Siècle.

Единственным источником света в кабинете служили короткие, но частые вспышки молнии за окном. Прямая спина, высоко поднятый подбородок и холодный взгляд — то, от чего сейчас не осталось ровным счётом ничего. Сидя на краю дивана, Нёвилетт наклонился вперёд, одной рукой словно обнимая себя. Пальцы второй руки были плотно прижаты к губам, при том подпирая подбородок. Его тело было близко к тому, чтобы его начала бить дрожь. Наверное, он давно должен извиниться перед жителями всего Фонтейна за такую скверную погоду. После очередной встречи в Крепости Меропид, начавшейся делами, а закончившейся одним из самых уютных вечеров за долгую жизнь юдекса, непонятное чувство вновь переполняло организм, но приятным его назвать можно с трудом. Хотя, может, эти растерянность и непонимание и стали плодами — или неудачным дополнением — того самого «неясного» и медленно прожигали дыру в, казалось бы, неуязвимой груди?  Да, должно быть, так оно и было.  Ведь… Разве можно желание улыбаться ему считать непритяным? А этот внезапный порыв касаться его руки чуть дольше при рукопожатии? А желание отложить все дела, лишь бы попробовать чашечку ещё одного его любимого чая?  А вот что насчёт отсутствия всякого желания оказываться наедине с собой, когда волна осознания накрывает с головой и не оставляет кислорода? Пожалуй, это была единственная волна, на которой он не мог держаться на плаву.  Сотни лет среди людей, что прошли в изучении чувств этих удивительных существ, никак не подготовили его к подобному. В совокупности его ощущения совершенно точно имели определение. Одно единственное слово, которое произнести было страшно даже в самых смелых мыслях. И это то, что пугало его ещё больше. Влюблённость. Но разве мог он, существо, которое даже человеком-то и не является, испытывать подобное? К человеку. К простому смертному.  … Что с ним не так?  В памяти всплыли глаза, наполненные большим и всепоглощающим… ничем. Глаза подростка, защитившего, возможно, десятки других детей, но так и послушно следующего за жандармами туда, куда не проникает свет Солнца. И ливень, сила которого с того дня ещё не повторялась.  Нёвилетт был рад, что сумел спустя годы подружиться с таким интересным человеком. Но вот спустя ещё несколько лет радость заменилась… этим.  Изящные пальцы нервно зарылись в белые длинные пряди, а в голове снова пронёсся этот смешок, который каждый раз заставлял на долю секунды — так, что даже сам юдекс этого не замечал — замереть. Нечастые задушевные разговоры, открывающие собеседнику самые потаённые ящички души. Простые шутки и нередкий сарказм из уст брюнета. Воспоминание о секундном сиянии его глаз, когда Мелюзины неожиданно преподнесли ему какой-то подарок, и эта улыбка.  Сотни лет. И ни одного подобного человека. Человека, который совершенно внезапно стал… особенным для Нёвилетта.  Человека, который в это самое мгновение точно так же сидит за своим рабочим столом, зарывшись в волосы пальцами и опустив голову.