Песни Алтинского перевала

По миру бродят истории, О морфах, о людях и о богах, Что воспевают под солнцем полуденным Кхао-мани в своих стихах. О тех, что ветер носит По Птичьим дорогам, Над небом домов, О тех, что в Ночь сказок расходятся С песнями из окон подвальных, Из чердаков. Однажды случилась история С Богом великих часов И человеком на поезде, Что бороздил море Диких цветов. Где плещутся реки под скалами, Где виноградник цветёт, Где город под сельвой усталою Всё возвращения Прежних хозяев так ждёт. Там жизнь расцветала сказками, Магнолий струился рассвет, И над седыми скалами Дымкою плыл лунный свет. В город вечного лета Пришли как-то однажды весной Рыжий, юный бог времени Со своей младшей сестрой. Там их дорожки зигзагами По разным тропам разошлись. Бог остался в городе, А сестра ушла с другом В вечную горную высь. Ушла не прощаясь на краткие Дни похода к дальним садам. А рыжий, хоть и за неё и обрадовался, Но всё тайно шептал: "Ты только вернись!" Он бродил одиноко по городу, В белом камне домов, Оседала пыль солёная С моря горячих ветров. Ждал Бог юный до вечера, Но сестра так не пришла. Кое-что верное, вечное Для себя она под зеленью, Бесконечной сельвы, нашла. Брат же оставлял по улице Метки рыжего меха клочки, Чтобы местную богиню, влюбившую В себя, и Серебрянная Кошка, Скорее нашлись. Так за поисками ночлега Южный, яркий день пролетел. И только на камень пыльный, На белой набережной, Бог времени передохнуть присел. Раздался крик чаек встревоженных: "В Оуран барханная баржа пришла! Кого же там, за полями бескрайними, Она с собой привезла?" Там, на крыше локомотива чёрного, Юноша в кепке стоял, И глядя на толпу под своим поездом, Такой древний, но богу знакомый Мотив напевал. Одиноким оставшись впервые, С машинистом согласился Поехать Восьмой. Не зная, что Гинру сегодня покинув, Он больше не встретится С живою сестрой. Ещё не знал Хати, Бог вечности, Что будет пытаться свернуть, Собирая осколки в истерике, Чтобы душу на землю вернуть. А пока юный Бог времени С юношей правил Ночной паровоз, Что увозил его прочь от города, За сопки травою заросшие, За тонкие ветви берёз. Долгий путь под рельсой расстилается, Бог и юноша Вместе по их железу ведут. Песчаную баржу, Что гонит, старается Побывать в этом году. Там да тут. Сменяются сутки пейзажами, Плещет река Холодной волной. А машинист и Хати Всё больше сближаются Под клубничной и нежной, Вечной луной. Их путь простирается далее До севера переливов огней, До города первого, закрытого, Что стоит над землёй, На воде. Город, где небо шпилями Подпирали высотки домов, И где Атланты, с сгорбленными От груза времени спинами, Нашли у галерей вечный свой кров. Где сфинксы, на самих Некоморф так похожие, Охраняли с грифоном мосты. Где был дом юноши, И куда все ещё Не дотянулись морфов хвосты. Там раскрывалась вся правда На каменной, У холодной реки мостовой. Там Бог скинул Человека ложную личину, Показав свои восемь хвостов. Но юноша баржи, Ходящей по рельсам как паровоз, Сказал, что догадался: "Ночью однажды он Что морфа с собой Он этот весь путь По дорогам железным К городу на воде привёз." Он его не чурается, Слишком он привязался к нему, Слишком уж Хати ему нравится, Сам не поймёт почему. Лишь об одном жалел юноша: Что не вечен он, как Восьмой. И тогда Бог ответил, смущаясь: "Ты просто погоди, Немного постой." Выдернул шерсть свою рыжую Из восьмого хвоста, И в лапах его вечная, Свою жизнь нить начала. Бог времени спрял верёвку И тонкий, изящный браслет, Что обернётся вокруг Запястья человеческого. А захочет ли юноша верёвку На Бога надеть или нет? Юноша с глазами цвета Горной лаванды Здесь ему уже отказал. Что хочет он любить Бога на равных, А не чтобы он себя наказал. И тогда Хати Сам повязал шнурочек Из шерсти себе на шею своей. И сказал он юноше верному: "Как надоем её ты развей. Но продолжит тебя Охранять от времени Моя сила. Им управлять Я могу. Его замедлить, наверное, Ускорить могу. Могу поменять Некоторые местами события, Но вспять повернуть не смогу. Как не вернуть к целому Разбитого льва на мосту. Ты проживёшь теперь жизнь Долгую, что бесконечность Будет простой." А как надоест - Порви ниточку, И годы вернутся тебе на постой. Но как только захочешь Вновь остановить ты часы - Ты меня в минуты рассветные Вновь к себе позови. Я сделаю тебе новый, Ещё лучше браслет, И снова пойдём мы рука об руку К месту у края земли, Где тонет в водах Невы Солнечный свет." "Я на себя одеваю ошейник По доброй воле своей, Чтобы знать, где бы ты ни был, Сквозь пелену Туманных северных дней." Много лет с тех событий минуло. Грозой отгремела война. Ушла в вечный сон под деревом Первая морфа Луна. Расцвело и пало Над кряжами далёких Восточных гор, Где монастырь остался Над стреженьем Павшего королевства Терн. Уходил однажды и Бог, Что пытался вернуть сестру. И юноша в одиночестве, Восьмого прогнав, В бесконечной дороге Встречал весну. Падали звёзды Над рухнувшим В царство Инле мостом. И разукрашивала небо Зарею морфа с лисьим хвостом. Но возвращался всегда к юноше Бог времени оплакать сестру, Или весть новою радости Принести для него по утру. Дарил машинист утешение Восьмому богу времён, И сочиняли они истории О Гинру и Вино, О Калик и Седьмом. Встречали горя и радости Под стук баржи колес, Вдыхали цветочные сладости Запахов, что ветер С покинутого юга принёс. Шли дожди, Что стучали по крыше Железного поезда. И всё также сплетались Витражи зимних звёзд. Минуло уже десять столетий С тех давних времён. И город над водами серыми На Северный центр заменён. Менялись баржи моделями, Менялись леса и мосты. Да только по-прежнему Струятся вселенной хвосты. И греется кошкой рыжею На крыше поезда Бог. И дремать внутри локомотива Тот машинист на часик прилёг. Их продолжается странствие, Пусть годы идут и идут. Гремит за холмами ненастие, А здесь его вовсе не ждут. Лишь иногда потягивается, Щуря зелёный глаз, Бог времени с шнурочком на шее, Что кошкой для мира прикинулся, И что векам теперь не отдаст Товарища своего верного. Того, что охраняет браслет Из меха морфа верного. Для машиниста больше времени нет. Бродят по миру истории Про морф, людей и богов. И у каждой истории Находится место среди островов Песен, что Кхао-Мани кочевники Поют у костров среди звёзд. И может, сам Восьмой вам поведает, Если найдёте его среди поездов.