Нелюбовь

«Прости за то, что ты умерла. Мне искренне жаль. Внутри меня — смесь чувств. Мне одиноко без тебя, но я рада, что твои страдания закончились. Даже рада, что ты умерла. И мне безумно стыдно за эти мысли. Прости, что, возможно, не смогла стать для тебя опорой, что часто была груба. Я думала, это сделает тебя сильнее. Но ты всё равно тянулась ко мне сквозь изнеможение и боль. Прости за то, что впихнула в тебя тогда ту дрянь и залила водкой. Мне казалось, это поможет заглушить твою ежедневную агонию. Ненавижу тебя. Люблю. Я помню наши посиделки, как ты тащила меня на всевозможные тусовки, как целовалась со всеми подряд, как он тебя насиловал, как мы умирали в ванне. Помню, как ты пыталась взяться за ум, верила, что сможешь стать «нормальной», что тебя, может быть, кто-то полюбит. Но никто не полюбил тебя по-настоящему — так, как полюбила я. Хотя это сложно назвать любовью. То, что я чувствовала, больше походило на попытку захлопнуть дверь в комнату, когда весь дом уже охвачен огнём. На жалкие потуги спасти тебя, которые лишь закапывали тебя глубже. Кажется, ты не была создана для любви. Видя твои синяки, мне хотелось либо вырезать их до кости, либо зацеловать, пока губы не сотрутся в кровь. Возможно, ты не замечала, но твои ноги и походка были кривыми — следы старой травмы. Когда меня охватывало желание сломать их, я сжимала кулаки до боли, до ран от ногтей. А после наших встреч, по пути домой, ломала ветки у деревьев. Таких же обречённых. Таких же мёртвых.» ... С тех пор я больше не ломаю ветки. Просто смотрю на эти деревья. Они все в шрамах, но многие ещё живы. Твой прах стоит у меня в банке из-под кофе. Смешно, да? Не урна, а самая обычная жестяная банка. Я иногда открываю её, но там нет запаха. Одна пыль. Я тоже не смогла стать «нормальной», какой всё пыталась стать ты. Но во мне стало тише. Та любовь, что раньше металась между ненавистью и яростью, теперь просто спит. Как комната в доме, который давно выгорел. Я захожу туда, и там только пепел. Он больше не жжётся. Всё, что осталось от той бури чувств — это усталость. Глубокая, как старый шрам. Он не болит, просто напоминает о себе, когда меняется погода. Тот последний пакетик я тоже нашла. Не выбросила. Кинула в банку, к праху. Пусть лежат вместе — твой последний кайф и моя последняя глупость. На память. Иногда с тобой разговариваю. Не вслух, конечно. Мысленно. Рассказываю какую-нибудь ерунду: что дождь идёт, что в магазине снова нет моих сигарет, что я наконец купила нормальную подушку. Глупости. Но в этом уже нет той боли. Есть пустота, да. Но она хотя бы не режет изнутри. Ты не была создана для любви. А я, видимо, была создана, чтобы быть твоим последним свидетелем. Чтобы помнить всё, даже то, что хочется забыть. Это моя роль. Моя кривая судьба. Но я всё ещё здесь. Я дышу, я пью кофе по утрам, я ругаюсь из-за очередей. И в этом, как ни странно, есть какой-то горький смысл. Мы обе проиграли, но я осталась — чтобы помнить. Или чтобы просто жить. Уже почти без вины. Почти.