Hopes and Dreams

Давным-давно на земле сосуществовали люди и монстры.

Они были самыми дружелюбными и умными расами на этой земле,

жили в мире и согласии, но всему бывает конец...

***

Наступал вечер, и лес замирал в зловещем, полном безмолвии. Ни шума птиц, ни свиста ветра - лишь шелест собственных шагов по пожухлой траве нарушал эту гнетущую тишь, отдаваясь эхом в низине у подножия старой горы. Она, Черная Корона, молчала. Но в ее молчании чувствовалась память тех, что жаждали уничтожить человеческую расу. Камни помнили крики, которыми были заклеймены монстры - тех. как гласила легенда, что жаждали уничтожить человеческую расу. Воздух помнил запах чуждой плоти. И ребенок, шедший теперь по ее склонам, чувствовал на себе тяжесть этого воспоминания. Гора смотрела на него. Не глазами - всей своей каменной массой. И ждала. Он шел целенаправленно к ней, пробираясь сквозь густые колючие заросли терновника, которые царапали его нежную детскую кожу. Тени от фонаря, который он держал в руке, плясали на стволах, и на миг ему почудилось, что они не просто тени, а темные силуэты, повторяющие его движения. Он моргал, и они замирали, становясь просто деревьями. “Им легко,” - промелькнула у него бессвязная мысль. - “Они ведь уже мертвы”. Ледяная вода ожгла голую кожу ободранных ног, но ребенок даже не вздрогнул. Он просто шагал дальше, оставляя в черной воде медленные, равнодушные круги. Его глаза были пусты, как высохшие колодцы, губы плотно сжаты в белую ниточку, а щеки обветрены и испачканы, но по ним не текли слезы. Наконец лес начал редеть, последние ветви терновника с хриплым шепотом отпустили его одежду, будто отдавая добычу. И лес отступил. Внезапно открывшаяся каменистая пустошь дышала холодом иным - не живым холодом воды, а мертвенным, идущим из глубин горы. Каждый камень под босой ногой был как печать, которую нужно оттиснуть на пути к небытию. Камни так и норовили поранить ребенка, но тот не обращал внимания. Пару раз он падал, чуть не разбив фонарь, но вновь вставал, преследуя некую цель. Вдали, в скале, зияла дыра. Вход в пещеру выглядел как тихий, темный зев. Он не пугал, а манил своим безмолвием, обещая конец шуму - и внешнему, и внутреннему. Впервые выражение лица ребенка изменилось, небольшое облегчение появилось у него на лице и тот вошел внутрь. В середине находился огромный, темный обрыв, над которым свисали сталактиты. По ним бежала вода, но в свете фонаря она напоминала кровь. "Чего же ты медлишь, Аль?" - этот голос в голове, сухой и четкий, звучал уже не как укор, а как последний спутник. Аль подошел к самому краю. Тьма внизу не была пустотой. Она была полнотой. Полнотой тишины, которая наконец-то заглушит все остальные голоса. Он глубоко вдохнул - и не почувствовал запаха. Ни земли, ни мха, ни своей собственной потрепанной футболки. Как будто пещера уже перестала дышать для него. "Ты же так этого хотел". Он усмехнулся - коротким, беззвучным движением губ, в котором не было ни капли веселья. Только лед. Он крепче обнял фонарь - последний крохотный огонек в его мире. Не для света. Для компании. Разжал пальцы другой руки. Из нее, как ему вдруг показалось, посыпалась горсть теней. Он не видел их, но чувствовал, как они уплывают вниз, прокладывая путь. "Надеюсь, я поскорее настигну дна и сгину," - подумал он. Это была не мысль, а последний выдох. Ребенок повернулся к выходу, последний раз смотря на лучи солнца и наклонился, шагнув в тишину спиной вперед, доверяя падению больше, чем земле под ногами. Ветер свистел в ушах, вырывая из горла немой крик, который он так и не решился издать. Земля, освещенная косым лучом входа, стремительно улетала вверх, превращаясь в блеклую звездочку. А внизу… внизу, куда он летел, тьма начала шевелиться. Ему показалось? Нет. Глубоко под ним, в абсолютном черном мраке, что-то огромное и неосязаемое медленно вздохнуло, встречая его падение. И последнее, что успел почувствовать Аль перед тем, как сознание погасло, был не страх, а странное, леденящее любопытство. Что же ждало его в этой темноте, которая вздохнула?