Темноволосый парень

‎«Полгода я мучился бессонницей, мучился бессонницей», — отзывалось в моей голове, стоя на станции метро, ощущая на себе промокшую, казавшуюся до каждой нити, тёпло-коричневого цвета толстовку, что пропускала через себя потоки прохладного воздуха приближающихся вагонов, заставляя тело вздрогнуть от такого на несколько секунд. Мои русые волосы раздувало в сторону, и я уже стоял перед вагоном. Делая невольный шаг в него, ощущая острую боль в ноге из-за недавнего вывиха стопы, но, честно, мне было не до этого, когда твоя жизнь крутится вокруг саморазрушения, это кажется мелочью, пищинкой, что попала в глаз и мозолит его, пока ты не промоешь его, дабы этот дискомфорт отступил. ‎Садясь на свободное место и подняв глаза, я заметил, что все места были пустыми, кроме одного, по левую сторону на других сиденьях сидел молодой темноволосый парень, он читал какую-то книгу, даже не кинув на меня, недавно вошедшего в этот вагон, я не стал заострять на нём внимание, а лишь уселся подальше от него. Да и вообще кто катается в такое-то время, конечно, какой идиот, кроме нас, двух, похоже, в час ночи в среду будут кататься по метро, дабы отойти от своих же мыслей в больной башке, заливая их новой порцией дофамина, что всегда с собой и за которую ты можешь сесть в любой момент на хороший такой срок, но кто будет сейчас, то в повидавший всякое железная коробка заходить, проверяя тебя на незаконные штучки, никому до этого, естественно, дела нет, только если ты сам, тупой, не спалишься с нехилой дозой при себе. Повезло, что в этом вагоне нет камер, ведь я его слишком хорошо знал, часто тут катался до своего жилища, стоя среди большого количества людей, рассматривая, изучая его и также пассажиров, что судьба дозволила им ехать со мной, отбросом. Не знаю, как сюда меня завела жизнь снова, да и был бы у меня другой путь? Когда свернул не туда, когда меня потянуло на всё это, хотя я всю жизнь только и слышал. ‎ ‎— «Вот молодец, Илюша, выпустишься отличником, поступишь в медицинский институт и станешь медиком, как всё мы», — послышался в моих ушах мягкий голосок матери, что всю жизнь меня только ласкала и учила нежности, наставляя меня на путь ангелочка. ‎Я никогда не был хулиганом, яркой личностью, тем самым, что выделяется как-то из толпы. Нет. Я всегда был тихоней, отличником, что никогда не шёл против никого, послушным и дисциплинированным. Я всегда приносил только высокие оценки, наилучшие результаты, был лучшим из лучших, но, жертвуя своим аттестатом, учёбой, я и так за девятнадцать лет не обрёл друзей, счастья, любви, да, что уж говорить, я и здоровье давно проебал, начав злоупотреблять наркотиками, что мне впихнули на одной из вечеринок, куда меня пригласили одноклассники ради приличия, а потом предложили это. ‎Я отказывался, говорил, что не хочу портить себе жизнь, но мой другой голос, бархатный, шептал мне на ушко, что если я сделаю, как они просят, то я обрету друзей, тем самым с кем могу свободно смеяться, мною заинтересуются как личностью, а не просто «зубрилой с первой парты», что ещё сыночка-корзиночка, ведь я знал, что я не такой, хоть и был в глазах другим таким. ‎— Давайте сюда, — прозвучал мой голос уверенно, протягивая руку за сладостью или гадостью. В первый раз мне помогли с этим делом. Сначала я ничего не почувствовал, вскоре затуманенный разум и обмякшие конечности дали свой эффект. Впервые я ощутил эйфорию, я почувствовал себя... спокойно, ничего меня больше не тревожило, мысли, что въедались в мой разум, съедая каждый кусочек меня, разбирая меня по частям, тот голос, что шептал мне, подстрекал меня на всё, решил будто уйти отдохнуть, будто устал принимать за меня решения, в чем-то убеждать, находить правильные пути, устал, решил на время отступить, оставляя меня со своей кашей один на один, а я был и не против пойти на произвол судьбы. ‎С этого дня и вправду всё пошло на произвол судьбы. Я стал чаще употреблять эту сладость, абстрагируясь от внешнего мира. На учёбы я забил конкретно. С аттестатом, конечно, я красным выучился, ЕГЭ сдал, но никуда не поступил, мне уже было это не надо. Я нашёл своё «счастье», так зачем мне всё остальное? Зачем мне это? Разве я не «счастлив»? ‎ ‎Вздохнув от своих мыслей, я взглянул на окно, осматривая свою внешность, будто впервые видя настолько ужасно выглядевшего человека. Русые волосы были растрёпаны, будто их никогда не и расчёсывали, не первой свежести, как бы сказала моя мама. Синяки под глазами, будто я работаю с утра до ночи, а не зависаю где-то допоздна, сбивая свой режим нахер. Мои карие глаза, в которых раньше горел огонёк, что поддерживали постоянно, накармливая ожиданиями, потух в один миг. Теперь они не напоминали тот самый кофе с утра, первые приторные глотки, а теперь они будто стали безвкусными, жвачкой, что использовали много раз, той самой догорающей сигаретой, бычком, что выкидывают куда попадёт. Губы трескались от холода, были покусаны до железного привкуса во рту, что заставлял наслаждаться им. ‎Увидев себя со стороны, я бы подумал бомжара какой-то или нарколога, потерявшего смысл жизни. ‎Я усмехнулся своим же сравнениям, отворачивая голову от отражения, слушая приятный голосок женщины, что диктовала следующую станцию. ‎ ‎— “Следующая станция «Охотный ряд». Если вы заметили странные предметы или подозрительных личностей, пожалуйста, немедленно обратитесь к машинисту.” ‎ ‎Враг ближе, чем они думают, говоря такое. Я устроился удобнее, кладя рюкзак на соседнее сиденье, начиная снова свое самокопание, но мои руки уверенно потянулись к рюкзаку, открывая его, но я помедлил. Я же обещал уже себе, что не притронусь к нему, больше такого не будет, что ведь когда-то мне это обернётся чем-то. Руки начали непроизвольно трястись, убираясь от рюкзака прочь, и тут неожиданно послышался бархатный голос слева от меня. ‎ ‎—Аварийный выход на высоте триста тысяч фунтов... — я поднял на него свои глаза, а он, не оборачиваясь, продолжил — Иллюзия безопасности. ‎Его глаза встретились с моими, тот самый парень улыбался, зачитывая похоже отрывок диалога из книги, его лицо выглядело серьёзным, брови были слегка нахмуренными, а его тёмные волосы закрывали слегка его карие глаза, непроизвольно падая на лицо. На нём была одета бежевого оттенка рубашка с коротким рукавом, откуда виднелись синяки по всей руке, от чего меня слегка передёрнуло, галстук, что давал более офицальный вид этому приятелю. Только чуть детальнее осмотрев пассажира, казалось, что мы, как две абсолютно разные параллельные вселенные, что случайно встретились в этом захломившем вагоне. ‎ ‎— Бойцовский клуб. — ответил я неуверенно и тихо, зная, откуда эти строчки, ведь в моей голове они были постоянно. Путник меня оглядел с ног до головы, одобрительно кивая. ‎ ‎— Люблю этот фильм, да и саму книгу. Постоянно оттуда вспоминаю обрывки фраз. — ответил темноволосый, поправляя свою шевелюру, его взгляд снова устремился в книгу, но не на меня, а я смотрел на него, нагло прожигающий его полностью. ‎ ‎Я невольно кивая, снова обратил свой взгляд на болотного цвета рюкзак, расстёгивая его замок. На мой взор сразу же упал шприц с содержимым, он прямо ровно лежал на дне сумки. Как он выпал из внутреннего кармана? Наверное, из-за тряски по железной дороге. Я смотрел на него как собака на сладкую кость, но из-за команды «нельзя» не мог притронуться к нему, пока по моему собачьему хлебалу стекала слюна, а сердце бешено билось, дожидаясь этого зелёного света. ‎— Что мешает? — раздался внезапно голос парня, что теперь с интересом смотрел на меня, отрываясь от рассказа. ‎ ‎  — Что прости? — промолвил я, поднимая свои карие глаза на его карие глаза, не понимая, о чём он. ‎   — Забыться, потеряться в тумане, как ёжик. — намекал он, кидая взгляд на рюкзак, будто зная, что там. Он встал со своего места и сел рядом со мной, нас разделял только мой рюкзак, что стоял между нами. Его крепкая рука властно, будто это его собственность, потянулась к его внутренностям, доставая тот самый шприц. Я испугался, что кто-нибудь увидит его, ведь мы сейчас стояли на станции «Парк Культуры» и кто-то из органов порядка мог бы её заметить в такой-то руке и подойти с допросом, а мне этих проблем уж точно достаточно по горло. Схватившись за его руку, промолвил с некой злостью. ‎ ‎— Ты нормальный? Нам же щас в обезьянник заберут с этим! Опусти руку! — с силой, опустив его руку, он лишь улыбался, глядя на меня с высока, его лицо было холодным, лишь удовлетворение по нему расплывалось, пока я с животным страхом смотрел на него, боясь, что нас здесь скрутят за секунду. Поезд двинулся с ужасным скрипом и грохотом по железным путям. Я невольно сморщился от этого звука, пока мой путник все так же смотрел на меня, не реагируя никак на звук. — Отдай её! Ненормальный что ли? ‎ ‎—А ты? — отчеканил он, пока я из его руки забрал то, что по праву принадлежит мне, но потом я оказался в оцепенении, ведь в какой-то степени он же прав. А я сам нормальный? — Ходишь, шкедишься из угла в угол, так что тебе мешает сделать то, что ты и так делаешь из-за дня в день? ‎ ‎Я смотрел на него, не понимая, что он несёт в целом, но его голос был ровный, будто он знал, что говорит, и был уверен в своих словах, не сомневаясь в сказанном. Я лишь цокнул, не желая продолжать водить дальше разговор с этим парнем. ‎Рукав оказался чуть выше локтя, сняв с шприца предварительную защиту от случайных повреждений при уколах острой иглой, я представил её ближе к изгибу локтя, где обычно берут кровь из вены для более точных анализов и выведения болезней, но теперь это место стало для введения наркотических веществ и способом окунуться в иной мир, в котором я был счастлив. Только хотел ввести острый наконечник под кожу, как из-за резкого торможения вещь отлетела на пол, который был грязный из-за множества людей, что были сегодня здесь, ехали по своим делам, наплевав на то, что они лишний раз прошлись по луже, по слякоти от влажности, оставив тут теперь свой след до первого мытья полов. ‎Я огорчено вздохнул, потирая свое лицо рукой из-за большой потери, что стоила мне дорого, да и в целом сегодняшнего дня, что был и без этого ужасен. Да, я бы мог взять сейчас её и ввести, наплевав на нормы санитарии, но почему сейчас я брезговал её брать, будто дотронувшись до неё, я мигом стану неопрятным, словно мусором, а эти частички песка и земли будут плавать у меня по всему телу, а именно в сосудах, засирая их. ‎Молодой, что сидел рядом, резко встал из-за своего места, вальяжно подходя к моей вещичке, он присел, ловко взял её в руку, развернувшись, он встал рядом со мной, не садясь. Тронувшись, он рассматривал то меня, то содержимое в ёмкости, раздумывая о чем-то. Я лишь с терпением на него смотрел, на его невозмутимое лицо, ожидая какого-то вердикта, как в суде, где решается твоя дальнейшая судьба от людей свыше. ‎—Людям всегда легче бегать от проблем, чем с ними бороться. Много лет уже так, только почему-то в наше время это стало более распространено и обширно говорится. Раньше их просто откладывали в дальний ящик, ведь были проблемы и похуже, например, девяностые, ужасная жизнь тогда была. Родители пахали на работах с утра до ночи, дабы прокормить своё дитя, а о своих проблемах они забывали, чаще их вспоминали за столом, за выпивкой, что так любят жадно глотать взрослые, тогда уж шли и слёзы, и ласковые речи, что всё наладится, но времена шли, а люди так и заглушают свою боль чем попало. — Я слушал его философский монолог, что он сейчас вёл, явно для меня, рассказывая про то, что люди любят не решать что-то, а убегать. — Например, сексом. Да, есть такие, кто во время такого занятия расслабляет, отдыхает от хаоса вокруг, погружаясь из одних бушующих чувств в другие, жаркие, что так и горят, отдаваясь всему этому процессу, искренне наслаждаясь им. ‎Он перевёл взгляд на меня, изучая меня, пока я с недоумением смотрел на него. К чему он всё это рассказывал, зачем мне эта излишняя информация, когда у меня и так много своих мыслей в прогнившей головешке. ‎—Не думал чем-то другим заглушить свою боль, а не только этим? — рассуждая, его взгляд никуда не делся, теперь не я, как раньше, прожигал его своими глазами, а он, крутя в пальцах ту самую зловещую надежду, в моей голове промелькнула мысль, как бы он случайно ей не укололся. ‎—Мне и с наркотой заебись, — выпалил я, смотря всё с тем же недоумением, пытаясь разобраться, чего он хочет. Молодой человек сел рядом со мной на корточки, дабы быть на одном уровне, будто мы на равне. ‎—Дай руку. — всё внутри сжалось от неизвестности, сердце стало бешено биться. Зачем ему моя рука для чего? Доверия у меня к нему не было, и оно не прибавилось ни на сколько за этот промежуток диалога, поэтому я опешил, пряча руку. ‎ ‎—Зачем? — промолвил я, смотря прямо ему в глаза, как на своего злейшего врага, или как собака на хозяина, что причиняет ему боль каждый раз, когда ты снова доверяешься ему. ‎ ‎—Не бойся, как загнанный в угол котёнок. Я ничего тебе не сделаю, кроме того, что ты снова окунёшься в иной мир — глаза его не спадали с меня, говоря дать ему руку. Я нехотя протянул её к нему проговорив. ‎ ‎—Звучит как угроза. — резко в место, где я обычно вводил дозу, резко вошла игла, а крепкие руки держали меня. Я тут же подорвался, пытаясь вырваться, но поздно, этот человек ввел меня мою же сладость,что стала гадостью, только вместо обычного ожидания своего спокойствия я впал в гнев, страх, чем обычно питаются демоны и бесы от людей. ‎ ‎—Ты что, блядь, сделал? Ты нахуя ввёл меня наркоту!? — кричал я, хватаясь за руку и вскакивая со своего места, отходя на пару шагов, будто притапливая необратимый процесс, что тот уже запустил. — Ты думаешь, что делаешь!? Я тебя просил об этом, ты сын проститутки! ‎ ‎Злость так лилась из меня, сочилась, как хорошо прожаренное мясо, что довели до нужного состояния, как и меня этот темноволосый парень. Он стоял, смотря на меня как на обезьяну в клетке и наслаждаясь проделанным, но только не я,как обычно это бывает, ноги мои становились ватными и чуть не упав, облокотился об стенку вагона, пытаясь устоять. Голова стала постепенно затуманиваться, переставая здраво мыслить о чем-либо. ‎ ‎— Ты же сам хотел несколько минут назад окунуться в эти ощущения. Почему ты им не рад, почему же ты сейчас отказываешься от своих же желаний? — заявил кареглазый, подходя ко мне ближе с каждым шагом, а я пятился от него в сторону, пытаясь избежать контакта куда дальше. ‎ ‎—Я тебе не просил об этом!Может я по-другому хотел избежать проблем и не прибегать больше к этому способу!— Путник резко остановился, глядя на меня, я уже только не видел его из-за расплывающиеся картины из-за воздействия веществ, но я чувствовал, как он улыбнулся. Его определённо удовлетворяла данная сложившееся обстановка. Он подошёл ко мне ближе, я уже сполз вниз на пол, пытаясь от него все ещё бежать, но силы покидали меня, а тревожность постепенно отходила на второй план. Я чувствовал, что моё худощавое тельце подняли,неся куда-то, как его рука ложилась на меня, на мои русые волосы,будь я трезвым,то сразу вписал ему без тормозов,но мне было уже всё равно, я был в своем мире где мне спокойно, хоть и на короткий промежуток. ‎‎Голова трещала сильнее некуда, я разлепил свои карие глаза, свет тут же ударил меня, приводя в чувства, но свет был не от солнца, ведь оно не грело, это была лампа, что была включена. Глаза стали постепенно привыкать, и я окончательно смог разлепить их и оценить обстановку вокруг себя, хоть я и мало что мыслил, но понял, что не у себя дома, а в чужой квартире, что выглядела как бабушкин дом. Я спал в чьей-то комнате на мягкой кровати, сзади меня оказался ковер, что висел на стене, на нём было много красивых узоров, что ложились в единую картинку, будучи маленьким, я находил интересным водить по ним пальцем, ища вообразимый выход, справа от меня был балкон, откуда несло запахом сигарет, значит, кто-то недавно курил, судя по всему. Сам балкон выглядел захламленно, оттуда виднелись всякие коробки, полотенца, что лежали хаотично, и пачка сигарет, разглядеть её фирму я не смог из-за того, что в глаза всё ещё плыло, а мысли путались в один клубок, что сейчас сложно распутать в таком состоянии. Слева от меня был шкаф, где, похоже, лежала одежда владельца, шкаф был в коричневых оттенках и потёртостей, видимо, от долгого времени, что он тут стоит, интересно, сколько ему лет, если он уже изнашивается, даже просто вот так стоя. Впереди себя я видел стену, на которой висели фотографии, похоже, сделанные в детстве. Мне стало интересно, кто на них изображён. ‎Начиная маленький телодвижений, мое тело заныло от них, я и забыл, что обычно после наркотиков такой побочный эффект, ну у всего есть своя цена и за неё нужно платить. Облокачиваясь на свои локти, я сел, чувствуя, как и они разболелись, отчего невольно и приглушённо простонал, своеобразно крича о боли. Только я попытался встать, как ноги тоже мне не слушались, будто были инородными в моем организме. Опираясь на шкаф, что был рядом со мной, я дошёл до фотографий, рассматривая их. ‎На одной из них был запечатлён ребёнок, что улыбался чему-то и радовался, был он среди какого-то сада, по фотографии было видно, что в этот день солнце светило ярче всего, согревая всех без исключения, но малыш прикрыл свои тёмные глазки, как бы защищаясь от солнечного света, но всё равно наслаждаясь им и греясь. ‎Мне эта фотография напомнило мое детство. Когда я был у бабушки в деревне, она готовила вкусные блинчики с малиновым вареньем, а чтобы всё это приготовить, то вставала рано утром, когда солнце только-только просыпалось, и выпускала свои лучики, а потом мы с ней, сидя в беседке, разговаривали, наслаждаясь моментом, завтраком и тёплыми душевными разговорами. Моя бабуля всегда любила поболтать, всегда была тепла со мной, души во мне не чаяла, как я слышал от взрослых, а я в ней. ‎На моем лице на секунду замерла улыбка от нахлынувших воспоминаний, но также и спала, вспомнив, что уже как раньше не будет, сейчас она в больнице в тяжёлом состоянии, врачи пытаются что-то делать, но я им не верю, ведь делали они бы что-то, то она бы сейчас ходила, а не была прикована до конца своих лет на той койке. Я иногда звоню ей и постоянно обещаю навестить, но я не хочу показываться ей таким, какой я сейчас, грязным, неопрятным и побитым жизнью парнишей, что подсел на свои зависимости, оборвав чуть ли не со всеми связи, так что услышать мой голос — это единственное, что ей могу ей показать, хотя она даже не заслуживает слышать его от своего бездарного внука, у которого нет будущего. ‎Я отвернулся от фотографии из-за своих нахлынувших воспоминаний, моё внимание привлекла бумажка на столе, что лежала слишком вызывающе. Доковыляв до белого стола, подушечками пальцев я подхватил кусок бумаги, осматривая его. На одной стороне была надпись, написанная от руки и ручкой. ‎«Александр Ермолаев. Психолог.+7********» ‎ ‎Прочитав её, я только понял, что, похоже, кто в этом доме живет, явно имеет беды с головой, раз уж ходит к психологу, а ещё меня ненормальным назвали. Хотя... Он их лечит, в отличие от меня, что постоянно бегает от них. Только я положил визитку обратно на стол, как дверь в комнату распахнулась, повернувшись, я опять увидел того самого парня с метро. Да, блять, он теперь везде будет? Он стоял, смотря на меня, будто изучая мой внешний вид и какой я сейчас, будто сканер. На его лице стояло лишь безразличие, что смутило меня на долю секунды. ‎ ‎— И зачем ты меня притащил в свою халупу? — проговорил я, смотря в ответ на того. Между нами повисла тяжёлая тишина, лишь вдалеке там на улице слышались отголоски машин, чьих-то разговоров, что перекликались с нашим. Тишина стала давить на меня изнутри, готовясь к чему-то, хоть я и не знал к чему, будто на меня сейчас нападут, а у него пистолет, что выстрелил в мою черепушку, проходя насквозь, заливая белые шторы позади меня алыми пятнами, а последнее, что я успею сказать это или сделать, вздох и упасть на прохладный пол, что успеет пропитаться моей теплотой, пока я постепенно становлюсь холодным и лишь куском мяса в этой квартире. ‎ ‎— Было лучше тебя там оставлять? Жизнью и так побитого парня? — Я вырвался из своих ужасных мыслей, взглянув на него снова, его лицо всё также не отражало ничего, он нарочно так делает, чтобы я не смог считать его, как он меня в данную минуту. ‎Я не знал, что ответить. С одной стороны, можно было и оставить, зачем ему лишние проблемы, если и так головных полно, а с другой — не по-людски что ль, но я бы предпочёл, чтобы меня не забирали куда попало, особенно такие, как он, что накачал меня наркотой против моей воли. ‎ ‎— Ты накачал меня наркотой, что мне ещё от тебя ожидать? Вдруг ты что-то со мной ещё сделал, пока я был не в состоянии, — повысил я тон, сжимая пальцы в кулаки, готовым треснуть ему в красивое еблище, уничтожив его. ‎ ‎— Ты сам хотел ей накачаться, так почему ты меня обвиняешь в этом? В том, что я помог тебе сделать это, то, что сделал за тебя? — его голос оставался предельно спокойным, он упёрся об дверь, что невольно качнулась к стене. Я, кусая щёку изнутри из-за чувств, что ко мне приходят, промямлил. ‎ ‎— Может, я не хотел уже, откуда тебе знать, а тебя я не просил этого делать. Ты сам решил помочь в несуществующей проблеме. — Мой голос стал заметнее тише, а свой взгляд я отвел от него, не желая глядеть на него, слащавого. ‎ ‎— В этом есть доля твоей правды, не спорю. — Тишина повисла, но я заметил краем глаза, что он двинулся ко мне, медленно, походя, аккуратно, не торопясь никуда. — Меня Саша зовут, для друзей Саня. ‎ ‎Он протянул мне свою руку. К чему эти милости, зачем это приписка «для друзей», будто мы уже друзья какие-то и забыли, что было до этого. Я не хотел ему жать руку, поэтому фыркнул, сложив свои руки на груди, сказав. ‎ ‎— Илья. — Саша опустил руку, поняв, что я её жать не хочу, и просто встал рядом, не произнося больше ни слова, ни каких-либо вопросов, ожидая от меня первых ход и куда я пойду, будто мы сейчас на шахматной доске. — И чего ты замолк? Ты был более общительным в метро. ‎ ‎— Ждал от тебя первых слов, Илья, — произнёс он, нарочито выпалив мое имя, дабы задеть меня или пробудить во мне какие-либо чувства. ‎ ‎— Что ты хочешь? — он сразу посмотрел на меня, хотя он и до этого смотрел, но теперь с интересом, ждал этих слов от меня. На его лице заиграла мимолётная улыбка. ‎ ‎— Я могу тебе помочь найти другой способ выплескивать свои негативные эмоции в другое русло, а не наркоманить. — Теперь мой взгляд устремился на него, я смотрел ему в глаза, пытаясь понять, что вообще происходит, зачем ему помогать? Для чего? Он что ль психолог, чтобы мне помогать. ‎А мою голову будто ударили, но не физически, а морально. Ту бумажку или визитку, что я читал, это его дело. Так он и вправду психолог и помогает людям. Александр Ермолаев. ‎Отразилась у меня в голове его Имя и Фамилия. ‎ ‎— Ты Александр Ермолаев? — спросил я, чтобы убедиться в своих словах и догадке. Он кивнул, не удивившись, откуда я знаю его фамилию, видимо догадался, что я прочитал ту бумажку, что была на столе, и его это ни капельки не смутило. — Так и какой же ты способ хочешь мне предложить? ‎ ‎Саша подставил руку ко рту, задумавшись над этим вопросом, даже перестал ходить туда-сюда, что делал во время нашего диалога. ‎ ‎— Ляг на кровать, — молвил он. Я лишь покосившись на него помедлил, а вдруг он также причинит мне неприятности, что тогда в метро, вдруг опять чем-то накачает. Я стоял, не желая этого делать. — Ладно, попробуем по-другому. ‎ ‎Не успев что-то спросить, как меня силой повалили на кровать, а на моих бёдрах сидел Ермолаев, держа мои руки выше головы. Я тут же начал брыкаться, пытаясь снова вырваться, ведь мне уже это начало не нравится, а темноволосый лишь одной рукой стал удерживать мои две, пока другой рукой снимал со своих джинс кожаный ремень. Минута, как мои руки оказались привязаны к кровати и были заблокированы к каким-либо действиям. ‎ ‎— Ты че делаешь, больной, блять, на голову! Развяжи мне руки! — не успел я продолжить свой монолог, как почувствовал другие губы на своих, как его пальцы впились в мои волосы, притягивая меня ближе. Его язык властовал в моем рту, пытаясь переплетаться с моим в попытках танцах. Я бил ногами, пытаясь свалить его с моих бедёр, но ничего не выходило, он как всадник сидел на мне не шевелясь, а лишь целуя меня в мои пухлые, покусанные губы. ‎Отлипнув от меня, как от сладости, я, глотая жадно воздух, снова стал кричать, говоря, чтобы он меня выпустил, но он игнорировал это, подливая в эту авантюру ещё масло, специально переспрашивая“кто-кто он? Гандон? Ой, прости, не услышал, как ты меня ласково называешь„ ‎На мне это работало, я ещё больше злился и выливал на него всю грязь. Его холодные руки заползли мне под худи, где мое тело было горячим, он трогал меня, специально обжигая холодом, играя со мной. Я лишь прошипел на такие действия, но они не казались мне чем-то отвратительным, но и удовольствия я не получал. ‎Вскоре полностью задрав мое худи, он своим горячим языком притронулся к моим соскам, жадно облизывая их и слегка покусывая. От такого я громко выдохнул, и мой рот теперь закрылся, теперь я за ним просто наблюдал, пока его взгляд был на мне, смотря за мной. От такого вида мои щёки залились красноватым румянцем, и от одного представления, что сейчас делает этот парень на мне, да и с такой привлекательной внешностью, хоть он и уродом. ‎Второй сосок он тоже не оставил без внимания и прильнул к нему с такими же нежностями. Я, не желая больше лицезреть это, отвел взгляд в сторону,  и пытался игнорировать все действия в сторону меня, но резкий удар по рёбрам пробудил меня и окунул в болючие чувства. С моих уст сразу полились болезненные стоны, а темноволосый лишь улыбнулся, ударив меня во второй раз, после чего я заговорил. ‎ ‎— Ты нахуя меня бьёшь, блять! Мне больно! — прорычал я, смотря в его карие глаза, в которых, кстати, горел огонёк, в отличие от моих, в которых лишь пустота. ‎ ‎— Бдсм. Не слышал о таком? — его голос был бархатным с нотками нежностями теперь, а не как несколько минут назад, холодный, безразличный. Внутри всё похолодело от этого предложения. Ну уж нет, на такое я не соглашался, чтобы меня мучали ради своей выгоды, но Саша, читая мои мысли, ответил мне: — Да не бойся, попробуй всю боль перевести в удовольствие, принимая её и прося ещё больше. ‎ ‎Рука ладони снова ударила по рёбрам, а я застонал от боли. По моим покрасневшим щекам полились капельки слёз, а на губах чувствовался солёный привкус, а потом и тепло от соседних. Ермолаев, видимо, так заглаживает свою вину за принесённую боль, вскоре на месте удара были покрасневшие пятна, что жгли, доставляя небольшой дискомфорт. ‎Несколько минут спустя с меня стянули джинсы, что теперь валялись в углу этой комнатки, пока мои бедра гладили крепкие руки напротив, я непроизвольно сжимал их, пытаясь куда-то деть, но вскоре к ним прикоснулись губы, начиная расцеловывать, а сам парень сполз пониже, находясь между ними. Его влажные поцелуи оставались на внутренней стороне бёдер, а потом с мимолётными укусами, что оставляли свои отпечатки. Отчего я непроизвольно сжимал бёдра, придавливая голову Саши, но он на это реагировал остро и грубо, ударяя меня по ляжкам с громким звуком, и я сразу их размыкал, стоная от боли, выгибаясь в спине, пытаясь её хоть как-то компенсировать. ‎Ермолаев чередовал то нежность, то грубость, пытаясь их балансировать между собой, чтобы ничего не перевешивало между собой. Видимо он боялся мне сделать слишком больно и быть крайне жестоким со мной, либо это просто затишье перед бурей. ‎ ‎Пока он снова целовал в губы, то я не заметил, что он параллельно развязал мне руки, что были крепко скреплены ремнём. Одним резким движением он ещё перевернул меня и разорвал наш поцелуй. Я почувствовал, что вся тяжесть в руках ушла и теперь они свободны. В голове сразу стали летать мысли, что надо бежать без оглядки, пока есть возможность, пока я на свободе и меня снова не привязали к этой злоебучий кровати, но я лежал, уже не желая никуда уходить, но мой разум кричал, что надо уносить ноги. Я боролся сам с собой, снова погрузившись в себя. ‎ ‎Резкий удар ремнём по спине привёл меня в реальность, я заорал во всю глотку, кашляя, но он не остановился, так он ударил ещё раза три. Теперь на моей спине красовались красные, точно передающие рисунок кожного аксессуара. По моим щекам снова полились слёзы от боли, а в голове только одна мысль: «бежать». ‎ ‎— Борись с этими мыслями, преврати их в другое русло, не думай о них, — шептал мне на ухо приятный голосок Саши, пока боль в спине отдавалась и жгла мне, напоминая о себе и какие синяки будут у меня на ней в будущем красоваться, а я скрывать, мало же их на руках. ‎Саша резкими движениями заткнул мне рот своими двумя пальцами, прошептав: ‎ ‎— Соси, сука, — я не осмелился спорить, а лишь покорно выполнил его просьбу, обмазывая его пальцы своей слюной на протяжении нескольких минут, пока он целовал мою шею, оставляя на ней параллельно засосы и укусы, что также будет проблематично скрыть, хотя, с другой стороны, кому не насрать. ‎Он вынул из моего рта два своих пальца, и я спокойно вздохнул, но не успел я передохнуть, как те самые пальцы вошли в меня. Я никогда не занимался сексом, лишь просматривал порно, дроча на них и представляя себя на их месте, тех, кто был сверху, но никогда не представлял себя снизу, типа, я же парень, в смысле, меня будет кто-то... Даже думать о таком не хотелось. Я болезненно простонал, сжимая под собой одеяло и мямля. ‎ ‎— Больно, Саш... — простонал я его имя, но он проигнорировал, продолжая растягивать меня, игнорируя все мои слезы с жалобами, а наперек, продолжая меня лупить то по спине, то по ягодицам, как в детстве за проступок, но только я ни в чем перед ним не провинился. ‎Растягивал он меня долго, вскоре боль прошла, сменившись на удовольствие, что меня отталкивало от самого себя, но с чувствами я ничего поделать не мог. Ермолаев меня снова перевернул и просто несколько секунд будто наслаждался моим видом. ‎С заплаканными глазами, волосами, что лежали хаотично, щеками, что были покрыты румянцем, тельцем, что было во всех его ударах ремнём и рукой, укусами его зубов. Я видел на его лице улыбку удовольствия, он явно наслаждался этим, мучая меня, но я бы соврал, говоря, что сам этим не наслаждаюсь. Привязав меня снова к кровати, я почувствовал плоть, что вошла в меня на одну треть. Слезы на глазах не заставили себя ждать, но тут я почувствовал руку Саши, что вытирал мне их с личико большим пальцем, а потом снова затянул в свою игру поцелуем, но он был нежнее, чем все прошлые разы, даже успокаивающим, я бы сказал. Пока мы обменивались друг другом своей слюной, то он начал медленный темп, не торопясь, боясь меня спугнуть или причинить ещё более сильную боль, как кукле, что и так настрадалась, но когда темноволосый перешёл на быстрый темп, то удары вернулись на место, но я больше не чувствовал от них, лишь удовольствие от их жгучести, то, как они ныли на теле, заявляя о себе, что они тут как бы страдают, а я, наоборот, наслаждался ими. Я впервые почувствовал себя живым с этими будущими синяками, с этим парнем, что вдалбливал в меня, как в последнюю шлюху на этом мире, но я и не был против, ведь уже вошёл в этот азарт. ‎Как только мы оба были на пределе, я умолял Ермолаева прикоснуться ко мне, помочь или ударить лишний разочек, чтобы я насладился, но он напрочь отказался, специально мучая меня, пока я выгибался в спине от эмоций, стонал и скулил. Мы кончили вместе, я излился себе на толстовку, испачкав её, будь я в трезвом уме, то уже расстроился и рассердился, ведь это была моя единственная нормальная одежда. ‎Я пытался надышаться, в глазах темнело от таких эмоций, я чувствовал рядом с собой другое издыханое тело, что также пыталось наглотаться воздуха. Я повернулся, чтобы кое-что сказать Саше, но его там не оказалось, повернув голову в другую сторону, его тоже там не оказалось. Я оглядев комнату понял, что я в ней один, а в голове лишь единственная фраза, что почему-то крутилось у меня:«Встреча с тобой стала моим самым ужасным кошмаром» ‎