Завтра

Холодный воздух. Темнота, в которой невозможно было разглядеть и луча надежды. Скрип снега под сапогами, что смешивался с трением резинового защитного костюма. Всё это уже давным давно стало привычной картиной для старика в массивной куртке с огромной шапкой-ушанкой на голове. Он подошел к снегоуборочному грузовику — на каждый отряд выдали по одному — и фонариком отыскал товарищей, стоявших рядом. — Ну что, трудяги? — старик поправил сползшую шапку, вернув её обратно на резиновую макушку. — Как замеры? Мужчина с планшетом обернулся к нему и протянул: — А, Михалыч… Опять отлыниваешь? Старик подошел ближе и положил руку своему коллеге на плечо, заглядывая в экран. — Что сразу «отлыниваешь»? Я контролирую процесс, — он расхохотался и, вглядываясь в цифры на сенсоре, спросил: — Как успехи? Шапка с его головы опять сползла со своего места, старик тихонько выругался: «От, паразитка». Но эту фразу беспощадно поглотил уже выцветший противогаз, никто не услышал его возмущений. Он в очередной раз поправил ушанку, завязал её под подбородком и вернул внимание коллеге. Тот принялся докладывать: — Техника исправна. Контрольные измерения в норме, приступаем к опытным. — Молодцы! — он по-дружески стукнул товарища по спине, от чего тот чуть не выронил планшет. Усмехнувшись, мужчина продолжил: — Вот только… — он нажал резиновой перчаткой на серый квадрат на дисплее, увеличивая его, — данных с двенадцатого участка все ещё нет. Михалыч склонился над экраном, внимательно изучая его. — Прибор сломался? — Либо не настроен. — Неудивительно, — он лениво потянулся, из-за чего резина его РХБЗ костюма затрещала, — я до сих пор не могу разобраться, как эти шайтан машины настраивать. — Старик оживился: — Вот в наше время все понятнее было. Хоть он и говорил так, младший коллега знал, что его начальник лучше всех дружит с современной техникой, что выдавали всем отрядам. Иначе бы он не занимал свой пост. Просто сердце старика ныло от тоски по былым дням, когда небо было чистым, когда не было этой темноты. Ныло по временам до воздушной атаки, до начала ядерной зимы… Он просто поддался ностальгии. — Зато эти приборы дают точные данные на гораздо больший радиус. Прогресс, Михалыч, не стоит на месте. Сегодня, — он мягко посмеялся, — шайтан машины, а завтра, глядишь, и зима кончится. — Ха! — он запрокинул голову назад и, встряхнувшись, пошел к грузовику, копошась в бардачке. — Ладно, кто у вас там, на двенадцатом участке? Мужчина посмотрел в планшет, увеличивая пальцами нужные данные, и произнес: — Петров. — Ах! — старик хлопнул в ладоши, скрытые защитными резиновыми перчатками, и засмеялся. — Стажер? Во дела! Вроде молодежь — должен с гаджетами китайскими быть на «ты»! — Он вытащил из бардачка что-то черное и вытянул перед собой, подойдя к коллеге. — Ну вот! Смотри, Васька: добрая советская Белка! Никогда не подводила! Василий выловил в темноте большие белые буквы «РКСБ-104» на черном металлическом корпусе прибора. Бэлла, в простонародье. Старенький дозиметр, который прозвали так из-за характерного издаваемого треска. Старик широко улыбнулся, но улыбки видно не было из-за того же противогаза и плохого освещения. За 40 лет многое уже стало лучше, но в этих местах все еще не было ни жизни, ни света солнца. Когда ядерные снаряды опустились на города, поднялось черное облако пыли, превратившееся в радиоактивный смог, что на много лет заставил людей забыть о самом существовании здесь солнца. Сначала был только мрак и пыль, а земля без света остывала, постепенно покрываясь слоями «фонящего» снега. Жизни здесь не было. Да, за столько лет пыль осела, однако черные тучи по-прежнему скрывали небо. Стало лишь капельку светлее. Каждый год посылали десятки отрядов, чтобы проверить уровень радиации в разных городах, и каждый год результаты были печальными. Тысячи людей пришлось эвакуировать и размещать в дальних уголках страны, надеясь, что однажды они смогут вернуться. Но время шло, а опустевшие города все так же стояли в гордом одиночестве. Старик направил фонарик вперёд и, подбросив «Белку» в руке пару раз, направился за светом. — Пойду покажу этому юнцу настоящую технику. *** Старик шел по расчищенной от снега дороге. Каждому отряду выдавали по одному приспособленному грузовику, чтобы облегчить работу. Они приезжали в назначенный город, объезжали на машине нужные улицы и дальше распределялись по участкам. Участок номер двенадцать находился в старом заброшенном парке. Михалыч увидел стоящего среди огромных сугробов парня в такой же рабочей куртке, что была и на нем самом. Он крутился около погруженного в снег, точнее, в почву под ним, шеста, на котором были прикреплены разные экраны, сенсоры и антенки — современные технологии. Он подошел к стажеру и, положив руку ему на плечо, поинтересовался: — Что? Не фурычит? — А? — парень не услышал его приближения и испугался, резко обернувшись. — А, Петр Михайлович, это вы… Да вот, не могу понять, что не так. Старик громко засмеялся, так, что даже сквозь собственный противогаз и защиту собеседника у того могли уши завять. — От, молодежь пошла! Ничего не могут сами, — это был добрый подкол, парень не обиделся. Старик протянул ему Беллу. — На вот, держи. Куда надежнее ваших гаджетов. Парень взял странный прибор и покрутил в руках, пока Михалыч играл с одной из антенок сломавшегося прибора. Заметив, что юноша так и не разобрался с его родной Белкой, он усмехнулся и гордо произнес: — Да не так надо! Вон, — он указал пальцем на кнопку включения, — туды жми! Парень нажал на нужную кнопку — прибор запищал, на экранчике появились штрихи в виде цифр. — Вот, молодца! Делаешь три замера, а потом он покажет усредненное значение. Работай, малец! Старик хлопнул того по спине так, что парень еле удержался на скользком снегу. Стажер усердно выполнял инструкции своего начальника, пока сам Михалыч, опершись о старое дерево, насвистывал любимую мелодию. Прочная резина не выпускала этот звук наружу. Вот он закончил напевать свою песню, но она все ещё эхом стояла в ушах. Слишком долгим эхом. Михалыч прислушался. Это был чужой свист, очень напоминающий пение птиц. Он огляделся. В этот момент с ветвей дерева, у которого стоял старик, сорвалась маленькая птичка и упорхнула за высокое здание напротив парка. Мужчина вздрогнул. Он обернулся к стажеру и тихо спросил: — Ты видел это? Ответа не последовало — юноша был слишком увлечен новым прибором. Старик махнул рукой и направился следом за птицей. Это был мертвый город. Ни крыс, ни дворняг заплутавших. Поэтому эта птичка показалась Михалычу такой важной, такой неземной. Он и сам не заметил, как сорвался на бег, стараясь догнать этот символ надежды. И, наконец, он остановился у угла той многоэтажки, за которой скрылась пернатое существо. Сердце сжалось. Он медленно, будто боясь, что не найдет ее там, ступил вперед. И замер. Свет. Слабый луч солнца пробился сквозь черные тучи и падал прямо на белый снег. Чистый, блестящий. Такой светлый среди всей этой многолетней темноты. И прямо туда подлетела та самая птичка. Теперь Михалыч отчетливо видел её красные перья и серную головку — это был снегирь. Старик стянул ушанку, прижимая её к груди, и осторожно шагнул ему навстречу. Он медленно приближался, а снегирь скакал на месте, будто ожидая его. Мужчина протянул руку вперёд, желая дотянуться до него, прикоснуться хотя бы на мгновение, но громкий крик Василия «Михалыч!» спугнул краснобрюхого. Снегирь взлетел ввысь, прямиком к солнцу, а старик проводил его глазами. Он медленно завел руку за шею и, ухватившись за край резины, стянул противогаз. Ошарашенный Василий быстро подбежал к нему с криком. — Ты что творишь, старикан!? Он попытался выхватить противогаз из рук начальника, но его хватка была железной. Мужчина закрыл глаза и вдохнул морозный воздух полной грудью, без всяких фильтров. И улыбнулся. — Совсем, старый, из ума выжил?! Надень обратно! — Ты глянь, — прошептал старик, указывая на луч солнца, пробившийся сквозь вечные тучи. — Такая красота. Василий не унимался, все пытался выхватить противогаз, но никак не выходило. К ним как раз подбежал стажер, размахивая Белкой в руках. — Петр Михайлович! Петр Михайлович… — он остановился, пытаясь выровнять дыхание. — Смо…смотрите! Парень протянул вперёд старенький дозиметр. Михалыч, не отрывая глаз от луча света, немного повернул ухо в сторону подбежавшего юнца, а Василий, тихо выругавшись на старика, перевел свет фонаря на показатели прибора. Плечи мужчины опустились. Он озвучил результат дрожащим голосом: — Двадцать пять микрорентген… Быть не может… Они молча смотрели на прибор. Старик прервал повисшую тишину и спросил: — Васька, который час? Василий вытащил из-за пазухи свой планшет и взглянул на верхний правый угол дисплея: — Половина девятого. Мужчина усмехнулся и мечтательно прошептал, глядя вверх: — Вот и наш город встречает рассвет. Вдруг планшет Василия завибрировал. Он медленно включил его, все еще недоверчиво глазея на цифры Беллы. Это было уведомление об окончании работы китайских гаджетов. Пришли показатели с других участков их города: двадцать три, восемнадцать, тридцать… За пределы тридцати микрорентген никто не выходил! Это означало… — Зима завтра кончится… наконец-то… Михалыч бросил свой противогаз в снег, рухнув на колени, и тонкая струйка прозрачной жидкости скатилась по его морщинистой коже. Он уже и не надеялся, что доживет до этого момента. Уже скоро они встретят весну.