Кадомацу, еда, колокола...

      Куромаку отчётливо помнил, что Новый год со своей семьёй он либо не праздновал вообще, либо праздновал очень-очень скудно. Младший брат, которому даже шести не было, с самой глубокой ночи первого января не давал ему покоя, пытаясь вытащить на улицу послушать колокола. Старший, несмотря на своё невозможное желание поспать, всегда уступал и давал вывести себя в пробирающий холод.       Выходили наружу как можно тише, чтобы отец их не услышал. Ведь если проснётся от детского смеха, оставит их там же на всю оставшуюся ночь. Но Куромаку всё равно рисковал ради чистого звона колоколов храмов и искренней улыбки братика. Дом был совсем пуст и тих, вовсе не приукрашен. А если дети или мама привносили в холодный дом цветные гирлянды из бумаги или собственноручно сделанную ёлочку, то на следующее утро это всё оказывалось разбитым или растоптанным, безжалостно выброшенным на мертвенный снег.       Последний раз Куромаку проводил зиму с кровной семьёй двенадцать лет назад. Неожиданно для себя ближе к восемнадцати он начал осознавать, что с каждым Новым годом болезненные воспоминания вытесняются, а вместо них остаются лишь малые и размытые отрывки тёплых, наполненных смехом и материнской любовью моментов. Однако вскоре и они начали тусклеть с каждым годом. Особенно ускорилось забвение, когда он пошёл в охотники. Каждый праздник проводился так же тихо, глухо, как и любой другой день, разве что выходные выпадали и лишний алкоголь можно было позволить. Ну, может, ещё шоу с рождественскими песнями посмотреть. Его кошке они нравились.       И после стольких лет незамеченного праздника, привычкой уже стало никак ни украшать квартиру, ни выходить с самого утра или ночью в храмы, ни готовить больше одной кастрюли.       Но случился кто-то, кто решил стать камнем преткновения к продолжению такой жизни. А кто может стать такой занозой в мире демонов? Конечно, полудемон, с которым Куромаку свела сама судьба. Но, пожалуй, он не сильно-то (теперь) жалуется и недоволен. Наверное, если его спросить, он скажет: «Нет, пусть он останется. Я хочу так». А может и не скажет. Но точно так подумает.       В отличие от прошлых «празднеств», отличающихся друг от друга разве что передачами по пузатому телевизору и марками пива, два Новых года, встречаемых вместе с полудемоном, казались ярким, медленно разгорающимся голубым костром.       В первый их совместный праздник, будучи ещё напарниками, им пришлось сражаться с жестоким Демоном, и отметить совсем не получилось. С одной стороны, Куромаку уже четыре года имеел дело со страхами во плоти в преддверии Нового года, так что уже привык. Но с совершенно другой... Какая-то жгучая, неутомимая не то боль, не то сожаление пронзили его тогда. Словно бежишь рядом с сияющей звездой по пути к чему-то тёплому, что принесёт обоим счастье и подарит некогда утерянную и забытую детскую радость, как перед носом возникает тяжёлая и жёсткая стена чужих решений и обстоятельств. Ощутимо неприятно и обидно.       Это был самый первый год, самый первый раз, когда Куромаку жалел об утраченной возможности празднования. Потому что был не один. Потому что был с ним. Был с Касой... Если бы только он имел шанс вернуться в тот год и не идти ни к какому демону... он бы его использовал. Лишь бы провести с ним на один праздник больше.       Это осознание пришло как тупой удар и острая необходимость. Иначе принял бы Куромаку свои и его преданные, пылкие чувства, которые ждали своего часа в невыносимом томлении и терпении.       А второй праздник начался, когда настенный календарь красовался датой «30 декабря». В безоблачный снежный вечер свежий ветер играл с распущенными серебряными волосами Куромаку. Они блестели почти точь-в-точь как выпавший после ночной метели снег. Дома мог позволить себе ходить без глазной повязки и не в футболке, а в распахнутом халате.       Долго рассматривал город свысока. Время близилось к пяти, и снизу доносились гудки машин, в виде точек торопились люди, а киоски недалеко от храмов кипели жизнью. Ночью город был особенно волшебный, когда загорались огни на всех ресторанчиках, домах и зданиях.       Балкон покрыт снежным ковром, так что туда прохода не было, потому Куромаку устроился на подоконнике окна в зале. Он располагался довольно низко: диван примыкал к краю подоконника. И уже на мягких подушках, подальше от колючего холода, в разношёрстный комок свернулись их коты.       Всего секунда прошла после того, как Куромаку отметил тишину дня. И почти сразу же после этой мысли раздался хлопок до того громкий, что коты повскакивали с места, а он сам чуть не вывалился из окна!       — Че-ло-век! — позвал его чистый и задорный голос. В проёме зала показался виновник.       Куромаку чуть очки не уронил. Краснощёкий, вместе с зимней прохладой, Каса затащил домой грёбаную сосну.       — Ой, осторожно, не падай! — встрепенулся демон. — Смотри какая, — с милой, будто кошачьей, улыбкой демон похлопал по ветвям сосны. — Я сам добыл.       — Пиз... Откуда? — Куромаку выпучил глаз и попытался прикинуть, через сколько к ним заявиться полиция с обвинением за незаконную вырубку деревьев.       — Как откуда? — недоумевал Каса. — С рынка, конечно же, откуда все человеки и покупают!       — А... Фух... — облегчённо выдохнул Куромаку и усмехнулся. — А почему добыл?       — Потому что знаешь, сколько этих человеков было там?! — воскликнул демон и, набрав в лёгкие воздух, возмущённо продолжил: — Да я чуть драться за самую красивую и молодую сосну не начал! Благо бабка-продавщица там всех раскидала и... Потом короче расскажу! Смотри ещё что!       — Давай, давай, — Куромаку скрыл свою улыбку рукой.       Каса притащил из прихожей, оставив при этом дерево в зале на рассмотрение охотнику, малую связку бамбука. Куромаку насчитал три светло-зелёных стебля.       — Я ещё бамбук откопал! И там по мелочи: горшок, бумага, ленточки там и прочая лабуда. Вот бамбук сложнее всего было найти, я уже отчаялся, но!..       — Но зачем всё это? — не сдержал свой вопрос Куромаку.       От такого заявления Каса даже растерялся. Только и остался неподвижно стоять, вылупив на своего человека голубые глаза, редко моргая.       — Ты дурак что ли? — наконец выудил из себя Каса и искренне захохотал. — Ха-ха! Как это зачем? Чтобы кадомацу, конечно!       Куромаку вскинул брови, выдохнул и подошёл к дереву. Сосна была совсем небольшая, молодая. Она залила комнату терпким, слегка морозным ароматом, принося в дом лёгкость лесной свежести. Нагнувшись, погладил её ветки. Колючие зелёные иглы щекотали кожу, а в некоторых местах даже показывались пучки шишек.       — Каса. Я не умею, — честно признался Куромаку. И, по правде говоря, этим вообще не удивил демона. — У меня и кадомацу за всю жизнь дома не было ни разу. Почему бы сразу не купить готовое? Это ведь сейчас столько мороки и мусора будет...       — Ну... — Каса положил связку рядом с бамбуком, наконец снял с себя куртку и шарф и щёлкнул Куромаку по лбу. — Я ведь тоже Новый год нормально не отмечал. И... это наш первый как... как пара. Так что да, я бы очень хотел заморочиться. Всё же хочется встретить год с душой, а ты сам знаешь, как я люблю руками поработать.       Больше всех слов говорили голубые, точно усыпанные звёздами, глаза Касы. То, каким взглядом он смотрел, до сих пор выбивало Куромаку из колеи. В них так и читалось: «Мне это важно. Я хочу провести время с тобой». Но слова всё-таки дрожали, и кажется, сам Каса это почувствовал: прикусил нижнюю губу и незаметно переминался с ноги на ногу.       — Ты и правда хочешь запариться... — заключил Куромаку со слабой, беззлобной ухмылкой.       — Если ты не хочешь, то... не надо, — радостная улыбка на миг поблекла, но тут же зажглась. — Я сам справлюсь. Сам соберу. Сам уберу. А ты... — он запнулся на долю секунды. Затем продолжил мягким, подступающим тоном: — Просто будь рядом, окей?       Куромаку многозначительно повертел головой из стороны в сторону. Могло показаться, что он отнекивается. Каса, на самом деле, сначала так и подумал. Но затем услышал выдох вперемешку с тёплым смешком, а затем увидел на его лице тусклую, но отчётливую искру забавы. Он мог отказаться, и Каса бы точно его не винил. Но хочет ли на самом деле сказать «нет»?       — Конечно, я буду рядом, — вздохнул Куромаку, уголки губ дрогнули в подобие улыбки, и одним ловким движением поднял связку бамбука на диван. — Я же должен знать, как, что и где отрезать, чтоб тебе понравилось. Давай создавай топор. А заодно...       Не успел Куромаку договорить, как ко лбу мягко, точно крылья бабочки, прильнули обжигающие губы демона.       — Заодно... принеси маркеры и другие вещи, которые ты взял... — Куромаку, заметно смутищённый особенно тем, что почувствовал прилив крови к щекам, надел очки и прикрыл глаз.       — Уже несу! — кивнул ему демон и погладил по волосам.       Куромаку только окинул взглядом хвою, бамбук, диван и заинтересованных покупками котов, столпившихся в трёхцветную кучку. Зная себя и демона, он особо не беспокоился за то, что они что-то неправильно отрежут или поранятся: оба владели лезвиями лучше, чем просто хорошо. Другое дело — осыпающееся иглами дерево, и вот к этому факту Куромаку относился не столько скептично, с некоторым любопытством. Быть может, это передалось от демона. От самой входной двери до зала тянулась игольчатая зелёная дорожка, а в некоторых местах даже валялись маленькие шишки. Поразмыслив недолго, Куромаку прикинул время, что уйдёт на уборку.       Вдруг неожиданно перед ним мелькнул образ любимого. Такого радостного, по-детски счастливого. Только представил эту благодарную, полную самых прекрасных чувств улыбку, как что-то трепетное защекотало его сердце — он даже хихикнул вполголоса. Настрой смягчился, а мысли о предстоящей уборке вовсе перестали угнетать. Куромаку резко вспомнил, что раз на носу праздник, то и генеральную уборку провести должным образом надо.       — К слову, — в зал зашёл Каса. Вместе с двумя мотками лент: серебристо-белой и красной — и парой вееров в цвет лентам в деревянном горшке лежала аккуратно сложенная гирлянда. — Ты же не против...       Как только Куромаку заметил новый элемент декорации, приплясывающие плечи Касы и его самодовольную клыкастую улыбку, то просто не смог сдержать свой негромкий смех.       — Не против, Кас, — Куромаку ловко поймал топорик, любезно созданный демоном из крови. — Только бантики завязывать будешь ты. К слову... Генеральную уборку делать будем?       — Что? — переспросил Каса, не услышав: был занят срезанием веток с сосны.       — Уборку, говорю, делать будем?       Куромаку забрал из-под трёх мокрых носков бамбук и положил к себе на колени. Маркером, который принёс Каса, наметил на гладкой поверхности стебля пунктир, по которому будет срезать лишние части.       — Конечно, будем! — подтвердил демон, рассматривая отрезанные пушистые ветки молодого дерева. — На мне кухня, гостевая спальня, зал и балкон, ты у нас в комнате, коридоре и ванной уберись, пожалуйста.       — Тебе... кх... погоди секунду... — хмыкнул он насупившись. На коленях бамбук срезать было неудобно, так что он установил его стоя на пол, придерживая сверху одной рукой, другой замахиваясь. Один точный удар — срезанная под наклоном часть бамбукового стебля с глухим стуком упала на пол.       — Хм, ты как будто всю жизнь этим занимался, — отметил Каса, обвязывающий горшок.       — Так нормально? — Куромаку показал любимому результат и получил одобрительный кивок. — Может и правда бросить всех этих охотников и демонов и стать декоратором? — горько усмехнулся он, поправив очки и расправившись со вторым стеблем, разве что отсёк он больше, чем у первого. — Бантики ты меня научишь завязывать. Ой, чуть не забыл, что сказать хотел: тебе не много комнат? Может, я с кухней расправлюсь?       — Тихо-тихо, — шикнул на него демон и указал на себя, другой рукой поправляя аккуратный двуцветный бантик, опоясывающий тёмный горшок. — Кухня — моя обитель. А ещё не много, всё нормально, не парься. Это моё «спасибо» за помощь, — объяснил он и подмигнул. Куромаку только бросил неоднозначный взгляд.       — Всё равно если понадобится помощь, то говори. Я, к слову, с бамбуком закончил, повешу гирлянду. На окнах здесь хочешь?       Каса опять кивнул и, закончив с обвязыванием горшка, приступил к веткам. Куромаку без слов забрал из горшка гирлянду, распутал её (благо это было несложно).       В какой-то степени закрепление гирлянды доставляло удовольствие. Тихий, совсем не требующий усилий и умений процесс, который потом порадует и его, и Касу, и котов, с самым красочным любопытством наблюдавших то за одним хозяином, то да другим. Когда он увидел, что гирлянда какая-то новая, похожая на штору, то в нём самом вспыхнул детский интерес: а как это будет выглядеть? Ни в детстве, ни в зрелом возрасте жильё украшено не было. И сейчас, когда вместе с его любовью они привносят в эту небольшую квартиру праздничное чудо, какая-то блёклая искра зажигалась всё ярче и ярче.       Покончив с украшением, Куромаку привычно ткнул пальцем в очки и, предварительно выключив свет, зажёг гирлянду.       В один миг комнату залил золотой, переливающийся свет. Каса даже отвлёкся от своих веток и бросил взгляд на широкий, раскинувшийся на всю стену с окнами занавес медленно затухающих жёлтых огней. Они ниспадали от потолка до пола и дивана сверкающим водопадом, словно из сказки. Казалось бы, обычная гирлянда, но именно такая, похожая на звёздную вуаль света, встретилась ему впервые. Когда Каса заметил её на рынке, где и закупался, то целая очередь выстроилась за новинкой. Еле отбил у толпы! И теперь точно уверен, что не зря.       — Какая красота... — заворожённо смотрел Каса. — Только чуть кривовато висит...       — Это ты кривовато смотришь, — буркнул Куромаку, проведя рукой по золотым лампочкам. — Таких вещей в моём детстве не было. Хотя такие гирлянды пришли ведь недавно к нам? Совсем дитём себя ощущаю...       — Разве не в этом смысл Нового года? — ответил Каса, поправляя скривившиеся ветки. Куромаку отметил, с какой внимательностью он это делал. — Почувствовать ненадолго себя ребёнком, и заодно принести что-то новое в жизнь?       — Кас, ты не представляешь, сколько всего нового ты принёс в мою жизнь, — прошептал Куромаку, сев рядом с демоном и помогая ему с заполнением горшка сосновыми ветками. — Даже праздник не нужен.       Подняв горящие сотней звёзд глаза на свою любовь, Каса, точно маленький смущённый мальчишка, покрылся румянцем. Были минусы быть полудемоном именно крови: всё смущение было видно чересчур прекрасно.       Куромаку поправил за дужку очки, улёгся на диван, подложив под голову руку, и лишний раз залюбовался своим Касой. Длинные, точно небесные, волосы отдавали золотом в свете ламп, и теперь были похожи на невероятную роскошь, которой один только Куромаку мог коснуться в любви и благодарности. С какой-то неведомой ему до демона нежностью он очерчивал прелестные, немного грубоватые черты лица, шмыгающий курносый нос, алые щёки и припухлые губы, изогнувшиеся в яркой широкой улыбке, на которых и задержался его взгляд. Каждый раз один и тот же вопрос: «Как ему удаётся делать так, чтобы я вёл себя как подросток?» И ответ всегда один: «Это же Каса. Он такой любимый и любящий. Он такой... Каса».       — Хей, — вдруг позвали его, и будто этим вытянули из долгого транса.       Но всё же не успел Куромаку опомниться, как на своих губах ощутил родное, уже привычное и обжигающее тепло. Голубые волосы, что упали на лицо, щекотали, и Куромаку ненароком хихикнул в тихий, долгий поцелуй. Каса не углублял его, оставался чуть робким, но внимательным. Чуть вздрогнул, когда по горячей коже шеи скользнула прохладная рука. Не чтобы сильнее прижать, а чтобы ощутить его.       — Я закончил с сосной, — шепнул ему в губы демон и рассмеялся. — Бамбуковые хрени за тобой!       — Было бы разумнее поставить их первее... — закусил нижнюю губу Куромаку и улыбнулся единственным глазом.       — Ой, не душни! — весело отмахнулся Каса, вновь сев на диван, подвинул украшенный двухцветной лентой тёмный горшок.       В нём в разные стороны топорщились зелёные пушистые ветви, но ещё осталось место для трёх стеблей бамбука, которые Куромаку и закрепил, и немного подправил зелень.       Вместе они любовались совместной работой — высоким кадомацу на фоне меняющихся огоньков. Куромаку кивнул сам себе: получилось действительно красиво. Так, как никогда ещё ни у кого из них не было. Но Куромаку, рассматривая кадомацу, повертел головой так, повертел сяк. И всё равно ему казалось, что что-то не так. Не в том смысле, что получилось плохо или криво, нет! Как будто чего-то недоставало... Но всё никак не мог понять чего именно, а когда посмотрел на Касу, на чьём лице также проступало недоумение, точно стал уверенным. Демон тоже это чувствовал.       — Может, так? — тихо спросил у самого себя Каса, отдал Куромаку ещё не использованные элементы. Он втиснул средь иголок по разные стороны два маленьких бумажных веера. Один — красный, другой — белый. Как и ленточки.       — Стало красочнее, это факт, — подтвердил Куромаку, однако брови всё равно свёл к переносице. — Но... всё ещё чего-то не хватает, даже не знаю чего...       — Тоже не понимаю... думаю, стоит разобраться с уборкой, а потом подумать, — предложил Каса, встал на пол и размялся. — Как считаешь?       — Да. Можно. Чтоб завтрашний вечер был свободен.       — Ух ты, а что у нас намечается завтра вечером? — с игривостью поинтересовался Каса, прогоняя из зала котов: скоро здесь пылесосить начнут.       — Не то, о чём ты подумал! — поспешил предупредить Куромаку. — Я подумал, что было бы неплохо прогуляться до полуночи по храмам и... послушать колокола рядом с ними.       — Вау. Я согласен. Честно, один раз в жизни их слышал. Сам знаешь когда.       — Да.       — Вечером говоришь? Тогда утром я всё приготовлю.       — Кас, ну ты снова сделаешь пятьсот тарелок! Тебе помочь надо будет?       — А тебе какая разница, человек! — с чистым смехом ответил Каса. — Всё равно же я всё съем потом, ха-ха-ха! Помощь не нужна, спасибо.       — Ну если что — я с радостью, — Куромаку осторожно взял их общий труд в виде аккуратно сделанного кадомацу. — Поставлю перед входом. Потом придумаем, что добавить можно. Я потом в ванной уберусь.       Каса кивнул и включил пылесос.

***

      Вчерашний день они завершили тщательной генеральной уборкой. Конечно, ещё сорок пять раз Куромаку с Касой ссорились по причине того, кому достанется балкон. Нет, не перекидывали друг на друга. Почти драться начали за то, кому он достанется. В не совсем честной битве победил Каса. И по завершению многочасовой уборки рухнули спать друг на друга прямо в зале на диване, под светом новых гирлянд.       На удивление самому себе, встал Куромаку позже обеда. А проснулся отнюдь не от будильника или улёгшегося на его лицо Кёко. С кухни до зала и, как казалось, по всей квартире лёгкой дымкой расплылся сладковато-пряный аромат. Ещё с самого первого месяца пребывания демона в этой квартире стало ясно, что Каса мог превратить самое обычное выходное утро в процесс дегустации разных блюд, которые только успел наготовить.       Каса не врал, когда говорил, что кухня — его место. Куромаку бы даже сказал, что она — его стихия. Тихая гавань, куда он приплывал подальше от людской и демонической суеты, снабдившись кастрюлей, сковородкой и лопаткой. По мере проживания с демоном Куромаку обрёл интересную способность — ощущать все чувства, которые концентрировались на кухне в момент творчества демона. И даже не заходя в неё, уже из коридора он смог поймать этот невероятный и цветастый клубок радости, благодарности, любви и страсти.       Заглянув в «обитель» демона, Куромаку чуть не споткнулся об их котов. Разношёрстная тройка, помахивая хвостами, скучковалась у ног хозяина, что парировал над столом будто туман над водой, легко и непринуждённо, совсем не спеша. Атмосфера на кухне действительно стояла спокойная, под стать ясной погоде снаружи. Только вот у Куромаку всё равно чуть челюсть не упала на пол.       — Кас, когда ты...       — Оп, денёчка, человек! — мягко улыбнулся ему демон.       — Я целые сутки проспал? Уже первое число? Иначе я объяснить не могу, каким нахер образом ты успел приготовить это?!       Поражённый Куромаку взмахнул руками, указывая на кухонный стол, битком забитый самой разнообразной едой! Были даже такие, которые он не то что никогда не ел, даже в живую не видел! По краям расположены десятки тарелок с закусками. От блестящих в лучах солнца комбумакиКомбумаки — это рулеты из морской капусты, часто с рыбой внутри, перевязанные полосками сушёной тыквы и подаваемые холодными. до сладких чёрных бобов, соблазнительно лежавших на одной тарелке вместе с золотистыми поджаренными креветками, которых, наверное, тоже было бесчисленное количество.       Количеству креветок уступали разве что маленькие сушёные рыбки, политые карамелью. Куромаку нередко видел по передачам или в гостях такое блюдо, но за всю жизнь его удалось попробовать только раз, и то ему не понравилось. Хотя почему-то именно с рук Касы они выглядели не так уж и плохо, хвастались сиянием своей янтарной карамели. Но, конечно, всеядному демону и такое было по вкусу. В целом, это одна из причин его любить.       — Оу, да, я просто встал чуточку раньше, вот и парочку закусок наготовил, — помахал рукой Каса, доставая три продолговатые формы их холодильника. — Но не переживай, основное тоже есть!       На большую пустую тарелку перед Куромаку вывалились три жёлтых, чуть подрумянившихся рулета, пропитанных соевым соусом (Каса, как и корицу в десерты, очень любил добавлять во многие блюда соевый соус). Они сверкали от масла, а душок исходил сладковатый, с отголосками запечённой рыбы. Демон быстро и умело нарезал их на равные куски. Те, словно по приказу, легли ровно, ни один слой не вышел из стройного ряда!       — Это немного? — ошалело спросил Куромаку, разглядывая четыре тарелки с сушёными овощами. Среди обыденных моркови и грибов оказались корни лотоса и дайкон, томившихся в собственном пару и в тёмном соусе, отдавали кислинкой. — Кас, я за все свои двадцать четыре года столько еды на своём столе в праздник не видел. Я тебя просто обожаю.       Куромаку уже хотел было отправить в рот одно из творений его любимого в виде ложки картофельного салата, будто так и ждавшего, когда на его солнечные хрустящие дольки картофеля обратят внимание, как еду увели прямо из-под носа!       — Хей-хей-хей, ну куда-а? — простонал Куромаку, следуя за укравшим ложку и остальной салат Касой.       — В законное место! — нарочито хмуро ответил Каса, с трудом запихнув лишнюю тарелку в холодильник.       — Хорошо, что мне можно отсюда съесть? — хмыкнул Куромаку, положив глаз на золотистую, горячую курочку.       В ответ ему протянули ложку, испачканную во всех блюдах, которые только были на столе.       — Тут что-то есть. Можешь облизать.       — Кас, от того, что я съем ложку салата, не убудет.       — Убудет! Удача из дома уйдёт! — пошутил он, сверкая клыками и отпарировал к духовке. — Тем более у меня есть для тебя кое-что...       — Ты как моя мама, честное слово.       Сквозь пикантную пелену душка от запечённой рыбы, овощей и курицы, просачившейся даже из-под накрывшей их фольги, Куромаку секунда в секунду как открылась дверца духовки уловил до невозможного вкуснейший запах. Самый сладкий и самый желаемый, порождаемый тем, что Куромаку любил следующим после Касы, котов и своей маленькой библиотеки.       В руках, обмотанных салфетками, Каса держал целый противень запечённых, посыпанных немного излишним количеством корицы и сахара персиков. Куромаку, само собой, получал какую-то вкусность от демона с персиками. Но случалось это так редко из-за работы в больнице, в охотниках, что он уже и забыл какая она — домашние угощения с персиками.       — Ну почему в Японии мужикам нельзя выходить замуж друг за друга... — сокрушался Куромаку и подошёл к рассмеявшемуся демону вплотную. Потёршись носом о его горячий, покрытый испариной лоб, он его поцеловал.       — Я приготовил их самыми первыми. Сам понимаешь, как бы они тогда пахли после рыбы, курицы и другого, — Каса показательно высунул язык.       — Кас, давай я просто куплю или сам приготовлю, тебе незачем... — Куромаку перебил сам себя блаженным стоном, когда откусил тающий во рту персик. — Я...       Каса только рассмеялся звонким голосом и снял с себя фартук.       — Как скажешь! Из десертов больше ничего не готовлю. Весь оставшийся день свободен! — Каса потянулся, согнулся, похрустев позвонками, и взял на руки котов. — Слух, мы идём первый фильм Ван Писа смотреть, присоединяйся!       Куромаку, всё ещё находящийся в светлом удовольствии, кивнул, на румяную щёку пришёлся тёплый поцелуй. Пока провожал его взглядом, в груди у Куромаку поселилось странное, но уже знакомое сожаление.       «Каса, был бы ты обычным человеком, смог бы, наверное, открыть собственный ресторанчик. Ты же явно горишь этим».       Куромаку точно не помнил, когда появилась эта мысль. Наверное, когда он впервые смог назвать демона своим другом. И рассеивается она в моменты, когда видит сияющее ярче любых звёзд небо его глаз, когда люди, спасённые им, благодарят и даже обнимают. Конечно. Ведь не только готовкой горит демон. Ещё и своей работой. Своим выбором. Выбором, который Куромаку безмерно уважал, любил и принял бы любым. Ведь этот выбор — и есть сам Каса. Да. Если бы Касе это всё не нравилось, он бы это не делал.       — Кас, уже идёт? Я искупаюсь и приду! — предупредил его Куромаку, захватив с собой еще три кусочка персика.

***

      Центральный парк окутал своей теплотой и умиротворением. На удивление Касы, ночью, когда оставалось всего ничего до нового года, здесь было гораздо спокойнее, чем на том же рынке днём. Куромаку не обманул: снег, лёгкий, совсем мягкий, придавал и без того чудной атмосфере очарования.       От одного дерева до другого раскинулись фонари из тёмного дерева, и они тёплой вереницей тянулись по всей округе прямо к главному буддистскому храму, освещая жителям и туристам (как заметил Каса, их было немало). Куромаку несколько раз останавливался около ярких, цветных ларьков, выставленных вдоль пути. В них показывали языки маски кицунэ, гнев — хатэнгу, пестрели образы драконов и быков. В других ларьках продавали горячие закуски, чтобы перебить знобящий холод вкусной, дарящей тёплое чувство праздника едой, и милые десерты. Которые, между прочим, он и взял — один персиковый моти себе и пять штук с клубникой Касе.       Демон ещё долго разглядывал разную утварь, которую разложили на прилавках хозяины. Не мог удержаться от того, чтобы что-то потыкать или поддеть когтём, и сделал бы, если бы не руки, занятые угощением.       — Это твой план был, да? — по-лисьи улыбнулся Каса. — Напихать мне в руки моти, чтобы я ничего тут не сломал.       — М-м-м... может быть, — незаметно улыбнулся Куромаку, сверкнув очками.       — Человек, мы до колоколов точно успеем? — спросил Каса, взглянув на смешные часы в виде манэки-нэко, тикающие и махающие керамической лапкой у хозяина одной сувенирной палатки. — Пять минут осталось до начала. Хы-хы, приколдесные часики...       — Кас, их ударов будет сто восемь штук. Спрашиваешь! Если не увидим, то точно услышим. — Куромаку сощурился, разглядывая кошку-часы, и шепнул демону на ухо: — Что в этом приколдесного? По-моему они жуткие...       — Тю-ю! Вот и охотничек! — зазвенел смехом Каса, проглотив последний моти.       С озорным и громким смехом мимо пробежала группа подростков с трескучими и искрящимися сотнями звёзд бенгальскими огнями. Улучив момент, когда Куромаку отвлёкся на сделанное Касой громкое замечание детям, чтоб те перестали бегать с огнём в руках, демон поймал руку охотника и заключил со своей в крепкий замочек. Куромаку даже замешкался на миг. Когда пришёл в себя спустя секунду, то увидел рядом с собой только довольную мордашку демона.       — Кас, люди... — прошептал Куромаку, ощутив прилив тепла к щекам.       — Так всем же плевать, — недоумённо взглянул на него Каса. Куромаку огляделся по сторонам. И правда. Медленный поток людей совсем не обращал на пару охотников никакого внимания. — Но если тебе неприятно, то я отпу...       — Нет! — громко выкрикнул Куромаку, так что теперь на них действительно пару людей обернулись. Он осёкся, прикусил нижнюю губу и только крепче сжал горячую руку демона. — Нет, не нужно... Даже... Кас, даже если бы на нас сотни пар глаз устремились, не нужно отпускать из-за этого, ладно? А то, что люди... Это был факт, да! Факт, что здесь есть люди, их много, и, ну... — быстро спохватился он, вылепетав, как показалось Касе, очаровательно-дурацкий бред.       — Хей-хей, я понял! — залился смехом демон, и тут же получил стук в плечо, от чего ойкнул. — Сделаем вид, что ты не цундере, — и подмигнул ему.       — Каса, я тебя... — прохрипел Куромаку, натянув шарф и шапку Касы ему на нос.       — Ах ты так... — усмехнулся Каса, забрал очки охотника и поднёс его руку к своим губам, оставив на ней поцелуй.       Пока красный от смущения, словно мальчишка-подросток, Куромаку осознавал происходящее (Каса ограничивался лишь объятиями на людях), стремительнее собственного мозга в чувство его привёл горячий и колючий комок снега. Он прилетел прямо в лицо, за которым последовал смех полудемона.       — Ну ты и козлина... — отплевался от снега Куромаку. Видимость вновь стала чёткой: Каса надел на него очки. Чёткой стала и хитрая, клыкастая улыбка демона. — Демон, жалеть не стану, — с явной угрозой произнёс охотник и соскрёб снег с ближайшей скамьи.       — Раз, два, три — беги, — резко выпалил Каса и сорвался с места преступления прямиком к храму, минуя поражённые взгляды прохожих.       — Каса, демон! — кинул ему вдогонку Куромаку и после форы в пять секунд бросился за ним.       Если бы ему, охотнику, к которому только-только пристроили раздражающего полудемона крови, сказали, что через пару лет он будет бегать за ним в снежную прохладу, он бы этому человеку не поверил и посчитал полным идиотом и сумасшедшим. Зато теперь, возможно, сумасшедшим считают его. С по-настоящему счастливой улыбкой на лице, красными не то от холода, не то из-за своих чувств щеками, бегущего за самым важным... существом своей жизни.       Быть может, он и правда тронулся умом, сумев пробежать за Касой несколько сотен метров за какой-то десяток секунд. Ведь, по правде говоря, Куромаку даже и не против. Так редко за прожитые года у него появлялись мысли: «Вот она — жизнь». Рядом с тем, с кем и малолетним дураком побыть можно. В лицо били снежинки вместе с разряженным ветром, волосы растрепались, а на глазу появились крупицы слёз.       Вскоре после пройденного расстояния Каса добежал до огромных, высоких торий. Они, как страж и порог в мир священного, внушали недюжее восхищение и трепет. Он опёрся на них, пытаясь отдышаться. Невольно начал рассматривать высокие, красные врата. На массивной тёмной крыше скопился снег. Порывы ветра сносили его снежинками на голову. Около каждого мощного столба стоял по кадомацу. Почти как тот, что они сделали, разве что выглядели они действительно дороже и внушительнее в размерах. А обвязаны столбы были толстой соломенной верёвкой, на которых висели флажки с иероглифами. Каса успел разглядеть только «удача» и «благополучие». Прочитал бы и следующие, как об него рассыпался снежок!       Смахнув с себя снег, глаза Касы вновь загорелись, солнечная улыбка появилась на румянои лице, демон рассмеялся и бросился от вот-вот догнавшего его охотника вглубь территории храма. Резинка слетела ещё давно, и теперь голубые волосы тянулись длинным шлейфом.       Куромаку пару раз кашлянул, по пути успел разглядеть заснеженные деревья, сквозь которые извивалась тропинка, вытесанные из камня статуи черепах, лотоса и дракона, покрывшиемя дивным узором инея. Если бы не демон, то он бы остался рассматривать их и дальше.       Пробежав за Касой ещё метров десять, голубовласый силуэт наконец появился в поле зрения, и тут же хотел скрыться за большим храмом, там, где продолжался путь.       — О, нет, никуда ты не убежишь! — с разгоревшимся азартом воскликнул Куромаку. Наконец удалось схватить демона крови за край куртки!       Каса здорово крутанулся и вот-вот упал бы, но не тут-то было! Его крепко прижали к стене, а чтобы не ударился головой, Куромаку накрыл затылок ладонью. Ещё с полминуты прежде чем начать разговаривать, они оба тяжело дышали, пытаясь поймать колючий воздух. Клубья пара рассеивались в морозном воздухе. И неожиданно демон рассмеялся:       — Всё-все! Тайм аут, тайм аут! — его голосистый смех будто поджигал искру. — Всё, человек, всё, я сдаюсь! Ой, не могу, лёгкие сейчас взорвутся!       — Кас, ну ты и чёрт!       — Какой есть, да-да! Ха-ха-ха-ха! Наполовиночку!              — Ты в курсе, что от того, что мы вспотели на морозе... Ну не мы, а я могу...       — Простыть? Словить бронхит? — Каса похлопал голубыми ресницами. — Ты что, человек, собрался врача учить? Ха-ха-ха! Не переживай. Уж с кем с кем, а со мной тебе точно такие болезни — мелочи!       С губ Куромаку слетел сиплый смешок. Он двинулся вплотную к любви. Тот и не был против: устроил руку на талии охотника, прижимая к себе. Каса был ненамного ниже Куромаку, всего пара сантиметров разница. А ему невероятно хотелось прижаться к его груди: уверен на все сто и готов поклясться всеми богами, сердце его охотника стучит так же громко, так же часто, как и его собственное. В грудь словно пустили ток, в рёбрах отсукивался невероятно быстрый ритм. Казалось, совсем скоро их сердца выпрыгнут навстречу друг другу.       Куромаку поправил очки, чтобы лучше разглядеть саму красоту перед собой. Пушистые голубые ресницы подрагивали от скопившегося на них инея. Глаза сияли звёздами, волосы прилипли в пунцовому личику, что украшала клыкастая улыбка. Пухлые, красные губы выпускали пар и томные вздохи: всё ещё тяжело дышалось. Прямо здесь и сейчас хотелось сделать то, что обычно на улице Куромаку себе не позволяет. Не что-то, что должно происходить только за закрытыми дверями их спальни, но такое же чувственное. И будучи буквально вплотную прижатым к буддистскому храму... Что-то в этом было. В серебряном глазу огонь озорства разгорелся. Кажется, будто Каса сам прочитал его мысли и желания, невинно склонил голову и прошептал:       — Давай, Куромаку. Я же знаю, — говорил он до того ласково, что бабочки защекотали изнутри. Когтистой рукой Каса нежно провёл по тёплой щеке Куромаку. Очертил скулу, зарылся прямо в серебро волос, зачесав их назад. — Или боишься богохульства?       — А в буддизме нет богов.       Хохот демона заглушился мягким, но настойчивым поцелуем, не переходящим границу допустимого. Необъятное тепло обоих смешалось в одно большое пламя, что разгорелось в груди. Не было ни усталости, ни страха, ни тревоги. Только обжигающие губы, которые ласкали с трепещущей внимательностью и осторожностью, касания, дарящие покой и спокойствие.       Каса обнимал крепко, словно Куромаку растворится в воздухе. Не хотелось отпускать. Хотелось стоять так до следующего года.       ДОН!..       Оглушительный звон застал врасплох, будто ударив по голове тяжёлым тазом. По всей Японии одновременно зазвучали тысячи колоколов. Куромаку, чьё сердце выпрыгнуло из пяток, к сожалению, не от распирающих чувств, а от испуга, подпрыгнул на месте. Каса же, не будь за спиной стены, свалился бы назад. Схватившись за сердце, он взял охотника за руку и рассмеялся. Пока Куромаку переводил дыхание, демон гладил его по спине и голове.       ДОН!..       — Человек, всё путём?       — Да, да! Всё хорошо, — закивал Куромаку, поправил за дужку очки и кивком указал вправо от храма. — Кас, колокольня должна быть там.       — А нам дадут позвенеть?       — К сожалению, нет. Только если маленькими колокольчиками. В большой сейчас монахи бьют.       — Монахи? — изогнул он бровь. — Ой... тогда, наверное, мне лучше им на глаза не попадаться...       — Что? Почему это... О-о-оу... — произнёс Куромаку, вспомнив сущность Касы и покрепче сжав его руку. — Что ж. Пусть посмеют. Моя рука не дрогнет выпустить в них рой бабочек, — он мило улыбнулся и провёл хохочущего Касу к колокольне.       В разыгравшемся снегу внушительная конструкция — рама — сияла от украшавших её деревянных фонарей. Около двадцати монахов, облачённых в чёрные кимоно, тянули за верёвку, что обвязывала толстое бревно. Чуть ослабляли хватку — дерево стучало и раскачивало огромный бронзовый колокол. По всей местности разносился низкий гул, с крыши колокольни посыпался снег. Люди, пришедшие также посмотреть на процесс, завороженно смотрели за качающимся колоколом.       Сто восемь ударов избавляют от ста восьми человеческих пороков, чтобы войти в Новый год чистым и обновлённым. Слушая их звон, человеческая часть души Касы словно обретала лёгкость, а демоническая — прислужливо усмирилась.       Куромаку слушал каждый ритмичный удар с особым вниманием. Как будто в них он смог бы найти ответы на вопросы, возникающие при мыслях о будущем. Каждый низкий «Дон» отдавался глубоко внутри чувством... уже не болезненного сожаления и волнения. Наверное, впервые за долгое время он правда подумал: «Пусть всё плохое останется в прошлом». Хотя сам знал, что будет оно с ним навсегда. И только настоящее, здесь и сейчас, имело значение. Время, когда он счастлив, и его близкие живы. Он тихо и облегчённо вздохнул.       — Чёрт... у меня от этого звона сейчас желудок в лёгкие уйдёт, ха-ха! — Каса не отрывал взгляд от действа. Куромаку лишь улыбнулся. — Но, ты знаешь, выглядит...              — Воодушевляюще? — предположил Куромаку, и, судя по согласному кивку, оказался прав. — Согласен. Кас, я впервые вижу колокола так близко. В целом я... ещё ни разу так красочно не проводил праздник. И, знаешь, я искренне рад, что... Провожу это время с тобой. И что впервые у меня случилось всё с тобой. Спасибо.       ДОН!..       Каса повернулся к нему. На ветру серебряные пряди покачивались, а очки сползли на край носа. Сияющий взгляд направлен вовсе не на колокол. Он любил своего человека во всей его сущности. Но почему-то именно в такие моменты, как этот, Куромаку выглядел красивее всего. Таким открытым, простым и понятным.       — Куромаку. — Каса прошептал одно имя, прежде заключил его в свои объятия. — Я тебя люблю.       — Кажется... — таким же шёпотом произнёс он. — Кажется, я знаю, чего не хватило нашему кадомацу, Каса.       Он с непониманием на лице глянул на Куромаку. Тот смотрел куда-то за него, и, обернувшись, Каса понял, на что. Недалеко от колокольни глухо стучали деревянные таблички, покачиваясь на весёлом ветру. Они переглянулись и двинулись к ним. Слева стенда с деревяшками, на которых высечены пожелания, сгруппировалась небольшая кучка людей, в которой каждый показывал другому свой омомори. А с правой стороны от него за прилавком сидел старик.       ДОН!..       — Прошу прощения, — позвал старика Куромаку. — Вы продаёте красные эма?       — Конечно, внучок, — прохрипел старик и достал из-под прилавка красную лакированную дощечку.       — И белую! Пожалуйста... — воодушевлённо сказал Каса. Ему вручили белую деревяшку. – Спасибо! Ой, человек, а писать...       — Маркеры бесплатные, ребята, берите, — продавец подвинул к ним стакан с маркерами, Каса с Куромаку взяли по одному и вежливо поклонились.       И чтобы не подраться по причине «кто оплатит», как только назвали цену, Куромаку поставил на прилавок одну купюру.       — Ах ты! Я заплатить хотел! — возмутился Каса, открывая маркер.       — Я ведь предложил, — пожал плечами он. — Вон там скамейка, Кас. Сядем?       — Да, ты иди. Мне пять секунд дай, ботинки расшнуровались.       Куромаку кивнул и, дойдя до скамьи, очистил её от снега. Каса и правда не соврал. Прошло буквально пять секунд — и он на месте.       — Я тут, — улыбнулся Каса и сел рядом с охотником. — Так. Надо сейчас с этими иероглифами не оплашать...       Куромаку оставил на щеке демона короткий «чмок», хихикнул и начал что-то писать на дощечке.       — А оценка за это будет? Чёрт, а если мне деревяшки не хватит... — спрашивал Каса с совершенно серьёзным лицом.       Куромаку кинул быстрый взгляд на него исподлобья и хмыкнул. Каса молчал, насупившись, но маркер в руке скрепел по лакированной поверхности, вычерчивая чуть размашистые иероглифы. У Куромаку же почерк был более мелким, почти каллиграфическим.       ДОН!..       — Я закончил, — объявил Куромаку с тихим спокойствием на лице.       — Я... — протянул Каса и легко улыбнулся. — Я тоже всё.       — Классно. Меняемся?       — Стой! Закрой глаз. Пожалуйста.       — Чего?       — Ну просто закрой!       — Как скажешь, — Куромаку послушно закрыл глаз. Было слышно копошение рук демона, как тут что-то тонкое обвило на его шею.       — Открывай и смотри...       Куромаку открыл глаз и взглянул вниз. На свою шею, на которой качалось серое омомори.       — Ох, Каса... — искренне тронулся Куромаку, разглядывая в руке талисман с узором в виде бабочек и цветков лотоса. Посередине были выведены иероглифы «Долголетие». — Ботинки, значит...       — Ты... — начал Каса. Куромаку сразу же посмотрел на него: голос демона неожиданно дрогнул, а нижняя губа поджалась. Его когти сжимали белую дощечку и царапали край. — Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты — охотник. Я частенько шучу, но... Куромаку. Мне правда тревожно. Но я знаю, что ты это дело не оставишь. Это одна из причин, по которой я в любви к тебе, — он издал тихий, но болезненный смешок. — Так что, пожалуй, именно «долголетие» и будет самым важным... и нужным для охотника. Для тебя.       Каса склонил голову, так что лица на миг не было видно. Зато отчётливо, словно гром в тишине, был слышен горький и острый «хнык». Куромаку приоткрыл рот, руки сами собой потянулись к демону для утешения, как их бережно, словно они сделаны из чего-то хрупкого, взяли. Демон поднял своё лицо и подвинулся к нему ближе, заглядывая глубоко в Куромаку.       Дон...       — Поэтому, Куромаку. Живи. Чтобы ни случилось. Со мной или с кем бы ты ни было. Живи и будь счастлив. Всегда.       Одинокая слеза скатилась по горячей щеке. Руки охотника, шероховатые и грубоватые, всегда казались Касе мягче и нежнее всего. Он оставил на каждой по благодарному поцелую и прислонил их к своему лбу. И почти сразу же ощутил на своей макушке тепло. Губы Куромаку опустились на его волосы, так что он мог почувствовать очки и ощутить его дыхание.       — Будь свободен, Каса. Не позволяй другим посягаться на твой выбор и твою жизнь, — дрожащим шёпотом пожелал ему Куромаку.       Ещё полминуты, казавшейся вечностью, которой всё равно бы не хватило, они теплились в объятиях друг друга и обменялись эма. Но пока что решили не читать, что пожелали друг другу.       — Я хочу эма прочитать перед тем, как повесить её на кадомацу. Человек, не против?       — Не против, Кас. Сам предложить хотел, — Куромаку встал со скамьи, протянув руку. — Погуляем до последнего удара?       — Да.       Крепко держа дощечки с пожеланиями и руки друг друга в замочке, гуляли они до сто восьмого удара колокола, прозвучавшего ровно в полночь, когда календари обновили свой счёт.       Когда стрелки часов пробили час ночи, Каса разглядывал красную табличку, данную своим человеком. Пальцы гладили выверенные иероглифы, а особенно его внимания удостоилась сияющая серебром бабочка, оставшаяся на красном дереве белым чудом.       — Буду, — обещал Каса, оставив на табличке поцелуй. Повешена она была на кадомацу, стоящий у их входа в дом, рядом с белым веером. — Человек, ты спать или покушаем чего?       — Давай фильм посмотрим, — разглядывая большие иероглифы предложил Куромаку. — Кушать точно можно?       — Конечно! Даёшь ночной жор! — рассмеялся он и, перед тем как войти в дом, долго и чувственно целовал Куромаку.       Охотник устроил свою белую дощечку рядом с красным веером, проведя пальцами по двум красным иероглифам, написанным кровью полудемона крови.       — Я тоже обещаю, что буду.       Дверь квартиры за ним захлопнулась.

***

      Глубокой ночью мимо двери, увенчанной самодельным кадомацу, проходила молодая пара. Девушка громко смеялась рядом с молодым человеком. Неожиданно она его одёрнула и указала на аккуратно сделанное украшение.       — Смотри, дорогой, смотри! — улыбнулась она. — Разве это не дверь наших соседей? Ну, тех чудны́х мужчин.       — И правда, — мужчина почесал голову. — Сделано неплохо, по-мастерски.       — Ой, гляди-ка, эма! — она наклонилась к двум дощечкам, но внезапно её одёрнули.       — Стой-стой! — шикнул на неё мужчина. — Ты же не собираешься воровать?..       — Воровать? Пф! — фыркнула она. — Нужно мне это! Я просто почитать хочу, что здесь написано.       — Только тихо...       — Так... На красной табличке написано... кхм, читаю: «Как бы ни была сложна жизнь, какие бы люди или демоны не встретились на твоём пути, всегда помни: твоя свобода — самое ценное и важное, что есть в твоей жизни. Я буду поддерживать её всеми доступными мне способами. Будь свободен. Делай свой выбор... Создавай свою жизнь». Надо... же...       Мужчина нагнулся и произнёс то, что было выведено на белоснежной доске:       — «Как бы перенесённая боль не давила, знай: жизнь ценна, ведь она одна. И как бы ни было тяжело, рядом всегда будут те, кто подарит тебе счастье, любовь и заботу. Рядом всегда буду я. Будь счастлив. Живи. Я тебе в этом помогу. Поддержу твою жизнь».       Прошло около минуты, но никто из них не вымолвил ни слова. Девушка встала и снова поклонилась. Как будто бы перед ней стоял кто-то, кому она говорила «спасибо».       — С Новым годом, — поклонился мужчина.