Нирвана
12 января 2026 г., 02:15
Примечания:
Пб включена
100 причин жить
1. Золотые медали. Пишет Петя и на первом же пункте сразу останавливается. Всё. Мыслей нет. В голове сейчас пустота или полнейший хаос — ещё не решил. Гуменник ручку на конце кусает и ладонь в копну волос своих тёмных запускает, расчёсывая затылок. — Да ты серьёзно что ли? — возмущается Влад, глядя на полупустой лист. — Ну не можешь ты быть настолько пропащим! Вспомни прямо всё, что любишь, напряги мозги, в конце-то концов. — Прямо всё? Ну-у… — Издеваешься? — спрашивает друг, на что Гуменник отрицательно головой мотает, — Ну, маму с папой не любишь? А меня? А толстовки свои чёрные? Парень, слушая всю эту реплику, начинает активно кивать, а глаза его такие понимающие-понимающие становятся, будто он там сейчас этих пунктов тысячу и больше настрочит. 2. Маму с папой. 3. Веронику Анатольевну. 4. Владоса и Колю. 5. Кофты. Чёрные. 6. Ромашковый чай. И опять от записи отрывается. — Петь, ну, — чуть ли не краснеет от возмущения Дикиджи, — ты не обессудь, но возможно с таким «громадным» списком тебе реально проще убиться. — А я тебе о чём говорил? — Давай ещё пиши! Чувствую, этот листок с тобой надолго… 7. Летний отпуск. 8. Показалка Оптимус. 9. Море. 10. Коты. И дельфины. — Почему дельфины? — Не знаю, просто нравятся. А ты кого любишь? Из животных, в смысле. — Собак, наверное, — отвечает тот. — Только когда не лают слишком громко. — Ну, в этом вы бы с ними сошлись, — Петя за эти слова сразу подзатыльник от друга получает. — Ну а что? Мне не нравится, когда ты лаешь слишком громко, им бы наверное тоже не понравилось, — на этот раз в парня летит уже подушка с кровати. — Не придумаешь ещё причин, я не только гавкать стану, я ещё и кусаться начну! — угрожает Влад, — Или если прям совсем уж туго, тогда переворачивай лист. Надеюсь, там у тебя тоже не пойдёт, а то, видите ли, подыхать он собрался! Гуменник думает-думает, а затем бумажку переворачивает, выводя красивое:100 причин выпилиться.
И парень строчить начинает: 1. Офп. И Сфп. 2. 5 пар вечером в унике. 3. Центр города зимой. И пробки. 4. Пресс-конференции и интервью после прокатов. 5. Вставать в 6 утра. 6. Слякоть. 7. Сладкий чай. 8. Катать произволку через день после короткой. 9. Переломы (стрессовые особенно). 10. Диеты. 11. Первая разминка. 12.***
К отправке в Омск Пете, к собственному сожалению, не удаётся все двести пунктов выдумать. Тем не менее, писал он их очень активно и увлечённо, настолько, что в самолёте Владу листочком хвастается, который, судя по количеству написанного, теперь похож на записки сумасшедшего. Впрочем, изначальное его предназначение от записок сумасшедшего не очень-то и отличалось. Дикиджи внимательно пункты изучает. — Чёрные носки, — толкает отвлёкшегося Петю в плечо друг, — ты серьёзно? Какая ж это причина? — Это ужасно. Я реально лучше сдохну, чем надену это. — Допустим. А новогодние праздники здесь почему? Как их можно не любить? — Ага, праздники, — сразу аргументирует парень, — нажрёшься этих салатов с тарталетками, а потом опа — и плюс килограмм на весах. И прощайте докрученные прыжки. — Ну нет, вот это реально несправедливо! — возмущается тот, — Тренеры как будто сами ничего не едят и не пьют в новогоднюю ночь! Вот пусть сами эти четверные и докрутят. — Точно, ещё из-за алкоголя новый год не люблю. Как эту дрянь вообще пьют? Горькое и кислое, ещё и башка болит потом. — Да, у тебя тут семидесятый пункт — алкоголь, — находит тот. — Странный ты человек, Петручо. — Сам ты странный! — не выдерживает Петя, — Сам меня заставил эту херню писать, теперь ещё и возмущаешься. — Надо ж было чем-то голову твою больную занять, — отвечает Дикиджи, — зато ты вот, смотри, живой. — Ничего, я ещё три пункта допишу и всё, попрощаемся, — стоит на своём этот упрямец-самоубийца. — Или одиннадцать допишешь. Мы ж не знаем, как на тебя Омский воздух в этот раз повлияет. Главное, чтобы не так, как Московский. — Или Красноярский, — добавляет Петя и за ручкой в рюкзак лезет.100 причин выпилиться.
98. 295,07. — И что это значит? — недоумевает друг. — То и значит, — отвечает Гуменник, но хоть какой-то ясности на лице Влада не видит, — не помнишь? «Одинаковые баллы-ы, я такого не видел никогда-а», — передразнивает комментаторский голос тот, но тут же стыдливо смолкает, вспоминая, кому принадлежат эти слова. — Боже, ты про это, — вспоминает Влад. — Странно, что ты этот пункт ещё в первую двадцатку не включил. — Я забыл. — А Женю не забыл хоть? — подначивает Дикиджи. — Не забыл. — И куда вписал? — спрашивает друг и начинает глазами по листочку бегать. — Никуда ещё, — отвечает Гуменник и виновато голову опускает, начиная шею разминать, — я ещё сам не понял. И вообще, дай сюда! — выхватывает из чужих рук бумажку Петя. — Жадина-говядина, дрочёный огурец… — Не продолжай, — перебивает друга Петя. — …А у тебя, Петручо, недодроченый хуец, — не слушая Гуменника, продолжает стих собственного сочинения тот. — Рифмоплёт, блять, — ругается парень, мгновенно краснея от неловкости и толкая Владика в плечо, — жалко, что твои тупые шутки я уже вписал. — Даже это написать ты успел, — снова с шутливой интонацией никак не унимается Владос, — а как про любовь к своему суженному написать, так мы не можем. Петя ремень пассажирский отстёгивает и с кресла встаёт. — Я в туалет. — Плакать по Жене? — Нет, дрочить. Поможешь? — язвит Гуменник и язык другу показывает — заслужил ведь. – Пусть тебе в этом твой негаглядный поможет! — орёт Дикиджи на весь самолёт вслед другу, заставляя сидящую спереди женщину обернуться, — Ой, извините, у меня просто товарищ — душевнобольной, знали бы вы, как с ним трудно! — Влад снова смеётся. Петя, всё ещё слышащий эти слова, только палец средний тому показывает. Ну вот не может Владос не привлекать чужое лишнее внимание, ей богу! Та только ошарашено кивает и отворачивается от греха подальше.***
Вечером в номере Петю от волнения крыть каким-то мандражом неописуемым начинает. Влад, который по каким-то причинам спокоен настолько, что может появиться ощущение, будто ему завтра ничего катать и не надо, множество раз пытался Гуменника успокоить и настроить, повторяя, что всё он на тренировках хорошо напрыгал с последнего этапа и так трястись не стоит. Жаль, что эти слова ему не помогают, хотя друга и вправду стоило бы послушать — форма набрана хорошая, не пиковая, конечно, но вполне себе достаточная для того, чтобы выкатать весь контент и не потерять баллы на непрыжковых и недокрутах. После прошлого падения с лутца Петя уже ни в чём не уверен. — Петь, — зовёт Влад, — Пе-еть! Ты вообще меня слушаешь? Тебе сообщения пришли какие-то. Того как будто из транса только что вывели. Он телефон в руки берет и видит, что сообщения-то ему от Жени Семененко пришли. Ага. Так, блять, и с чего бы вдруг? Петя скорее пароль вводит, после чего читает: «Волнуешься? Я, если честно, очень почему-то. Блин, это странно немного, что я тебе вообще пишу, даже не лично с тобой говорю, на одном этаже живём же всё-таки) Я Глебу просто все мозги уже проел, и не знаю, кого бы ещё достать. Удачи тебе, короче, и гладкого льда. Прокатай так, как ты умеешь. Как можешь ;)». Пиздец-пиздец-пиздец. И с чего он вдруг пишет? Ну, они, правда, и до этого этапа на каких-то стартах списывались, но это же происходило редко! Может, Женя решил убедиться, что Петя тоже волнуется, чтоб успокоиться самому, ведь он такой не один? И что же это тогда такое получается? Типа «обосраться — так вместе»? Ну бред же. Или тот действительно удачи в честной борьбе пожелать решил? Типа «и пусть победит сильнейший», или что это вообще было? Гуменник экран к Владу разворачивает: — Что. Мне. Делать. — Спокойствие, — отвечает друг одновременно с прочтением сообщений. — Без паники. Возьми да ответь ему, удачи там пожелай. — А если он это сделал, чтоб наоборот мой настрой сбить? — Ты серьёзно? — но по взгляду Гуменника друг сразу понимает, что тот абсолютно серьёзен. — У-у, ну не знаю, тогда возьми и запиши его в свой чёрный список. Но это же Женька, он бы не стал такой хуйнёй заниматься. Петя раздумывает над этими словами Влада, а затем экран обратно к себе разворачивает и начинает строчить:«Привет, Жень.
Я удивился, что ты написал.
Я тоже волнуюсь сильно, но надеюсь, что хорошо откатаю.
Тебе тоже удачного проката, сам-то не хуже меня могёшь. И надеюсь, что твоя травма полностью прошла».
Петя показывает свою писанину другу на одобрение. Тот кивает и пальцы вверх показывает, мол: «Красава, Петручо». Сам Семененко тут же читает, реакцию на последнее сообщение ставит и присылает стикер какой-то с сердечком. Петя теряется и решает обойтись одним своим «прочитано», блокируя и откладывая телефон. За своим, как назвал это Владос, чёрным списком Гуменник в рюкзак лезет, доставая вместе с ним и ручку.100 причин жить.
90. Пожелания удачи перед прокатом. 91. Реакция с огненным сердечком. Гуменник листок переворачивает и дописывает туда:100 причин выпилиться.
99. Кататься последним номером сразу после Жени Семененко. — Ну-ка, дай посмотреть, — подлетает к другу Дикиджи. Петя ему без лишних слов бумагу протягивает. Знает — сопротивляться бесполезно, Владик всё равно своего, рано или поздно, добьётся. Влад глазами по новым пунктам пробегается, а затем говорит: — Дай ручку, я тут кое-что исправлю. — Эй, — недовольным тоном отвечает тот, — это мои списки. — Ты мне не веришь? У тебя тут ошибка. Петя осторожно протягивает другу пишущую пренадлежность, которую из его рук в тот же миг чуть-ли не выхватывают. Когда Влад возвращает вещи хозяину, Петя видит такую картину: 90. Пожелания удачи перед прокатом от Жени. 91. Реакция с огненным сердечком от Жени. Он хмыкает недовольно, но то, что написал Дикиджи, не зачёркивает.***
Оба соревновательных дня проходят для Пети как в тумане. Женя, мать его, Семененко, снова не выходит из головы. Они переговариваются в раздевалке после коротких программ, после чего, оказавшись у себя в номере, Петя пишет:100 причин жить.
92. Его смех. 93. Его улыбка. 94. Его растрёпанные русые волосы. 95. Нирвана. 96. Его глаза. Зелёные. 97. Его голос. 98. Его духи резкие. У Влада, читающего это, глаза на лоб лезут. Нет, он конечно не раз шутил о том, что его дружок конкретно так запал на Семененко, но дело-то в том, что он лишь шутил. И напиши Гуменник в свой список что-то в духе: «Короткая Женьки Семененко», у Владика вопросов бы к тому не появилось. Но, видя перед собой это, в голове вопросов начинает появляться просто тьма, и ни одного ответа. Просто… это уже как-то слишком слишком. — Ты ж вроде как подыхать собирался? — первое, что вылетает изо рта всё такого же удивлённо-смущённого Дикиджи. — Неужели всё, передумал? Не совершай суицид, живи ради Жени Семененко? Так, что ли? — Ничего мне не говори, — отмахивается Петя, — и вообще, там на обратной стороне 99 пунктов, а тут всё ещё на один меньше. В ответ на это Владос только поднимает обе руки в жесте «Я сдаюсь» и покидает номер, оставляя друга в одиночестве. Ну, что сказать… Пиздец — вот, что сказать. После утренней тренировки перед произвольными программами в список «жизни» добавляется ещё один пункт. Девяносто девятый… 99. Его четверной риттбергер. Благо, Влад в листок больше не заглядывал.***
311,12 горит на табло и Гуменник отключается до самого конца награждения. Это первое место, по-сути, не такое уж и весомое, но после провальной короткой программы на этапе в Москве это золото и эти баллы как-будто были ему прямо необходимы. Словно он вернул в свои владения что-то, что у него отняли. Вернее что-то, чего он сам себя лишил. Парни получают медали и букеты, фотографируются, поздравляют друг друга с занятыми призовыми местами и под бурные аплодисменты покидают лёд. Петя идёт по коридору в направлении раздевалок с максимально равнодушным видом, разглядывая навешанную на его шею золотую медальку. И он очень туго соображает в момент, когда некто сзади хватает его под локоть и отводит в ближайший уголок. Он поднимает взгляд и видит перед собой Женю. Женечку… А Женечка этот, тем временем, его в щёку быстро-быстро целует губами сухими и, оторвавшись, в глаза глядит, хоть что-то там разглядеть пытаясь. — Как-то ты слишком отстранённо выглядишь для человека, выдавшего ебейший прокат и побившего собственный рекорд по технике, — заключает Семененко. — Да у тебя отрыв в пятьдесят баллов почти, это же с ума сойти можно! Это золото — твоё полностью, ты ж всего себя там оставил! Да ты хоть сто таких заслуживаешь, слышишь? Петя взгляд с Жениных глаз на медаль переводит, представляя такой же список, как сейчас лежит у него на прикроватной тумбе в номере, только в каждом из ста пунктов там написано: «Заслуженная золотая медаль». А что? Достойная причина жить. Гуменник обратно на Женю глаза поднимает. Тот видит некую чужую потерянность, и вместо ещё тысячи слов берёт в руки этот ярко-золотой металлический круг и прямо в центр целует. Затем он ещё раз взгляд свой поднимает на лицо Пети, а затем разворачивается и быстрым шагом уходит, оставляя того не то, что в шоке, а в ступоре каком-то. Гуменник ещё минут 10 в этом закутке стоит, вдупляя то в пол, то на медаль эту Женей поцелованную. Теперь она раз в 10 важнее стала. В номер Петя буквально залетает, заставляя Дикиджи вздрогнуть из-за громкого хлопка двери. Он берёт с тумбы ручку с листком и рукой подрагивающей пишет:100 причин жить.
100. Поцелуй Жени Семененко. Буквы, которые он выводит на бумаге, получаются большими, кривыми и несуразными. А место это на щеке, куда тот поцеловал, до сих пор жжёт будто… Затем он переворачивает лист.100 причин выпилиться.
100. Влюбиться в Женю. Влюбиться в своего соперника. Влюбиться. Можно ли считать, что он обе стороны одновременно заполнил? И что с этим делать? Надо бы спросить Владика. Ручку резко вырывают. Влад, внезапно для Пети оказавшийся рядом, тут же зачёркивает этот пункт, переворачивает бумажку на обратную сторону и поверх всего, что было настрочено другом ранее, шрифтом жирным на весь лист пишет:100 причин жить.
101. Любить Женю Семененко. А затем Дикиджи бумагу эту рвёт на мелкие кусочки и в мусорное ведро успешно отправляет. — Ты что натворил? — чуть ли не с наездом спрашивает Петя. — И для чего я это всё писал? — Какой же ты идиот, Петручо, а, — делает свой вывод Влад. В этот момент экран телефона Гуменника загорается. Это Женя. Блять, как вовремя-то, а… Петя, открыв мессенджер, с кровати поднимается резко, чем заставляет друга бровь выгнуть в немом вопросе. На экране красуется: «Зайдёшь ко мне?» Дикиджи на этот раз самостоятельно в телефон чужой самостоятельно заглядывает. — Иди скорее, победу твою отмечать будете, — Петя бы Владика с удовольствием прямо сейчас ударил за такие дурацкие намёки, да вместо этого он реально разворачивается и из номера выходит. — Суицидник хренов, — бурчит Влад с улыбкой во все тридцать два.
Примечания:
Я даже не знаю, что тут и сказать
Эта работа дождалась своего часа☺️
(ни один поисковик не хочет нормально работать почему-то и из-за этого я не смогла написать сюда цитату огузка😭😭)
