ничего плохого, что это был лишь выплеск накопившихся эмоций.       — Когда это ты поглотил меня с первой встречи, с первого рукопожатия. Ты стал моим миром, Ёхан.       — Я не обижался, — тихо сказал Ёхан, его голос был мягким, но твёрдым. — Я знал, что ты просто пытался задеть меня, так что не жалей об этом.       Гаон посмотрел на него, и в его глазах мелькнула надежда.       — Но…       — Никаких "но", — перебил Ёхан, его пальцы нежно погладили тыльную сторону ладони Гаона. — Мы оба знаем, что это было неправдой. Ты сказал это, потому что был зол.       Ёхан притянул Гаона к себе, обняв крепко, но бережно. Он почувствовал, как напряжённое тело Гаона постепенно расслабилось в его объятиях. Затем, отстранившись ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, Ёхан коротко, но нежно поцеловал в губы.       — Теперь мы в порядке, — прошептал Ёхан, прижимая Гаона к себе ещё ближе.       Гаон уткнулся лицом в плечо Ёхана, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Это был запах безопасности, запах дома, запах того, кто был готов пройти через огонь и воду ради него.       — Спасибо за новую жизнь, — прошептал Гаон, его голос невольно дрогнул.       — Спасибо, что стал её частью, мой оленёнок.