Пепел в сердце

"Я же своей рукою

Сердце твоё накрою

Можешь лететь и не бояться больше ничего"

Ньют понимал, что рано или поздно вспышка дойдёт до своей финальной стадии, и его разум полностью потеряет контроль над ситуацией. Забудет не только себя, но и друзей. Станет опасен. И именно этого он боялся больше всего на свете — допустить ошибку, которая в будущем будет клеймом высечена на его искалеченном сознании. Плевать на то, что разум умирал. На то, что всё постепенно забывалось, и Глэйд оставался где-то вдалеке. Страшнее всего было навредить кому-то из друзей, а потом забыть — будто и не было. Ньют понимал, что за всё прошедшее время друзья стали куда ближе, чем казалось в начале их приключений. Блондин пытался помнить всех: забытых в Глэйде, потерянного в Жаровне Уинстона и Минхо, которого сейчас держали в лапах ПОРОКА. Честно пытался, но их внешность и все отличительные черты ускользали, как песок сквозь сжатые пальцы. И это его пугало. Когда-нибудь забудется и Томми. Его Томми, который предпочитал действовать на эмоциях, а потом уже обдумывал произошедшее. Слишком часто его спасала удача, но Ньют точно знал, что это ненадолго. Когда мир держался на чёртовом волоске, грозящем разорваться в любой момент, едва ли можно было рисковать. А Томас использовал этот волосок как чёртову скакалку. Ньют, пусть и не одобрял, но каждый раз кидался за ним в любое пекло. Забыть его было самым страшным наказанием. Но вспышка была неминуема, а разум с каждым днём всё больше уплывал. Было страшно. Смотреть, как чёрная сетка вен расползалась по руке, отчего носить привычную одежду с короткими рукавами стало невозможно. Страшно от того, как взгляд часто ускользал в дымке, а последующие пару минут утопали в агрессии. От того, что его личность и характер теперь являлись чем-то таким неустойчивым, что легче было сказать, какие черты появились после заражения, а не были с ним всегда. Но Ньют продолжит ставить свою проблему на второй план, считая, что в первую очередь важно спасти Минхо. А его самого можно вылечить и позже. Плевать, что моменты агрессии стали куда дольше, а «просыпаться» от них теперь было сложнее. Блондин не хотел беспокоить лишний раз всех своими заботами. Не так уж это и важно. Он выдержит. Как выдерживал всегда. Погода была на удивление тёплой, а лёгкий ветерок дразняще забирался под куртку и проходился по телу. Кареглазый сидел на крыше, свесив ноги вниз, и взглядом осматривал открывающийся отсюда вид. Он вновь сорвался — накричал на Томми, отчего чувствовал себя ужасно. Только уединение позволяло дать мозгу остыть и понять, что он, в какой-то мере, был прав, но крик явно не был выходом из ситуации. Миролюбивый Ньют испытывал из-за этого ещё больше вины — комом в горле застрявшей и не дававшей спокойно дышать. Или это зараза решила полностью сломить его волю, чтобы легче захватить в свои проклятые чёрные сети? Было неизвестно, хотя догадки терзали сознание. Тихий скрип двери нарушил наступившее спокойствие, но блондин не двинулся. Он знал, что только один человек кинется за ним, отталкивая остальных. Томми присел рядом, и Ньюту стало по-настоящему стыдно за случившееся ранее. — Что с тобой происходит, Ньют? — спросил черноволосый, а парень прикусил язык, чтобы вновь не нагрубить. — Ты можешь мне доверять. Он и так сказал слишком много. — Знаешь, как я получил свою хромоту? — вместо ответа начал Ньют, не отрывая взгляда от созерцания города. Томми лишь приподнял брови, не желая перебивать. — Думал, что из лабиринта нет выхода. Хотел покончить с собой и забрался на стену, а потом спрыгнул. Понимаю, глупость, но на тот момент мне казалось, что это поможет. К сожалению или к счастью — не знаю. Нога запуталась в лиане, и я не умер. Минхо нашёл меня и притащил обратно в Глэйд. Нога срослась неправильно, но поделать уже ничего нельзя. — Как ты пробрался в лабиринт?

***

Томми весь его краткий рассказ молчал, понимая, что слова спугнут ту тихую атмосферу доверия. Доверял ли черноволосый Ньюту? Вопрос был риторическим. Он был готов пойти на эшафот, если того потребует ситуация и блондину это поможет. Был готов сделать первый шаг в бездну, чувствуя тёплый взгляд медовых глаз на себе. И плевать, выживет ли он после. Сейчас же всё было спокойным. Момент, когда взрывы уходят куда-то за спину и затихают, а тишина становится их спутником на время. Потерять такое ему не хотелось, тем более сейчас, рядом с Ньютом, в то время как тот делился чем-то настолько сокровенным из своего прошлого. — Был одним из бегунов, а после уже перебрался на грядки. Но, на самом деле, это не настолько плохо, растения доставляют не такой стресс, — блондин под конец слегка улыбнулся, и Томми не мог не растянуться в такой же мягкой ухмылке. — Когда ты так рвался в лабиринт, я боялся, что ты не выдержишь. Многие морально срываются, переоценив свои силы и выдержку. Но ты спас нас всех, вытащил из того проклятого места и даришь чёртову надежду, которая в этом мире как никогда нужна. На секунду он задумался о том, что именно рядом с Ньютом хотелось улыбаться. Плыть по течению и ни о чём не переживать, даже если всё будет совсем плохо. Он помогал отвлечься одним своим присутствием, давал советы, если того требовала ситуация, и был рядом. Томми на пальцах перечислить моменты, когда блондина не оказывалось рядом в трудный момент. И доверие к нему было куда сильнее, чем к остальным. — Мы спасём Минхо, даже если придётся вновь встретиться с Терезой, — обещает черноволосый, кладя руку на крышу слишком близко к чужой ладони. Ньют вздрагивает, но руку не убирает, наоборот, двигает ближе свою, отчего соприкасается с тёплой кожей Томми. Тот улыбается во все зубы, и мир вновь замирает. Звон в ушах пропадает, пусть только на этот чёртов момент, но пропадает же, а это самое главное. Томми будет готов пережить всё это заново, лишь бы это означало посидеть с блондином на крыше вдвоём вновь. Если бы он также встретил его и понял, что теперь не бросит. Родственные души? Черноволосый был уверен, что это бред. Просто сказка для красивой истории книг, в которую так верили люди раньше. Но условия и мир изменились до неузнаваемости, отчего на такую ерунду не осталось места. Но теперь, пусть и не полностью, Томми желал, чтобы это было правдой. Ведь как объяснить, что Ньют делает с ним?

***

Бывшее величие города теперь охвачено огнём. Лёгкие горят. Ты не понимаешь, от чего именно — от дыма и гари или от запаха смерти. Каждая секунда могла стать последней, и не обязательно, чтобы огонь настиг тело, вырывая крики боли из обезображенных жизнью тел. Разруха не щадила никого, и гибли даже дети, не успевшие повидать жизни в искалеченном мире. Матери кидались за ними вслед и погибали следом, обнимая обугленные тела. Где-то там теперь лежал Ньют, а Томас не мог просто взять и смириться с этим. В памяти без остановки всплывали его полностью чёрные глаза и такие же вены, покрывающие всё тело. Теперь это был не его блондин, уже нет. Он бы не пытался навредить ему, даже если парень слишком сильно провинился. Где-то там теперь был тот, кто сеял в самом черноволосом надежду на светлое будущее. Он погиб, но парень винил только себя. Не Бренду, которая задержалась на минуту, когда на счету стояли жалкие секунды, способные спасти чужую жизнь. Она не бегун, чтобы преодолевать такие расстояния за меньшее время. И скорее всего, сама себя не простит, даже если Томас будет пытаться убедить её в том, что груз вины не коснётся её плеч. Не Ньюта, который до конца ставил себя на второе место, считая первой важностью спасти Минхо. Томас никогда бы не смог винить его. Тем более в собственной смерти. И сейчас, когда берг медленно удалялся от разрушенного города, тот понимал, что больше никогда не увидит его. Не сможет, как прежде, услышать чистый смех и получить ту медовую улыбку, которая делала провальный день лучше. Не сможет почувствовать его тёплую руку на своём плече, что слегка сжимала, но для черноволосого была опорой, даже если Ньют не прикладывал особых усилий для этого, но Томас просто знал, что так и должно быть. Не сможет наконец сказать, что понял, кем ему является Ньют. Не просто друг, резко обретённый в тот момент, когда мир умер из-за того, что солнце спалило планету. Не просто самопровозглашённый брат, что стал ближе всех остальных в проклятых приключениях, которые свалились на их головы. Ньют стал тем, кому Томас готов посвятить свою жизнь. Тот, кто делал худшие моменты тёплыми и запоминающимися, а теперь погребён вместе с пеплом Последнего города. Он стал тем, кем парень не готов был жертвовать даже ради свободы, живительной водой являющейся на этой планете. Ньют не боялся смерти, не боялся того, что его забудут. Страшно становилось от того, что забудет он сам. Забудет Томми, от имени которого сердце краснело и стучало по-детски наивно, будто шанс на что-то был. Смерть казалась чем-то незначительным по сравнению с этим. И, умоляя себя убить, тот не жалел. Конечно, мозг давно понял, что выхода нет и больше никогда не будет. Как и самого блондина, чьё имя теперь мрачно светилось на камне с остальными потерянными. Томасу теперь не хотелось спасать мир. Ведь его мир остался под обломками последнего города с ножом в крепком сердце, что не заслужило уготованной ему судьбы. Плевать на остальной мир, когда самого главного для сердца человека спасти не удалось. На этом и закончилась их история, так и не успев начаться, а письмо, написанное блондином, до сих пор хранится у Томаса. Томаса, чьё имя навсегда останется полным. Никакого «Томми» больше не будет.