Бесстыдство

Right now, I'm shameless,

Screaming my lungs out for ya.

Not afraid to face it,

I need you more than I want to.

Show me you're shameless,

Write it on my neck, why don't ya?

And I won't erase it,

I need you more than I want to.

© Shameless — Camila Cabello

Свежий воздух задувает за шиворот, но тело все еще так разгорячено после выступления, что Джисону это даже нравится. Хенджин свершает попытку пригласить их выпить, но Хан лишь машет головой, хватает Минхо за запястье и тащит в машину, которая уже ждет. Минхо расслабленно прижимается лбом к стеклу, прикрыв глаза, по его лицу скользят смазанные блики от фонарей, и Джисон ловит себя на мысли, что тоже хочет проскользнуть по его лицу языком от самого подбородка до виска, поцеловав по пути кончик идеального носа и закрытые веки. Идея со всех сторон привлекательна, кроме факта наличия в машине водителя и охранника на переднем сидении. Хан закусывает губу и отворачивается, разглядывая мелькающие вывески за окном. Такое довольно часто происходит с ним после выступлений — адреналин и восторг перемешиваются с серотонином от ощущения собственной крутости, и этот коктейль колким возбуждением растекается по венам. Он читает в микрофон свои строчки, посылающие хейтеров, зажигательно танцует, дурачится с Хенджином, сжимает в руках очередную награду, подтверждающую, что они снова поимели индустрию. После этого все кричит внутри и жадно требует — запустить руки Лино в волосы и сжать, притянуть к себе, укусить, затем сотню раз поцеловать место укуса, потереться и прижаться, забраться руками под одежду и услышать жаркий стон. Он словно чешется изнутри от тактильной жажды, поэтому вслепую находит ладонь Минхо своей. Минхо послушно переплетает их пальцы, и Джисон чувствует слабый разряд, пробегающий от руки к груди, от чего не может сдержаться и начинает поглаживать костяшки, а затем перемещает переплетенные ладони на колено парня. Минхо открывает глаза и скашивает взгляд на него, натурально походя на любопытного кота. Джисон прижимает указательный палец свободной руки к губам, хитро улыбаясь, и скользит их соединенными ладонями к внутренней стороне бедра Минхо. Тот сжимает ноги и хмурится, всем своим видом спрашивая «Что ты творишь?». Джисон хмыкает, собирая волю в кулак до конца поездки, снова отвернувшись к окну, но руку Минхо не отпускает, хоть тот и убирает их ладони со своей ноги. Минхо тянется к выключателю, стоит двери закрыться за ними, но Хан опережает, зажав его между собой и стеной. Минхо чувствует щекой слегка шершавую поверхность обоев, пока со спины к нему прижимается Джисон, носом водя за ухом и громко дыша. — Ты даже куртку не дашь мне снять, животное озабоченное? — Минхо хотелось бы, чтобы это прозвучало хоть чуточку строго, но из-за будоражащей щекотки в районе шеи он может только мурчаще хихикнуть. Он прекрасно знаком с этой стороной Хан Джисона, желающей сожрать его после выступлений. Поначалу Джисон не был так смел в этих проявлениях, ведь тогда они были просто друзьями — поэтому все можно было списать на восторг удачных выступлений после дебюта. Джисону требовалось пообниматься, это так или иначе перепадало на всех мемберов группы, но все чаще и чаще более длительные объятия доставались именно Лино. Через какое-то время Минхо впервые почувствовал упирающийся в его бедро стояк, если они после выступлений решали отдохнуть, посмотрев аниме, и Джисон быстро засыпал, обвив его руками. Минхо предпочитал списать это на эмоциональное возбуждение и воздержание (когда им с таким графиком личную жизнь строить?), и тактично не задавал никаких вопросов. Тот факт, что у него самого начинало разливаться тепло внизу живота от этих двусмысленных ситуаций, он упрямо игнорировал, успокаивая себя, что он не извращенец, а просто живой молодой мужчина с понятной реакцией. Подумаешь, на лучшего друга — это уже мелочи, которые не считаются, если о них не говорится вслух. Сила человеческого самообмана вообще удивительная и чудесная штука, убедить себя можно буквально в чем угодно, если сильно захотеть. Поэтому, когда язык лучшего друга оказался во рту Минхо, а чужой рот жадно кусал его губы, он всю вину свалил на алкоголь после афтепати. Чего только люди не делают после пяти лонгов? Так что они все еще, конечно, друзья, и мужчины им обоим, конечно же, не нравятся. Но как объяснить себе дрожь во всем теле, когда Хан проводит будто невзначай по его обнаженным лопаткам в раздевалке, проходя мимо, или ответную реакцию члена, когда Джисон во сне утыкается ему в шею, обдавая ее горячим дыханием, хотя Минхо специально перед его приходом подрочил два раза в ванной? Он не пьян, у него не трещат яйца от воздержания, они не в какой-то экстраординарной ситуации, где организм неоднозначно реагирует на стресс. Минхо кусает губы от неизбежного понимания — он просто дурачок, запавший на лучшего друга. Но ничего не поменяется, если вести себя как обычно — вот как решил Минхо. Они так же дурачатся, лапают друг друга за задницы — и остальных тоже, могут заснуть в одной кровати, закинуть друг на друга ноги во время просмотра кино, сделать массаж после тяжелой тренировки. То, что у кого-то одного из них при этом всем судорожно сжималось сердце — это его глубоко личные проблемы, которые не должны никого касаться. Так для себя решил Минхо, и (почти) успешно справлялся с этой установкой. Касалось это его одного до момента, пока однажды, во время уже традиционного совместного просмотра телевизора, пальцы Джисона не начали гладить его колено, обнаженное в шортах. У Минхо внутри все сжалось, он трижды подумал «Черт, это неправильно» и трижды ничего с этим не сделал. Скрыл смущение за копошением в пачке чипсов, каким-то комментарием относительно событий на экране и упрямой решимостью не поворачивать голову в сторону друга. Джисон, видимо, воспринял молчание как знак согласия (и правильно сделал), стал подниматься ладонью выше, оглаживая бедро и скользя кончиками пальцев по его внутренней стороне. Минхо с горящими ушами почувствовал, как его член предательски дернулся и окреп, натянув домашние шорты. Прежде чем он успел это скрыть пачкой чипсов, Джисон накрыл его стояк ладонью и чуть сжал. Минхо в момент забыл, что такое дышать. Тут хочешь не хочешь, тактика игнорирования перестала иметь хоть какой-то смысл, так что Лино повернулся к Хану, взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Джисон, что ты делаешь? — А разве не понятно, хен? Прежде чем он успел что-то ответить, Джисон всем телом навалился сверху, прижав Минхо к дивану, жадно и быстро начал целовать, самым наглым образом распуская руки и язык. В этой жизни Ли Минхо принял достаточно много рискованных, но правильных решений, но одно из лучших — не испугаться и не оттолкнуть Джисона в тот самый вечер. Прошло несколько лет, не самых простых (вы вообще можете представить, что такое — строить скрытые гомосексуальные отношения, когда ты айдол?), но от этого не менее счастливых. Получив от Минхо взаимное признание и право действовать, Хан Джисон вообще перестал видеть границы и тормоза, а с тем, что в нем просыпается после выступлений, Лино пришлось познакомиться очень быстро. Положа руку на сердце, Минхо мог признать, что Джисон — самое любимое и похотливое создание в его жизни, и не то чтобы он жаловался. Сейчас Джисон чуть отстраняется, но ровно настолько, чтобы появилась возможность стянуть куртку с плеч. Его руки жадно шарят по телу Минхо, пальцы уже по-хозяйски забираются под край футболки, а влажные поцелуи покрывают заднюю сторону шеи, пока Минхо упирается ладонями в стену. — Эй, дай мне повернуться, — просит мягко Лино, но Хан как будто не может себя заставить оторваться от него, начав слегка покусывать сгиб между шеей и плечом, вырывая из Минхо приглушенный стон и рой мурашек по телу. — Я хочу посмотреть на тебя, — шепчет Минхо приглушенно. Джисон сдается, разворачивает его к себе лицом, трется кончиком носа об его нос, будто не пытался съесть Минхо меньше минуты назад. Лино улыбается, целуя его, в противовес нетерпеливой страсти Джисона ставя нежную ласку, облизывая его губы от одного уголка к другому, нежно переплетая языки и обвивая руками вокруг шеи. Но Хана хватает не надолго, он зарывается пальцами одной руки в волосы Минхо и сжимает, оттягивая голову назад, заставляя поднять подбородок. Он чередует укусы с мокрыми поцелуями, лижет чуть солоноватую кожу, втягивает кожу между губ, заставляя Лино сжимать пальцы на своих плечах и мять футболку. Джисон сходит с ума, когда Минхо такой — податливый, послушный, открытый и позволяющий делать с собой все что угодно, когда они наедине. Свободной рукой Хан сжимает ягодицу Лино, притягивает его к себе как можно ближе, так что чувствует их взаимное окрепшее возбуждение, и пропихивает колено между ног Минхо, прижимая его снова к стене. Минхо трется пахом об его ногу, двигая бедрами вперед назад, в лучших традициях всех своих хореографий. Иногда, когда Минхо показывает очередную разработанную хореографию и крутит бедрами, Джисону кажется, что он специально провоцирует своего парня завалить его прямо на сцене. Хенджин обычно с усмешкой хмыкает полушепотом рядом «Держи себя в руках, у тебя же на лице все написано». Минхо тянет футболку на Хане вверх, Джисон нехотя отлипает от него и поднимает руки. Теперь ничего не мешает Лино провести пальцами по татуировкам, а затем он отталкивает Джисона, отвоевывая немного пространства, чтобы опуститься на колени. Хан дышит тяжело, когда Минхо то прижимается щекой к его ширинке и трется об нее, то нажимает кончиком языка на твердый член через джинсовую ткань. Джисон опускает одну ладонь на макушку Минхо, гладит его волосы, властно одобряя послушное поведение, второй уже успешно расправляясь с пряжкой ремня, змеей выскальзывающего из шлевок джинс. Сначала он хотел отбросить ремень в сторону, но задумчиво посмотрев на него в своей руке — передумал. Он скручивает петлю, и накидывает ее на шею Минхо. Тот чуть морщится, но Хан предупреждающе гладит его по щеке, проводя подушечкой большого пальца по нижней губе и смотря сверху вниз. — Я аккуратно, обещаю. Минхо ему верит, потому что подобные игры им не впервой. В первые разы Джисон и правда немного перестарался — не в плане дискомфорта Минхо, тут все было более чем прекрасно с обеих сторон, а в том, что следы на шее потом пришлось скрывать всеми честными и нечестными путями. Наученные опытом, они уже понимали, что и как делать. Джисон наматывает ремень на кулак, притягивая голову Минхо ближе, второй рукой продолжая ласково поглаживать его губы и подбородок, заставляя смотреть на себя, пока пальцы Лино проворно расправляются с пуговицей и ширинкой и тянут вниз джинсы вместе с трусами до колен. Джисон едва ощутимо пахнет гелем для душа, которым мылся после выступления, что-то сладковато-свежее. Налитая открытая головка прямо перед носом Минхо, и он дразняще проводит по ней кончиком языка, заставляя Хана сжать зубы, но терпеливо ждать, продолжая гладить его по голове. Минхо продолжает смотреть снизу вверх Хану в глаза, самым бесстыдным образом раскрывая рот и высовывая язык. Джисон больше не в силах выдавливать из себя железную выдержку, сжимает пальцами волосы Минхо, удерживая его голову, и толкается на пол длины в послушный рот. Пухлые губы с готовностью обхватывают его ствол, язык давит и скользит, головка проходит в самое горло, которое Минхо умело и послушно расслабляет. Хан издает звуки, которые колеблются где-то в диапазоне стонущих и ноющих. От трения губы Минхо раскраснелись и припухли, и у Джисона внутри все сжимается от трепета и похоти, потому что Лино одновременно очарователен, горяч и развратен, и это все с таким мило-невинным взглядом, на дне которого плещутся черти. Джисон тянет импровизированный поводок вверх, заставляя Минхо оторваться и подняться с колен. Он скидывает петлю с шеи и отбрасывает ремень в сторону, выцеловывая линию подбородка Лино, забирается руками под футболку и избавляется от нее, гладит грудь и слегка щипает Минхо за соски. Хан выпутывает ноги из брюк, отпинывает их месте с нижним бельем. Они целуются на ходу, иногда спотыкаясь и хихикая, стремясь уже наконец-то покинуть прихожую. Первая по пути оказывается кухня, и Хан, подхватив Минхо под бедра, усаживает его на столешницу. В этой квартире нет ни одного квадратного метра, который бы они не опорочили за время совместного проживания. Джисон готов поклясться любимой карьерой, что ему никогда не надоест целоваться с Минхо. С самого первого их поцелуя (который Минхо списал на алкоголь, но на самом деле Хан весь вечер пил колу со льдом, и просто трусливо притворился пьяным, потому что ничего не мог поделать с диким желанием попробовать губы Минхо на вкус). Не отрываясь от поцелуя, Хан водит пальцами по груди и вздрагивающему животу Лино, опускается губами ниже, хватает ими сначала один сосок, затем другой, обводит языком, слегка кусает, заставляя Минхо издать еле слышный стон. Джисон стаскивает Минхо со столешницы, чтобы избавить от остатков одежды, и поворачивает к себе спиной. Обвивает руками, одной бережно, но крепко держа за шею, второй дразняще кружа по животу, рисуя кончиками пальцев узоры ниже, пока не обхватывает стоящий член у самого основания. Лино откидывает голову ему на плечо и чуть поворачивает, трется носом об щеку и шепчет. — Я так чертовски люблю тебя. Во-первых — это правда. Во-вторых — он знает, что Джисона кроет от того, когда он признается ему в чувствах во время секса. Пальцы Хана крепче сжимаются на шее и члене, Минхо чувствует, как каменный стояк упирается в него. Джисон толкает Минхо на прохладную поверхность стола и тот ложится на нее грудью, чувствуя легкие поцелуи Хана между лопаток, и жмурится, когда влажные от слюны пальцы проходятся между ягодиц. Он знает, что Джисон еле сдерживается, но все равно заботится о нем, старательно растягивая, поэтому поддается навстречу пальцам, издавая призывный стон. Джисон добавляет еще палец, начинает двигать рукой быстрее, свободной рукой лаская член Минхо по всей длине кроме головки, чтобы он не кончил раньше времени. Когда Джисон делает первый толчок, Минхо громко и протяжно стонет. Хан обхватывает его одной рукой поперек груди, а второй рукой закрывает рот. Он двигается плавно, но без остановки, пока не оказывается полностью внутри. Он чувствует, как мокрый язык водит по внутренней стороне его ладони, Минхо стонет с закрытым ртом, и слюна уже испачкала ему подбородок. Джисон начинает двигаться, набирая темп и амплитуду, с каждым толчком тело Минхо все податливее, ведь он уже привык за несколько лет (справедливости ради, Джисон тоже привык, потому что они меняются позициями постоянно, и упущением было бы не сказать, что Хан Джисон не меньше сотни раз извивался под Минхо как сучка). Джисон убирает ладонь и заменяет ее двумя пальцами во рту Лино, который сосет их, ласкает языком и чуть прикусывает, мешая всхлипы со стонами. Шлепки, тяжелое дыхание, стоны, влажно-чавкающие звуки, скрип ножек стола — Хан как музыкант, имеющий определенную слабость к звукам, мечтает записать это на диктофон, и прослушивать каждый раз, когда они с Минхо по каким-то причинам не могут быть вместе. Джисон нажимает ладонью на поясницу Минхо, заставляя его прогнуться с хваленой гибкостью танцора, и вбивается с жадным обожанием, царапая спину и изливаясь прямо внутрь. Он не позволяет Минхо встать со стола, когда семя начинает стекать по внутренней стороне бедра, водит языком по следам от ногтей на спине, чувствуя солоноватый вкус вспотевшей кожи, обхватывает член Лино и уверенно ласкает его, надавливая большим пальцем на сочащуюся смазкой головку, пока горячая струя не пачкает ему ладонь. Они сползают прямо на кухонный пол, тяжело дышащие и раскрасневшиеся. Джисон приваливается спиной к стене, а Минхо ложится на пол, положив голову ему на колени. Хан не задумываясь зарывается пальцами чистой руки ему в волосы, а второй водит узоры по груди. — Ты что, рисуешь на мне моей же спермой? — насмешливо интересуется Минхо, но руку от себя не отталкивает. — Могу и своей, — предлагает Джисон, и тянется к бедрам Минхо, но тот со смехом его отталкивает. — Фу, ты такой бесстыдник, Хан Джисон, — закатывает глаза Лино, но спустя пару мгновений тишины добавляет, — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — отзывается Джисон, наклоняясь к его лицу, и проводит языком от одного уголка губ к другому, а затем по щеке и к виску.