debacle

— Хантер, палаток точно три? Без наебалова? — Да три, три, успокойся, Розанов.       Ещё два месяца тому назад им бы хватило двух. Две палатки для двух пар. Но если Скотт и Кип с нетерпением ждут, когда уединятся в своей, то после восьми недель молчания — действительно молчания, без чатов, звонков и встреч — ему и Холландеру требуются две отдельные.       Парка застёгнута с пропуском одной пуговицы. Бини надета швом вперёд. Илье хочется подъебнуть «без мамочки сегодня одевался?», но он лишь кривит губы и демонстративно отворачивается, когда к ним троим присоединяется опоздавший Шейн.       Гора Вавилонская башня, озеро Морейн и перевал Гиббон. Вот их альпинисткий маршрут.       Сначала идут бодро. Скотт и Кип перекидываются бытовым флиртом, как его про себя называет Илья. Сам он угрюмо молчит. Как и Шейн. Когда добираются до озера, делают первый привал. Шейн запутывается в лямках походного рюкзака. Илья ворчит и быстро помогает. — Спасибо, — как ни в чем не бывало отвечает Шейн.       Как будто и не было этих двух месяцев.       Илья помнит, что повод для ссоры был плёвый. Очередное маленькое недопонимание — "не так посмотрел", "долго не отвечал на сообщение", "даже не поцеловал при встрече, а сразу потащил в кровать". Илья знает, что Шейн совсем не навязчивый. Но последнее время он то надолго уходил в себя и практически пропадал из поля зрения Розанова; то вдруг начинал неебически выносить мозг своими «я тебе больше не нужен». В какой-то момент Илья сказал: «С меня хватит». Шейн воспринял это как «с меня хватит таких отношений, с меня хватит тебя».       И всё. Оба ушли в подполье. Исподтишка сталкерить жизнь друг друга, но ни за что на свете не признаваться в этом. — Бери мою, я не буду, — Шейн осторожно подкладывает Илье жаренную на костре колбаску.       Розанов усмехается: — Примирение решил начать с колбаски? Впрочем, ничего нового, да, Холландер?       Конечно, звучит двусмысленно. Шейн закатывает глаза: — А я с тобой и не ссорился, Розанов. Ты просто чётко дал понять, что мне больше нет места в твоём плотном графике.       Илья много что мог бы сейчас сказать. Но только не при Хантере с его парнем.       После недолгого отдыха они продолжают путь. Им нужно преодолеть несколько километров через лесистую местность, скалистые подъёмы и спуски — всё это, чтобы выйти к стоянке у озера Шэдоу. — Блядь! Ты это специально подстроил, Хантер?       Илья просто в бешенстве: у одной из палаток надломлен каркас. А так всё хорошо начиналось. На стоянке — простор, никого нет, кроме них четверых. — И как быть? — скромно интересуется Шейн, закончив устанавливать свою. — Ну, поспите в одной. Места много. Чего вы переживаете? — Я не переживаю, — пожимает плечами Шейн. — Мне всё равно.       Ммм. Всё равно ему, Илья потирает подбородок. Тогда и мне тоже. — Так что, Розанов? Проблема улажена?       Илья отпинывает сломанную палатку: — Во-об-ще по-хуй.       Скотт и Кип переглядываются, посмеиваясь. А Илья только больше убеждается в своих подозрениях.       Оказавшись вдвоём внутри палатки, они продолжают играть в молчанку. Шейн распаковывает спальный мешок, перебирает содержимое рюкзака, по несколько раз перекладывая вещи туда и обратно.       Илья не выдерживает: — От того, что третий раз поменяешь батарейки в фонарике, ярче он светить не станет. — Я тебе мешаю? — Да, Холландер. Просто бесит эта возьня.       Шейн сгребает содержимое рюкзака в одну кучу и, отправив его к изголовью, пониже натягивает бини и покидает палатку. — Скатертью дорога, — вслед ворчит Илья.       Шейна нет уже час и восемь минут. Илья считал. Он выходит из палатки и стучится к Хантеру: — Холландер где-то уже больше часа шляется.       Кип высовывается из палатки — раскрасневшийся и счастливый.       Понятно, чем вы тут занимались, ребята, — Илья кривит рот. — Переживаешь за своего мальчика? — уничижительно хихикает Скотт. — Пфф, больно надо. И он не мой мальчик. Но мы, как бы, пришли вчетвером. И будет не очень легко объяснять всевозможным организациям, почему по итогу нас осталось трое. — Где-нибудь на берегу сидит и скучает, уставившись в одну точку. — Нет, Скотт. Так не годится. Нам придётся его поискать.       Да, Илья переживает. Да. За своего мальчика. Но другим об этом знать необязательно.       Они обнаруживают Шейна не на скалистом берегу, а под ним. В пятистах метрах от стоянки. Он наполовину лежит в воде. В сознании, но с правой ногой явно большие проблемы. — Ёбаный в рот, — Илья выругивается по-русски, глаза наливаются кровью. — Простите, парни. Я случайно поскользнулся. И вот…       Илья уже рядом с ним. Следом спускаются остальные. — Э-э… В аптечке есть жгуты, бинты и шина. Но нам его не дотащить весь путь обратно, — качает головой Скотт. — И что ты, блядь, предлагаешь?! — рычит Розанов. — Здесь его оставить?! — Нет, конечно, остынь, Розанов, как всегда заводишься на ровном месте. — На ровном месте? — Илья усилием воли понижает градус голоса. — У него серьёзный перелом.       Пока Скотт и Кип мотаются за средствами первой помощи, Илья остаётся с ним. Как можно осторожнее, по миллиметру, отодвигает его от воды. Шейн морщится и шипит, но всё равно видно, что терпит боль. Эмоции побеждают. У Ильи глаза на мокром месте. — Эй, эй, ты чего? — Шейн тычет его в бок указательным пальцем, совсем по-детски.       Сидящий рядом Илья бурчит: — Заткнись лучше, Холландер. Всю душу у меня уже вынул.       Шейн хочет засмеяться, но тут же начинает кашлять.       Блядь. Он ведь промок. Ну как так-то!       Когда парни возвращаются, они втроём осторожно переносят Шейна к месту стоянки. — Выход такой: остаёшься с ним, мы с Кипом идём за помощью. Телефоны здесь ни у кого не ловят, без связи мы не сможем его вытащить.       Илья кивает.       В палатке он снимает мокрую одежду с Шейна. Укутывает его потеплее, но так, чтобы не навредить больной ноге. Но на этом испытания не заканчиваются. Через пару часов после ухода ребят поднимается метель, постепенно превращающаяся в снежный буран. Палатка хорошо закреплена, но её заносит снегом и температура падает. Илья дает Шейну бульон из термоса и делает пару глотков сам. Затем ложится рядом и обнимает своего бедолагу. Совсем по-родному.       Буран крепчает. — Илья, — шепчет Шейн ему в шею. — Мм? — Ты рискуешь собой. Тебе нужно выбираться одному. — И что предлагаешь? — Брось меня.       Илья скрипит зубами и сонно отвечает: — Хорошо. Брошу. — Когда? — Завтра. — А сегодня?.. — А сегодня спи, — Розанов целует его в лоб и обнимает сильнее. — Ну Илья. Я же серьёзно. — И я серьёзно. — Розанов… — Блядь, Холландер! — Илья негодующе нависает над ним. — Как притыкины яйца! — добавляет он по-русски. — Что-что? — Заноза в заднице. Всё. Спи. Скоро придёт помощь. Поправишься, — Илья наклоняется к его лицу, — я тебя до глотки утрахаю. Не со стороны рта. Чтобы больше никаких мудовых мыслей в твою голову не лезло про «не нужен» и прочее. Ясно тебе?       Шейн улыбается. Слишком мило. И слишком радостно для больного. Илья гладит его по щеке согнутыми пальцами: — Что за довольная моська. Поменьше радости. Нас ещё не спасли.       Шейн вытягивает нижнюю губу, а Илья целует его — сначала в неё, а затем накрывает своими губами весь его рот: — Я так люблю тебя идиота. Но временами ты просто невыносим. — Эй. Я травмирован. Побольше жалости к больному.       Илья усмехается и вновь обнимает его. Шейн шепчет: — Я тоже тебя люблю.       И хихикает. — А смешного что? — Просто, одни сплошные фиаско. Ни поссориться нормально, ни в поход сходить, ни помириться как следует...       Илья тоже усмехается и целует его в макушку: — Спи.       Через два месяца после их спасения Илья не выполняет своего обещания утрахать Шейна до глотки. Они нежно занимаются любовью, шепчут друг другу заверения и больше никогда не хотят расставаться.