Пиратские байки

На «Летучей лисице» царила атмосфера не праздности, а сосредоточенного ожидания. Все, кроме штурвала, которым поочередно правили Сонхва и Минги, толпились на носу. Даже Ёсан, пренебрегая своей обычной ленивой грацией, стоял, прислонившись к фок-мачте. Причина была проста и необычна: они преследовали корабль. Не вражеский. Не торговый. А роскошную, ослепительно белую яхту «Сиреневый сноб», принадлежавшую барону фон Шницелькопфу, самому богатому и самодовольному аристократу в этих водах. Его состояние было баснословным, а его знаменитый парик из волос морского короля (по слухам) стоил целого острова. — Идеальная цель, — говорил капитан Хонджун, его янтарные глаза сверкали холодным азартом очередного плана. — Никакого насилия. Только… элегантное изъятие определённого актива. Мы не пираты в этой операции. Мы… релокаторы ценностей. План был точен, как удар шпагой. Они подойдут под видом торговцев редкими пряностями (нынешнее увлечение Хонджуна — фальсификация дорогих специй из коры и водорослей), Уён, как гениальный кок, поразит барона кулинарией, а в суматохе пира, Сан и Юнхо проникнут в каюту и заберут парик. Чисто, изящно, без лишнего шума. Первый акт: Внедрение. Прошло лучше всех ожиданий. «Летучая лисица», подняв белый флаг и фальшивый вымпел «Торгового дома Арома-Див», подошла к яхте. Хонджун, облачённый в невероятно пышный и безвкусный камзол, представился «герцогом д'Эписе». Сонхва, сжав зубы, играл роль его секретаря, ведущего учёт «драгоценного груза». Барон, скучающий и тщеславный, купился на возможность попробовать «эксклюзивные блюда от странствующего кулинарного гения». Уён, войдя в сияющую мрамором кухню яхты, фыркнул на золотые кастрюли и приступил к делу. Через час он представил барону «Фаршированного фазана под облаком шафрананового дыма». Блюдо было настолько искусным, что барон прослезился и приказал подать его лучшие вина. Второй акт: Отвлечение. Пока барон и его свита предавались гастрономическому экстазу, Сан и Юнхо, переодетые в форму слуг (Чонхо мастерски подделал гербовые пуговицы), скользнули в коридоры. Всё шло по плану. Они нашли каюту барона. Сан, с ловкостью кошки, справился с замком. И там, на манекене из слоновой кости под стеклянным колпаком, сиял тот самый парик. Он переливался всеми оттенками серебра и глубокой синевы, будто в нём были заперты лунные дорожки. Третий акт: Катастрофа. В этот момент на «Летучей лисице», где за главного оставался Минги, произошло неизбежное. Минги, созерцая, как облако на горизонте превращается в точную копию парика барона, глубоко задумался. «Если облако — это парик неба, а парик — это облако головы… то что более реально? И где проходит граница между публичным образом и частной сущностью?» Задумавшись, он автоматически повернул штурвал, следуя за прекрасной метафорой. «Летучая лисица» плавно, почти нежно, ткнулась носом в позолоченную корму «Сиреневого сноба». На яхте всё затряслось. Хрусталь зазвенел, барон выронил фазанью ножку в соус, а в каюте Юнхо и Сан, застигнутые врасплох, пошатнулись. Сан, падая, инстинктивно схватился за ближайшую опору. Этой опорой оказался манекен. Раздался оглушительный треск. Манекен, колпак и бесценный парик рухнули на пол. Парик приземлился прямиком в только что принесённый и забытый горшок с оливковым маслом для умащения бороды барона. Четвёртый акт: Хаос. На палубе яхты начался переполох. Хонджун, не теряя ни секунды, вскочил на стол. — Господа! Не паникуйте! Это просто… традиционный салют нашего торгового дома! Столкновение на удачу! Сонхва, счёт за ущерб! Сонхва, побледнев, начал лихорадочно чертить в блокноте какие-то цифры, одновременно пытаясь жестами успокоить слуг. Тем временем в каюте была паника иного рода. Парик, пропитавшись маслом, стал скользким, тяжелым и мало похожим на сокровище. — Неси его как есть! — прошипел Юнхо. Сан, сморщив нос, завернул масляную массу в бархатный занавес, и они бросились назад, путая в панике коридоры. Пятый акт: Побег, но не тот. Они выскочили не к шлюпке, а на кормовую палубу, прямо перед ошеломлённым бароном. Из свёртка капало масло. — Мои… мои волосы! — завопил аристократ. — Варвары! Масло холодного отжима! Оно убьёт фолликулы! Завязалась потасовка. Но не эпическая битва, а нелепая, скользкая возня. Юнхо отбивался окороком, стащенным со стола. Сан пытался использовать свёрток как дубинку, разбрызгивая масло. Хонджун, увидев это, понял, что план рухнул. — Отступать! К своим! — скомандовал он, швырнув в толпу горсть своего самодельного «карри», вызвавшую приступ чихания у всей охраны. Команда в панике ретировалась на свою «Лису». Последним бежал Уён, прихвативший в качестве трофея набор серебряных ложек и того самого фазана. — За моральный ущерб! — крикнул он в сторону яхты. Эпилог: Горькие плоды победы. На палубе «Летучей лисицы» лежало бесформенное, масляное, пахнущее дорогим оливковым маслом и отчаянием нечто. Парик морского короля. — Он… испорчен, — констатировал Сонхва с видом человека, подсчитывающего чудовищные убытки. — Его не продать. Его не надеть. Его даже выбросить жалко — масло отравит рыбу. — Зато мы выяснили, что облако действительно больше похоже на парик, чем сам парик, — философски заметил Минги. — После контакта с материей идея теряет форму. — Я знаю, что с ним сделать, — неожиданно сказал Уён, забрав свёрток. — Вызов принят. На следующий день на обед он подал гигантскую, хрустящую, невероятно ароматную закуску. Все ели, причмокивая, не в силах понять, что за дивный новый вкус. — Это что? — спросил наевшийся Хонджун. — Кальмары в кляре, — мрачно ответил Уён. — Кляр на основе просеянной муки из… волокон морского короля, вымоченных в молоке и отбитых. Парик держал форму идеально. А масло, которым он был пропитан, стало лучшим фритюром в моей жизни. Воцарилась гробовая тишина. Затем Чонхо фыркнул. За ним захихикал Юнхо. Даже Ёсан выдал легкую улыбку. — Значит, — медленно произнёс капитан Хонджун, — мы украли, испортили, а затем… съели парик стоимостью в целое королевство? — Не съели, — поправил Сонхва, закрывая глаза. — Мы конфисковали, реквизировали и утилизировали материальный актив, преобразовав его в нематериальное, но весьма приятное гастрономическое воспоминание. — Это гениально! — воскликнул Хонджун, и в его глазах зажглась новая искра. — Уён, ты вдохновил меня! С завтрашнего дня я начинаю изучать кулинарную алхимию! Как думаете, можно ли приготовить суп из шёлковых карт или жаркое из кожаных переплётов? Все одновременно застонали. Но пахло на корабле теперь не страхом и поражением, а хрустящим кальмаром и абсурдной, украденной у судьбы, победой. А где-то далеко, барон фон Шницелькопф в новом, но уже казавшемся ему ужасно дешёвым парике, клялся найти этих безумцев, даже не подозревая, что часть его былого величия уже… переварилась