Дельфин из Итакуатиры

      Жакейра жила в поселке Итакуатира на берегу великой реки, которую отец называл Амазонкой, а мама — Парана-Гуасу. Что означает первое слово, отец толком и сам не знал. А мама говорила, что это название на её родном языке так и означает «великая река». Мама родилась далеко от поселка, в глухом лесу, где, по ее словам, до сих пор нет пути европейцам. Правда, выросла она в аделаи, священники-иезуиты обратили её в христианство и научили португальскому. Там, в аделаи, она и познакомилась со своим будущим мужем. Отряд ополченцев проходил мимо, возвращаясь домой после очередного нападения английских каперов — и одного из ополченцев, с пулей в ноге, в лихорадке и в бреду, оставили в аделаи под присмотром священников. По правде говоря, никто не надеялся, что он выживет — а он через несколько месяцев вернулся хромым и женатым, и до сих пор твердо уверен, что жизнь и ногу ему спасли не знания иезуитов, а забота юной красавицы индианки… Жакейра любила слушать эту историю. И каждый раз поражалась, как же повезло ее родителям, что они встретились. А ведь случись все чуть-чуть иначе, и они никогда не увидели бы друг друга, не полюбили бы. И она, Жакейра, не родилась бы.       Теперь отец работал в порту, мама занималась хозяйством — готовила, стирала, плела на продажу корзины… Жакейра старалась помогать матери, а в свободное время играла с другими детьми, бегала в лес да плескалась в реке.       А река, на берегу которой стоял посёлок Итакуатира, не зря звалась великой. У нее не было, казалось, ни конца, ни края, ни противоположного берега — только мутная жёлтая вода до самого горизонта. И над этой водой кружилась чайки, по ней скользили рыбацкие лодки, приплывали в порт большие корабли аж из самой Португалии, а в волнах мелькали спины розовых дельфинов.       Дельфинов люди в округе побаивались. И Жакейра с самого детства слышала от матери:       — Не подходи к реке после заката, а то тебя заманят энкантадо!       Все знали, что эти розовые дельфины — оборотни, по ночам они принимают облик молодых людей в белой одежде и заманивают к себе в реку красивых девушек…       Жакейра привыкла верить матери, но все равно сомневалась. Разве могли эти прекрасные существа причинить кому-то зло? Девочка любила сидеть на досках причала в порту или просто у берега реки и смотреть, как мелькает среди желтовато-бурых волн горбатые розовые спины, как дельфины выпрыгивают из воды, как они пускают фонтанчики. А когда Жакейра с другими ребятами плескалась в воде, то дельфины то и дело проплывали совсем рядом, словно звали поиграть вместе.       Раз в год на великой реке наступало половодье, когда вода заливает всю округу, когда лес и река словно смешиваются, и не поймешь, где заканчивается одно и начинается другое. В эту пору рыбы, которых обычно не встретишь вблизи берега, свободно плавают среди могучих деревьев, и люди на легких вертких лодочках заплывают в затопленный лес. Жакейре это казалось настоящим чудом — внизу под тобой река, а вокруг густая чаща, и плывешь, раздвигая руками зеленые ветви, а весло не достает до дна. И солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, становится зеленоватым, таинственным, как будто она попала в сказочный мир… Пока она была маленькой, они плавали так вдвоем с отцом, заплывали подальше, и он забрасывал удочку. В порту он зарабатывал достаточно, но это же не значит, что свежая рыба, за которую не надо платить, будет лишней!       Потом Жакейра подросла и уже сама стала плавать на маленькой лодочке, ловко управляясь одним веслом. Однажды среди стволов гевей и сейб она увидела, к своему удивлению, розового дельфина. Отец в таком случае точно повернул бы лодку в сторону, но Жакейра подплыла ближе и увидела, что на левом боку дельфина краснеет длинная рана, и двигается он медленно и неловко, точно ему трудно шевелить левым плавником. Трудно было понять, кто или что нанесло ему такую рану — то ли он поранился, сражаясь с другим дельфином ради самки, то ли это ударил копьем индеец из лесной деревеньки… Жакейра тотчас сообразила, что в лес он заплыл, укрываясь от врагов — и правда, тут и людям, и дельфинам трудно было бы его найти. Вот только как он прокормится, пока не зажила рана? Судя по неуклюжим движениям, трудно будет ему поймать рыбу…       Жакейра задумалась. Дельфин намного больше человека, и пищи ему надо больше. Она могла бы взять без спроса немного еды, но дельфину этого не хватит и на один зуб. И всех тех денег, что она накопила, откладывая подаренные отцом мелкие монетки, не хватит, чтобы купить ему рыбы.       Она думала целый день. А на следующий день с утра взяла старое ведро и пошла по всем знакомым — просила, чтобы ей отдали отходы, отбросы, хвосты да потроха. Когда ведро наполнилось, она села в лодочку и поплыла на то же место. К ее радости, дельфин никуда не делся, как будто ждал ее. Жакейра бросала в воду кусок за куском, и розовый дельфин ловко подхватывал угощение, едва оно касалось воды, а то и вовсе на лету. Потом он пускал фонтанчики, крутился вокруг лодочки, терся боком о борт так, что лодка ходуном ходила. Жакейра смеялась от радости, и дельфин свистел в ответ…       На другой день Жакейра пошла на рынок. Просила у торговцев остатки рыбы, не распроданные в течение дня — до утра она все равно испортилась бы. И опять поплыла на знакомое место.       Дельфин уже ждал её и, увидев, в нетерпении закружил вокруг лодки.       — Ты же энкантадо, правда? — спросила Жакейра, когда дельфин управился с её угощением. — Может, покажешь мне, как ты оборачиваешься человеком?       Но дельфин только плескался и брызгался. И неудивительно — ведь солнце стояло ещё высоко, а дельфины могут принимать человеческий облик только после заката.       — Ну скажи хотя бы, как тебя зовут! — продолжала Жакейра. — Или давай я сама угадаю! Я буду называть имена, а ты скажешь, когда правильное, хорошо? Ну, давай — Марсело, Педру, Адриану…       Когда она дошла до имени Антонио, дельфин захлопал плавниками и выпустил фонтанчик воды.       — Значит, Антонио? — обрадовалась девушка. — А меня Жакейра зовут!       Целую неделю она приплывала к дельфину. Мать, конечно, заметила, что дочка где-то пропадает целыми днями, но на её расспросы Жакейра не отвечала толком, а у матери было слишком много дел, чтобы допытываться. А потом Жакейра не нашла своего Антонио на прежнем месте.       Она ещё долго верила, что энкантадо вернётся за ней. Всматривалась в проплывающих мимо дельфинов, стараясь разглядеть шрам на левом боку. Окликала по имени, махала рукой. Ждала, что после заката энкантадо постучит в дверь их домика — красивый, с светлой кожей, в белом костюме и соломенной шляпе…       И понемногу перестала ждать.       Прошло несколько лет. Из голенастой, нескладной девчонки Жакейра стала стройной красивой девушкой, на которую вовсю заглядывались парни. Теперь ей было не до того, чтобы играть и купаться в реке, она целыми днями помогала постаревшей матери. Зато вечером, когда солнце клонилось к закату, она спешила в амальсен, на звуки гитары. Там собиралась вся молодежь, и парни, и девушки. Пили кашасу, разведенную водой или соком, пели песни под гитару, танцевали… Жакейра любила самые разные танцы. Ей нравилось смотреть, как под ритмичные удары маленьких барабанов парни, размахивая мачете, пляшут макукеле — не сразу и поймёшь, танец это или начало драки. Нравилось кружиться со всеми вместе в весёлом хороводе, нравилось под нежный перебор гитары танцевать вдвоем со знакомым пареньком. Но дальше танцев дело не шло — Жакейра ни с кем даже не целовалась, и возвращалась она домой всегда ещё до полуночи, и никто не провожал её… Её друзья детских лет, ребята, с которыми она вместе ловила рыбу с причала и вместе каталась на лодке, были для неё как братья, а в брата же нельзя влюбиться. А другие парни, что постарше, жадно смотрели на неё масляными глазами, в танце норовили прижаться, нетерпеливо коснуться груди… Это было неприятно. Жакейра мечтала о настоящей любви, такой, как у её родителей. И готова была ради любви ухаживать за раненым, как мама за отцом…       Как-то вечером в амальсен зашёл незнакомый молодой человек. Это уже было странным — откуда в их посёлке мог взяться чужак? Да и внешность у него была необычная — слишком бледное лицо, словно его не коснулся загар, белый костюм, слишком чистый для этих мест… Впрочем, парень сидел себе тихонько в углу со стаканом кашасы, никого не трогал, и на него скоро перестали обращаться внимание. Одна только Жакейра все косилась на него, сама не зная, почему.       На второй день парень уже смелее участвовал в общем веселье. Когла дошло до песен, он взял гитару и спел пару песенок, которых прежде не слышали в этих краях, и голос у него оказался красивым и чистым.       А на третий день он пригласил Жакейру на танец. И руки его крепко и надежно держали Жакейру за талию, и горячее дыхание опаляло ее щеку, и теплые карие глаза были совсем рядом. И Жакейра вдруг поняла — она не хочет, чтобы эти руки разжались, отпустили ее. Она готова всю жизнь смотреть в эти глаза…       Не каждый вечер Жакейре удавалось придти в амальсен, порой домашние дела занимали больше времени, чем хотелось бы. Два дня разлуки с прекрасным незнакомцем казались ей вечностью. На третий день она не выдержала и стала просить мать отпустить ее.       — Завтра у нас большая стирка, — возразила мать, — или мне самой придется таскать воду?       — Я успею! — с готовностью ответила девушка. — Я до рассвета встану, к утру наполню целую бочку!       Мать строго посмотрела на нее, а потом вдруг улыбнулась:       — Иди, доченька! Видно, пришла пора, когда тебя не удержать дома.       Едва войдя в амальсен, Жакейра нетерпеливо осмотрелась по сторонам.       — Что, своего ищешь? — спросила, смеясь, подруга. — Так еще рано, он после заката приходит.       Жакейра вздрогнула. Светлокожий, в белом костюме, в широкополой соломенной шляпе… появляется только после заката… Как же она сразу не догадалась?       Энкантадо никогда не снимают шляпу. Потому что на затылке у них, как у всех дельфинов, даже в человеческом облике остается отверстие-дыхало. И оборачиваться они могут только от заката до восхода — едва солнце появится над горизонтом, они снова становятся дельфинами, и беда, если к той поре они не доберутся до воды…       Бледные, почти не загорелые пальцы легли на ее ладонь.       — Позволь пригласить тебя на танец?       Жакейра молча кивнула, скрывая радость. Зазвенели струны гитары, перекрывая гомон человеческих голосов. Ярче обычного вспыхнули свечи, отражаясь в его карих глазах. И скудная обстановка амальсена — куча мешков и ящиков с разным товаром вдоль стен, да десяток столиков посредине, да свободное место для танцев — вдруг показалась ей прекраснее дворца из сказки.       — Ты необыкновенная девушка, — шептал он, кружась в танце. — Я не встречал раньше таких, как ты. Как тебя зовут?       — Жакейра, — она помедлила и решилась: — А давай я угадаю, как тебя зовут! Антонио, верно?       — Да, правильно, — он смотрел с удивлением, — как ты догадалась? Антонио Дениш, из Коимбры… это город такой в Португалии, может, ты знаешь…       Коимбра… Жакейра никогда не слышала такого названия. Ишь ты, он из Португалии. Уж сказал бы сразу, что с Луны! Португалия — это же страшно далеко. Ну конечно, не может же он прямо сказать, кто он такой и откуда!       — И зачем же ты приплыл сюда из Португалии? Что у нас есть такого, чего там нет?       — Там нет таких красавиц, как ты!       Она засмеялась.       — Ну ты и горазд врать! Ничего особенного во мне нет.       — Ты неправа, — горячо возразил он, — ты удивительная, поверь мне! Хотя… конечно, ты еще и умная, и понимаешь, что я лукавлю. По правде говоря, я приплыл, чтобы изучать вашу реку. Такой великой реки точно нет больше во всем свете!       — Вот это правда, — согласилась она, — ты знаешь, что ее название так и означает Великая река?       — Знаю, — кивнул он. — Я с детства мечтал ее увидеть. Ты знаешь, что эта река самая широкая в мире? Что в одном из ее притоков вода совершенно черного цвета? Что нигде больше нет таких лесов, которые каждый год вода заливает на два и три человеческих роста?       Он увлекся, говорил, словно забыв обо всем. Жакейра слушала с восторгом. Они и сама любила Великую реку, но сейчас узнавала много нового. И Антонио хочет уверить ее, что недавно приплыл из Португалии? Нет, конечно. Столько знать о реке может только тот, кто родился на ней, всю жизнь прожил рядом с ней… или в ней.       Казалось, они забыли обо всем. Музыка стихла, но они не разжали рук. Сидели рядом и разговаривали обо всем на свете. О реке — Жакейре тоже нашлось, что ему рассказать. О музыке. О родных.       — Ты удивительная, — в который раз за вечер повторил Антонио. — Мне кажется, что я давным-давно тебя знаю. Трудно поверить, что мы неделю назад впервые увидели друг друга. Страшно подумать, что мы могли бы и не познакомиться!       Жакейра чуть не засмеялась. Ну конечно, они давно знают друг друга! Но зачем он притворяется? Или, может, в человеческом обличии энкантадо плохо помнят то, что было с ними в виде дельфинов? Она заметила, что он почти не двигает левой рукой.       — Что с тобой? Ты ушибся?       — А, это? — он поморщился. — Это давно было. Поранил плечо, с тех пор оно плохо гнется. Я уже привык.       А ей казалось, что он под конец одинаково пользовался обоими плавниками…       Жакейра спохватилась, когда было уже за полночь.       — Мне пора, мама будет браниться…       — Позволь, я провожу тебя! — предложил Антонио.       До сих пор её никто не провожал. И зачем? Она никого не боялась, и дорогу от амальсена до дома она нашла бы и с закрытыми глазами. Но сейчас она с радостью согласилась.       Они шли сквозь ночную темноту, не видя ничего вокруг, и казалось, что во всем мире только и остались, что они двое. И его рука была сильной и надёжной. И звезды сияли, как свечи в церкви на праздничной службе. И Жакейра мечтала об одном — чтобы эта дорога никогда не заканчивалась…       Жакейра проснулась еще до рассвета. Бочка воды! Она же обещала матери наполнить бочку. Она поспешно и тихо, чтобы не потревожить родителей, оделась и вышла из дома.       Круглая ярко-желтая луна освещалм ей путь. Тяжёлые ведра оттягивали руки. Два ведра… и еще два… Она остановилась перевести дыхание. И услышала в тишине слабый стон.       В десятке шагов от тропинки на земле лежал Антонио. В рваной одежде, с окровавленным лицом. С закрытыми глазами. Шляпа валялась в двух шагах, и на голове тоже была кровь. Жакейра вскрикнула, бросилась к нему, упала на колени. Подолом своей юбки, намочив его в ведре, стала смывать кровь с лица. Коснуться головы ей не хватило духу. Отчего-то ей становилось жутко от одной только мысли увидеть на человеческом теле дельфинье дыхало. Но он же дышит, значит, там ничего не повреждено… Он стонал и как будто силился что-то сказать. Она напоила его с ладоней, он глотал с жадностью, и, кажется, ему становилось легче.       Что делать дальше, Жакейра не знала. Звать на помощь людей? Разбудить отца? И тут она опомнилась — он же энкантадо! И совсем скоро рассвет!       Когда солнце выйдет из-за горизонта, Антонио обернётся дельфином. И что тогда с ним будет? Что сделают с ним люди?       До реки было несколько сотен шагов. Далеко, но другого выхода нет. Жакейра ухватила его за воротник и потащила. Тело цеплялось за кочки, за ветки кустов. Натыкалось на корни, и тогла он стонал болезненно, жалобно. Сил не хватало, у неё подкашивались ноги. Она садилась на землю рядом с Антонио, почти плача от страха за него и от боли в мышцах. Сидела и гладила его лицо, и твердила, что все будет хорошо, что она успеет, справится… Он что-то отвечал, она не могла понять ни слова.       Тело, казалось, становилось все тяжелее. Ничего, она справится. Обязательно. Она в который раз подняла свалившуюся шляпу, надела ему на голову. И снова потащила. Сознание возвращалось к нему как-то толчками. И память тоже. То он соскальзывал в блаженное небытие, то балансировал на грани. Кто он? Антонио Дениш из Коимбры. Где он? На берегу Великой реки… Эта река поразила его воображение ещё в детстве, когда он прочитал книгу Кристобаля де Акуньи «Новое открытие Великой реки Амазонки». Антонио прямо бредил Амазонкой, мечтал хотя бы увидеть её, жалел, что родился слишком поздно, чтобы отправиться в плавание вместе с доном Тейшерой… И когда доктор Коимбрского университета дон Феррейро объявил, что готовит экспедицию с целью изучения Амазонки, её флоры и фауны, студент того же университета Антонио Дениш записался одним из первых. Самый молодой в экспедиции, он изо всех сил старался быть незаменимым. С утра до ночи он в сопровождении индейца-проводника бродил по прибрежному лесу, собирая образцы неизвестных растений и зарисовывая диковинных птиц. И только когда темнота не позволяла продолжать работу, он шёл в посёлок — немного отдохнуть и развлечься.       Теплые пальцы ласково погладили его щеку, заботливый голос прошептал:       — Ты только потерпи, все будет хорошо!       Жакейра. Не для того ли он приплыл в этот далекий край, чтобы встретить эту девушку? Он танцевал с ней, потом проводил до дома…       А когда он шел назад, дорогу ему преградили трое парней. Лица показались ему смутно знакомыми, кажется, он видел их в амальсене…       — Ты чего к нашим девчонкам лезешь?! Он не боялся драки, хоть бы и с тремя. И, может, даже сумел бы отбиться, если бы кто-то не ударил его сзади по голове.       Жакейра зачем-то натянула ему упавшую шляпу. Ухватила за плечи и потащила. Куда? Зачем? Почему она просто не позовет на помощь людей? Он почувствовал, что одежда на спине промокла. Под руками была вода. Все больше воды. Зачем?!       — Солнце скоро встанет, — шептала Жакейра, — но мы успеем. Ты потерпи, мы уже близко!       Солнце встанет? Она что, думает, что он…       — Нехорошо будет, если тебя увидят люди. Потерпи, осталось немного!       Вода поднималась все выше. Люди… А он, выходит, не человек. От индейца-проводника он слышал про дельфинов-оборотней, но ему и в голову не приходило, что она подумает… Нет! Не надо, не надо! Он пытался объяснить ей это, пытался сказать, что она ошибается...       Светало, гладь реки казалась теперь не черной, как ночью, а серебристой. Вода обхватила его плечи и грудь. Жакейра опустилась на колени, поцеловала в щеку. Он видел, что по ее лицу текут слезы. Потом течение подхватило его, потянуло прочь…       Потом, кажется, он опять потерял сознание.       Он очнулся. Похоже, великая река, которую он так любил, отблагодарила его за служение — раньше, чем промокшая одежда утянула его на дно, течение его вынесло на мелководье. Прохладная вода смыла кровь, успокоила боль. Голова была ясной, как никогда. Он ухватился рукой за свисающую к самой воде ветку, подтянулся. Сел, потом встал. И побрел, шатаясь…       Через неделю Антонио постучал в дом Жакейры. И с порога заявил, что просит ее руки. И пока отец и мать охали, ахали и расспрашивали, кто он и откуда, Жакейра спросила:       — Ты меня в реку зовешь, да? Я согласна! С тобой я куда угодно согласна!       По вечерам бабушка Жакейра любила рассказывать многочисленным внукам про оборотней-энкантадо.       — Значит, они злые, раз заманивали девушек в реку? — спросил кто-то из малышей.       — По-всякому бывало, — возразила Жакейра, улыбаясь своим воспоминаниям. — Порой случалось, что энкантадо из любви к человеческой девушке сам отказывался от своей дельфиньей сущности.       — Все сказки рассказываешь? — усмехнулся седой, но все еще стройный и красивый старик Антонио. Жакейра ответила ворчливо:       — А ты бы лучше шляпу поправил, чем смеяться!