do everything right

Бледные костлявые пальцы почти дрожат над тонкой бумагой, выводят ручкой слова, которые Майк не контролирует, не фильтрует – они льются откуда-то изнутри, отдаваясь резкой болью в грудной клетке.  В душной комнате шумит кондиционер и одна повторяющаяся песня The Cure в радио. Печатная машинка одиноко покрывается пылью на рабочем столе, забытая, ненужная – такая же, каким чувствует себя Майк. Его отчаянные попытки забыться, погрузиться в писательство невероятных историй о девушке-героине, спасшей мир ценой собственной жизни, каждый раз заканчиваются тихим плачем и неровным дыханием, подрагивающими плечами и судорожными движениями холодных рук, старающихся смахнуть позорные слезы. Пускай в его комнату давно никто не входит без стука, Майк продолжает стыдиться собственных эмоций и самого себя. Целиком и полностью. Пару месяцев назад он действительно писал сказочные истории об Эл, мысли лились из него безудержным потоком, Майк сутками не покидал свою темную безжизненную комнату, желая воспроизвести образ невероятной девочки, чтобы память о ней существовала не только внутри Майка, но и в чем-то материальном.  Теперь же изнутри что-то неприятно скребет душу и давит на черепную коробку. Мама бы наверняка строгим голосом сказала, что это совесть. Но Майк и без нее это знает. Он знает, что должен вспоминать лишь свою погибшую девушку, пусть они и расставались не раз, а в последний даже толком не сошлись. Как-то не успели все обсудить, не смогли найти слов, но оставались рядом, бесконечно разговаривали. Целоваться же они перестали еще в четырнадцать, как и мечтать о счастливом будущем только для них двоих.  Он любил ее, правда любил. Но не так, как того хотела Эл, не так, как парень должен любить свою девушку. Майк никогда не говорил ей слов любви, потому что не хотел врать. Лжи в его жизни и без того было навалом. Майк знает, что тосковать должен больше всего по исчезнувшей не только из его жизни, нет, – отовсюду – Эл, но с щемящим сердцем осознает, что больше всего тоскует по совсем другому человеку. Теперь даже связать два слова во что-то стоящее тяжело. Раз за разом мочить клавиатуру печатной машинки горькими слезами позорно. Еще позорнее слышать неприятный голос в голове, который намекает на что-то, что Майк знает сам. И это невыносимо грызет изнутри. Каждое чертово предложение, абзац, страница, посвященные его супергероине превращаются в одно единственное слово; в имя, которое разом перечеркивает любую правду и попытку убедить себя в обратном, – «Уилл». Уилл… Еще один судорожный вдох, и Майк вновь склоняется над бумагой, которую не так жаль намочить, как дорогую машинку, подаренную отцом. Он действительно не понимает, что им движет, и почему так тяжело держать маленькую ручку в дрожащих пальцах. Но останавливаться сейчас сродни концу света. Все те секреты, которые он так долго хранил в самом укромном месте между легкими и сердцем; те слова, которые он никогда бы не смог произнести вслух; та правда, которая лежала на нем тяжким грузом, затягивала на шее крепкую петлю и словно шептала «заткни рот, это неправильно», – все теперь непроизвольно вырисовывается небрежным почерком на мокром листе. И написанное им в никуда письмо заканчивается кривым «Прости меня. С любовью, Майк». Поток мыслей наконец прекращается, и наступает звенящая тишина. Однако в комнате по-прежнему тихо играет радио, которое он никогда не выключает, словно боится споткнуться о собственные мысли и потерять связь с реальностью. Покрасневшие глаза вглядываются в грязную проделанную работу, пространство перед Майком плывет, и он едва может разобрать свои же слова. Единственное, что бросается в глаза, – бесконечное количество одного и того же имени в каждой строчке.  Уилл, Уилл, Уилл… Это действительно больно. Больно настолько, что порой хочется вырвать собственное сердце из груди и перекрутить через мамину мясорубку, чтобы этот дурацкий орган помучился не от мнимой боли, а от более приближенной к действительности. Может, хоть так Майк сможет на короткое время забыть его. Страшная правда, которая тянулась за ним с двенадцати лет, не имевшая четкой формы и словесных объяснений, лишь отдающаяся колкой болью внутри, теперь бушующими волнами накатывает каждый день, каждый час, каждую секунду. Майк понятия не имеет, где сейчас Уилл, с кем, да и не хочет. От Дастина, Лукаса и Макс он мельком слышал, что тот уехал учиться в крупный город, кажется, даже в другой штат. Он также слышал, как ребята не со зла шутили о «новой жизни и больших перспективах» Уилла, а также о… «удачно подвернувшейся судьбе». Майк правда не хочет знать, что они имели в виду. Или кого. Кто бы мог подумать, что всплывший всего на секунду в голове образ Уилла и незнакомого парня рядом окажется гораздо страшнее, чем все то паранормальное дерьмо, через которое Майку довелось пройти. Поэтому он упорно продолжает раз за разом пропускать мимо ушей любые упоминания Уилла, натягивать на лицо маску безразличия, а если кто-то из друзей задает ему прямой вопрос о бывшем лучшем друге, то Майк мгновенно меняет тему.  Они больше не общаются. Нет, не было никакой крупной ссоры, никаких разногласий и истерик, они ведь больше не дети. Майку стыдно в этом признаваться даже себе, но теперь он бы многое отдал, лишь бы Уилл снова был рядом, смотрел на него большими блестящими глазами, обижался на недостаток внимания, на игнорирование, на отсутствие звонков и писем. Майк бы выдержал любое грубое слово, любой сдавленный крик и даже толчок в грудь. Но этого всего больше нет и никогда не будет. Просто в один день им внезапно стало не о чем разговаривать. Оба это знали, но Майк не думал, что кто-либо осмелится озвучить настолько горькую правду. Если бы время действительно залечило его гниющие раны и дало Майку силы вернуть прежнего себя, он бы из кожи вон вылез, но вернул бы себе своего Уилла. Не может это быть реальностью – Майку и Уиллу не о чем говорить. Если бы у Майка только было так желаемое им время, он бы все исправил. Но Уилл непреднамеренно разрушил все одной брошенной в шутку фразой: «Эл ушла и забрала с собой наши темы для разговоров, Майк».  Тогда Майк не понял, что имел в виду друг под этой странной фразой, а через время с болезненным уколом осознал. Это оказалось вовсе не глупой шуткой, а страшной реальностью, с которой Майк не готов был столкнуться после и без того огромного количества эмоциональных потрясений. Уилл… он ведь был прав. Им было действительно не о чем говорить, но дело не в войне с Векной и Истязателем, как поначалу считал Майк. Дело в нем самом.  Каждую ночь, глядя в бездушный белый потолок, он рылся в собственных воспоминаниях, силясь вспомнить последний счастливый момент с Уиллом, когда они делили одно пространство на двоих, одни мысли на двоих, безудержный юный смех, веселье, просто были друг у друга. Без разговоров о конце света и девушке Майка. Ничего.  После возвращения Эл в восемьдесят четвертом – ничего. Любая попытка вернуться мыслями в прошлое приводила к тотальному проигрышу, ведь в голове Майка отчего-то намертво поселились все обвинительные вещи, которые Уилл выплескивал с порцией гнева и щемящей грусти.   «Вы разрушаете нашу партию!», «Что насчет нас?», «Ты звонил мне всего два раза», «Мы были с тобой лучшими друзьями». А затем, словно Майку мало сжигающей боли, подсознание следом подкидывало воспоминание из восемьдесят пятого, когда Уилл сидел справа от него, смотрел огромными доверчивыми глазами и лицом ловил солнечные лучи из окна фургона: «Знаешь, мы могли бы всю оставшуюся жизнь играть в ДнД в твоем подвале». Как он мог так жестоко все разрушить? Теперь в подвале не появляется даже сам Майк, только Холли со своей собственной партией. Каждый сантиметр этого места напоминает о том, что давно пора забыть, отпустить, избавиться, но оказывается непосильной задачей. Майк с силой сжимает ручку в руке, отчего следом слышится легкий хруст: черные капли стремительно заполняют белый исписанный лист и руки. Черт. Он сжимает губы в полоску, смаргивает слезы и навязчивые мысли, а затем поднимается с кровати и устало бредет в ванную комнату. Под тонкой струей холодной воды Майк сначала тщательно вымывает чернила с пальцев, а затем долго полощет лицо.  Жалкий.  Майк невольно вздрагивает, когда это слово эхом проносится в его голове. Голос, принадлежащий не ему. Я знаю, что ты хранишь в душе, Майкл Уилер. Ты так и не сумел разобраться в себе. Подвел всех. Был сердцем партии, а теперь жалкое отстающее звено. Взрослый ребенок, застрявший в детстве, который не сумел справиться с навалившейся тяжестью.  Сжимая челюсти от раздражения, Майк резко стряхивает голову и громко вслух произносит: – Катись к черту. Удивительно, но голос действительно перестает давить на голову, и Майк выдыхает. Этот голос стал появляться в его сознании все чаще и чаще, словно из ниоткуда, шептать вещи, которые Майк сам прекрасно знает, о которых бесконечно думал бессонными ночами. Вовсе нет нужды снова напоминать ему обо всем этом дерьме. Майк понятия не имеет, что это за противный голос, и почему он так явно поселился в его голове, но злится почти до слез. Самое унизительное в данной ситуации то, что если голос добивается внутренней неразберихи Майка и его вечной рефлексии, то это и впрямь работает. Каждую минуту своей жизни Майк только и делает, что жалеет. И не о том, что сделал, а о том, чего не успел. Не решился, испугался, запутался. Голос действительно был прав. Майк жалок. Он наконец поднимает глаза к зеркалу. Оттуда в ответ на него смотрит словно совсем чужой человек. Унылый, пустой. Майк скользит взглядом по собственному лицу, изучая его тусклые черты будто впервые, когда внезапно застывает и напрягается всем телом. 

“Show me how you do that trick,

The one that makes me scream", she said;

Почему… Почему здесь громко играет та же песня, что и в радио в его комнате? Ванная находится пусть и на одном этаже, но явно достаточно далеко, чтобы не пропускать шум из других комнат. Да и радио у него всегда играло тихо, так, чтобы родители не бесились из-за одной и той же музыки на повторе. Это странно.  Майк быстро оглядывается в поисках другого радио или, может быть, проигрывателя с пластинкой, но не находит ничего подобного. Зато натыкается на… действительно пугающую вещь. Окно. Окно в их ванной комнате на втором этаже. Майк спит, или у него, напротив, начались галлюцинации из-за недосыпа? Он хмурит брови и осторожно подходит к странному отверстию в стене над ванной, из которого дует легкий ветер. По логике, если кто-то действительно ни с того ни с сего прорубил дыру в стене, то через нее должен видеться их гараж и длинный забор, но этого нет.  Майк покрывается холодным потом и он не верит тому, что видит. Его глаза недоуменно блуждают по кроваво-красному пейзажу, который он, даже если бы очень захотел, не смог нарисовать в голове. Все пространство похоже на бесконечную пустыню с неровной поверхностью и торчащими из земли шипами, кронами деревьев или чего-то подобного, Майк не в силах разобрать. Все вокруг окутано густым красным туманом, небо окрашено в темно-красный цвет, а в воздухе застыли странные темные обломки. «Вот дерьмо», – думает Майк, когда чувствует, что кровь стынет в жилах, а ноги оказываются не в состоянии сдвинуться с места. Его словно насильно пригвоздили к кафельной плитке в ванной. Это жуткое место, напоминающее настоящий Ад, вызывает внутри ураган из леденящего ужаса, тревоги и паники. Майк с трудом избавляется от оцепенения и начинает ошарашено пятиться назад, желая поскорее забыть эту чудовищную картину и проснуться от кошмара. Но он не успевает сделать даже шаг, когда вдруг натыкается взглядом на яркий источник света, пробивающийся сквозь красный туман. Тело Майка покрывается мурашками, когда он снова приближается к окну и видит странный разрыв в пространстве, напоминающий… портал. Все становится еще страннее. Он не к месту вспоминает одну из детских партий в ДнД, когда Дастин и Лукас откровенно наглели и наделяли своих персонажей слишком крутыми способностями и орудиями, в то время как Майк успевал только возмущенно шипеть и жаловаться Мастеру Подземелий, что «эти уроды перебивают меня по урону, так нечестно!». Уилл тогда в ответ мягко посмеялся и предложил создать портал, который можно видеть насквозь и через который можно проходить, чтобы наносить неожиданные атаки. Майк никогда не мыслил в таком ключе, поэтому распахнул глаза, одаривая лучшего друга самым благодарным взглядом, и действительно выдумал собственный портал, с гордостью назвав его «Врата Паладина». Майк отмахивается от неприятной ностальгии и разглядывает смытые очертания трещины, замечая внутри какое-то движение. В его вымышленных Вратах было возможно мгновенно перемещаться между мирами, поэтому он задумывается, куда может привести этот портал? Теперь Майк не спешит разворачиваться и бежать изо всех ног, его охватывает странное предчувствие, вынуждая глупо стоять у окна и пялиться на дыру в небе. Он не понимает, что происходит, не знает, реальность это или дурацкий ночной кошмар, но его тело действует по инерции, и через секунду он уже шустро перелезает через большую оконную раму. Когда он оказывается на неровной бордовой земле, похожей на смесь глины и мокрой почвы, в лицо сразу ударяет холодная пыль и грязные воздушные частицы. Майк жмурится и поднимает руку, прикрывая лицо, а затем начинает осторожно ступать по рельефной влажной земле. Каждый шаг дается с неимоверным трудом, неестественно едкий воздух давит со всех сторон, и Майк останавливается посреди кровавой местности.  Он вновь переводит взгляд на портал и шокированно распахивает глаза. Какого… черта? Теперь в этой яркой пространственной дыре Майк отчетливо видит Лукаса, Робин, Джойс и Уилла, которые безостановочно что-то кричат с высоко поднятыми головами. Он не успевает задаться вопросом, что в конце концов происходит, когда прослеживает траекторию их взглядов. Его сердце мгновенно пропускает несколько глухих ударов, потому что он собственными глазами видит самого себя, но там, в портале, застывшего в метре над землей в неестественной позе. Что все это значит? Запоздало Майк замечает, что фоном продолжает крутиться одна и та же мелодия на повторе, которая изрядно надоедает, становясь все громче и громче. А спустя еще пару мгновений до его ушей доносятся истошные крики из пространственного разрыва, которые твердят одно: «Проснись, Майк! Приди в себя! Очнись, ну же!». Что-то в их пронзительных воплях и перекошенных лицах бросает Майка в дрожь.  Он нервно сглатывает возникший в горле ком, совершенно теряясь в происходящем, и начинает бегать глазами по порталу. Взгляд сразу же цепляется за перепуганное лицо Уилла, который дрожит, кажется, каждой частичкой тела, цепляется руками за Джойс и плачет, плачет, плачет. Майк выпускает воздух из сухих губ и не может перестать смотреть с замершим сердцем. Когда из горла Уилла вырывается разбитое «Пожалуйста», которое Майк не слышит, а скорее читает по чужим дрожащим губам, внутри у него что-то будто спускает крючок, и он молниеносно срывается с места, передвигая ногами так быстро, как может. Он не думает о том, глупо ли это, рискованно или безрассудно, ему плевать. Он просто должен вернуться к Уиллу, если тот этого хочет. Увидеть, посмотреть в его пронизывающие глаза, крепко прижать к себе, – всё, что крутится в мыслях и заставляет не свалиться в грязную землю. 

Show me how you do it,

And I promise you, I promise that;

I'll run away with you,

I'll run away with you

В крови подскакивает адреналин, тело, не привыкшее к подобным физическим нагрузкам, грозится упасть от истощения, но Майк игнорирует все болезненные ощущения, сосредотачиваясь лишь на одном – выбраться. По мере приближения к порталу музыка становится оглушительнее, крики отчаяннее, а красный туман тяжелее. Последнее, что он чувствует, – острое жжение в теле и нехватка кислорода. Майк резко распахивает глаза и судорожно вдыхает воздух, содрогаясь всем телом. Он чувствует странное покалывание изнутри, каждый сантиметр болезненно сдавливает. Майк не понимает, где находится, что происходит, не осознает реальность, но слышит гул беспокойных голосов вокруг себя, ощущает дрожащие, но крепкие руки, которые прижимают его к нервно вздымающейся груди. Майк не различает лиц: яркий свет то ли фонарей, то ли солнца ослепляет глаза, но в нос ударяет до боли и мурашек знакомый запах. – Уилл… – все, на что хватает сил, а дальше кромешная тьма.

***

Через плотно закрытые веки Майк чувствует неприятное покалывание и хочет зажмуриться, хотя куда еще сильнее? Голова отвратительно трещит, словно кто-то прямо сейчас стучит молотком по его лбу. Он хмурится и с огромными усилиями заставляет себя распахнуть веки. В глаза тут же ударяет теплый свет ламп, и Майк вновь зажмуривается. Тело кажется воздушным и неподъемным одновременно, тяжело даже руку поднять, но вместе с этим он словно не чувствует собственное тело. Что за отстойные ощущения? Майк понимает, что, похоже, он потерял сознание, но воспоминания последних перед отключкой событий мелькают где-то на периферии сознания, не складываясь в целостную картину. Честно говоря, Майк даже не помнит, когда в последний раз в своей жизни падал в обморок. Кажется, никогда?  Он снова открывает глаза и не без усилий поднимает руку, которая, по ощущениям, весит не меньше пяти килограмм, и трет мокрые глаза. Если он проливал слёзы, пока валялся без сознания, то ситуация становится ещё унизительнее.  Майк с трудом умудряется не впасть в бессознательное состояние снова и слегка поднимается, опираясь на локти. Что это за место? В голове у него всё равно совершенно пусто, а рядом никого, кто мог бы ввести в курс дела, поэтому Майк решает осмотреться кругом и найти разгадку самостоятельно.  Он логично заключает, что лежит на желтом диване, но мягкая подушка, с которой он поднял тяжелую голову, и тонкое покрывало в ногах вводят в лёгкий ступор. О нём что, действительно кто-то так позаботился? Рядом с диваном стоит синий стул и деревянный журнальный столик, а в углу комнаты какое-то крупное оборудование с панелями и элементами управления. Место кажется Майку подозрительно знакомым, но он никак не может сложить дважды два, поэтому переводит взгляд на огромное панорамное окно, уходящее в клетчатый пол. За стеклом ни черта не разглядишь, так что Майк справедливо приходит к выводу, что, пожалуй, сейчас глубокая ночь. Прежде чем он успевает продолжить осмотр смутно знакомого помещения, из-за угла выбегает человек. Майк прищуривается, не до конца привыкший к освещению, когда этот некто вдруг издает пугающий вскрик и бросается вперед. Майк не успевает даже вдохнуть, когда следом слышит безудержный поток слов. – О Боже! О мой Бог, Майк! Майк, ты живой! Не могу поверить! Ну да, он Майк. И умирать вроде как не планировал, пускай и не помнит ничего после пробуждения.  Когда человек внезапно оказывается прямо перед его лицом и начинает активно трясти за плечи, Майк удивленно узнает в нем… Робин? – Господи, Майк, какое облегчение, ты в норме? Что-то болит? Хочешь воды? – пусть Майк пару минут назад хотел увидеть хотя бы одного человека, который объяснил бы ему, что происходит, сейчас звонкий голос Робин его раздражает. – Робин… у меня сейчас голова взорвется, – он отодвигается назад и пытается стряхнуть с себя ловкие руки Робин. Та понимает недвусмысленный намек и резко поднимается. – Черт, да, извини, я просто немного в шоке. Ты, типа, лежал в отрубе больше суток! Охренеть, сейчас, не двигайся, я позову ребят…. Охренеть! Реально очнулся, – Робин стремительно покидает комнату, и ее торопливый темп голоса затихает. Майк снова остается один. Он моргает несколько раз и пытается дать название неприятному чувству внутри. Почему присутствие Робин отдалось таким странным уколом в груди? Майк начинает вспоминать, что все-таки было до обморока, и видит перед глазами образ размытых лиц, себя на земле, крики, сменяющиеся облегченными выдохами, слезы, объятия и тьму. Он тяжело сглатывает ком в горле, и его накрывает волна осознания. Он… кажется, он бежал из Изнанки? Если то ужасающее место действительно являлось ею. Затем в мыслях неожиданно проносятся давние воспоминания о Макс, которая переносила на бумагу увиденный собственными глазами кошмар от Векны. Выходит, что в этот раз Майк так же бежал из его сознания? Вернее, из того дерьмового кровавого ада. А что насчет предшествующих событий? Разве они не одолели Векну и Истязателя Разума? Разве Эл не осталась в Изнанке, когда та окончательно разрушилась? А все то, что было после: постепенное возвращение к нормальной размеренной жизни без паранормальщины, реконструкция всего города, выпуск из школы? Майку внезапно становится нечем дышать, страх медленно крадется из живота в горло, он уже не понимает ничего. Что, черт возьми, происходит? Как Векна мог добраться до него, если они совершенно точно убили его? Майк видел это собственными глазами.  Затем он переносится мыслями во… вчерашний, если верить словам Робин, день, и его словно ударяет током. Что здесь, в Хоукинсе, делают Уилл и Джойс? Разве они не переехали годом ранее в другой штат? А Лукас и Робин разве не в Индианаполисе? И почему их лица подозрительно напоминали их прошлых, из восемьдесят седьмого, когда они только разрабатывали план последней вылазки?  Майку страшно. Пугающая правда вертится где-то на языке, давит на мозг, но он не успевает до конца сформулировать мысль, когда видит перед собой… Элевен. Глаза Майка мгновенно расширяются до невозможного, он пытается подняться, но голова отвратительно кружится, поэтому он вновь валится на спину с глухим стоном.  – Не вставай, Майк, – спокойный голос Эл мягко раздается у него над ухом, и Майк фокусирует взгляд на лице, которое, как он полагал, больше никогда не увидит. Эл живая. Живая настолько, насколько это вообще возможно. Она двигает синий стул к дивану, опускается на него и смотрит на Майка таким взглядом, каким смотрела всегда – понимающим.  Майк, игнорируя головную боль, садится и пододвигается ближе к краю дивана. Голос хрипит, когда он тщетно пытается задать мучающий его вопрос: – Эл… Как ты… – но нужных слов не находится, поэтому Майк просто подается вперед и рвано заключает ее в объятия. Эл тут же опускает руки на его спину, крепко сжимает в ответ, и от такого родного ощущения Майк почти чувствует подступающие слезы. Но он быстро смаргивает их и слегка отстраняется, чтобы заглянуть в лицо Эл и убедиться в ее реальности. – Ты как? Ты в порядке? – Я думаю, это должна спрашивать я, – она слегка улыбается, и Майк улавливает недоумение в ее глазах. – У тебя все хорошо, Майк? Как себя чувствуешь? Майк хмурится и трясет головой, чтобы подобрать нужные слова: – Я в норме, но я ничего не понимаю… что произошло, я… я был… я был… – В разуме Генри, – Эл заканчивает за него. – Да, но… Сколько я был там? Имею в виду, в трансе. Эл хмурится, словно виня себя в случившемся, но Майк сейчас не в силах поддержать ее и убедить в обратном, поскольку у самого в голове дико вращается карусель страшных мыслей.  – Мы с Хоппером вернулись с вылазки, когда нам сообщили, что Генри завладел тобой. Дастин, Нэнси, Стив и Джонатан на тот момент уже были в Изнанке, и с ними с трудом вышло связаться... Робин и Лукас сказали, что нужна твоя любимая песня, поэтому мы включили радио на максимальную громкость, но ты никак не хотел просыпаться. – И это заняло…? – Несколько часов. Майк громко сглатывает и бегает глазами по чужому лицу, стараясь найти там нужные ему ответы. Он правда понятия не имеет, как ей объяснить, что произошло, потому что сам окончательно запутался. Несколько часов… Несколько часов? Эл замечает растерянное выражение Майка и с беспокойством склоняет голову. – В чем дело, Майк? Ты весь бледный. Ее крепкие руки сжимают напряженные плечи Майка, и он мысленно благодарит ее, поскольку чувствует, что еще одна секунда – и он вновь потеряет рассудок. – Я… я расскажу вам всем позже. Мне нужно собраться с мыслями. Переварить все в голове, – наконец, с трудом прочищая горло, произносит Майк. В ответ на это Эл поджимает губы и уверенно кивает. – Конечно, Майк, тебе сейчас следует отдохнуть. Но… у тебя точно все в порядке? Майк не знает, как сказать Эл, что он сейчас совершенно точно не в порядке. Что он хочет рыдать и кричать; что осознание масштабов происходящего начинает медленно накатывать волнами; что вся его жизнь оказалась обыкновенной иллюзией; что те жалкие «несколько часов» транса для него превратились в чертовы два года; что он снова оказался в ноябре восемьдесят седьмого, хотя двумя днями ранее помечал в календаре октябрь восемьдесят девятого. Выходит, он действительно не проживал ту мерзкую жизнь, которую ему показал Генри? Майк должен чувствовать подобие облегчения, но сейчас вместо него в сердце тяжелый осадок. Существовать, дышать, ходить по земле, жить два года с абсолютной уверенностью в реальности всего вокруг, чтобы потом… в один день вылезти в появившееся из ниоткуда окно в ванной, шагнуть в портал и вернуться в прошлое? Вернее, не так. Вернуться в настоящее? Майк тихо переводит дыхание. Получается, все события, которые он пережил в ноябре восемьдесят седьмого и далее – иллюзия? Дурацкая шутка от Генри? Это значит, что Эл не умирала, Макс не просыпалась, Холли не пропадала, а Уилл…. Майк на секунду прикрывает глаза.  Уилл не отдалялся. Уилл не покидал его. Уилл не уезжал в другой штат. Уилл не вступал в новую партию. Уилл не игнорировал отчаянные попытки Майка дозвониться до него глубокой ночью. Уилл не встречал свою «судьбу» там, вдали от Хоукинса, потому что помнил, как в детском саду они поклялись на пластилиновых колечках всегда быть друг у друга. И неважно, что Майк первым нарушил детское обещание. В голове вихрь рассеянных мыслей, Майк должен столько всего сказать Уиллу, но сейчас перед ним беспокоящаяся Эл, которая тоже должна кое-что услышать. Если поначалу он планировал сперва сопоставить все части ужасающей головоломки в своей голове, а потом уже делиться ею со всеми, то сейчас понимает, что не может просто так отпустить Эл. – Прости меня, – его негромкий голос разрезает длительную тишину. Эл непонимающе хмурит брови. – Майк, за что ты извиняешься? – Я просто… – он не хочет плакать при ней, потому что твердо пообещал себе в двенадцать, что чудо-девочка никогда не должна видеть его слезы. Приходится вновь глубоко переводить дыхание и прочищать голос. – Я хочу извиниться. За все дерьмо, что я когда-либо делал по отношению к тебе. – Майк, я не… – Прошу, выслушай меня. Векна, он… он показал мне вещи, которые почти уничтожили меня. Я никогда бы не хотел переживать это снова. Ты… ты была в этом кошмаре. И я видел все своими глазами, – он заламывает брови и берет руки Эл в свои, сжимая. – Я не смог помочь тебе, даже когда все катилось к чертям, хотя всегда обещал защищать тебя, Эл. Я ничего не смог сделать, чтобы помочь тебе. Извини меня. У меня было достаточно времени подумать обо всем, что я сделал и чего не смог. Этот ублюдок знал, что я никогда не смогу простить самого себя, отпустить прошлое, и это было худшее наказание для меня, – он трясет головой, облизывая сухие от нервов губы. – Поэтому сейчас я хочу правда попросить твоего прощения, Эл. Я… я никогда не был хорошим парнем для тебя. Я знаю, что мы никогда не говорили об этом вслух… имею в виду, о нашем… негласном расставании?  Майк боязливо заглядывает во внимательные глаза Эл, словно эти слова могут ее ранить, но не видит ни намека на обиду. Только легкий кивок.  – Типа, мы, ну, просто оба почувствовали, что делаем что-то неправильно. Точнее, неправильно все сделал я. Изначально. С того дня, как… поцеловал тебя в своей школе. И затем все копилось, словно ком, и в итоге я оказался один на один с огромным шаром из дерьма. И я знаю, прекрасно знаю, что ранил тебя, Эл. Я знаю, как должен был подписывать письма, знаю, какие слова должен был произносить чаще, знаю, как должен был относиться к тебе. Но даже в этой гребанной иллюзии, когда ты сказала, что… я не смог даже… я просто… Эл слушала его бурный поток мыслей с беспокойным лицом, не перебивая, но сейчас, чувствуя, что Майк находится на грани, мягко прерывает. – Постой, Майк. Остановись. Майк тут же послушно замолкает, осознавая, что почти не дышал во время пылкой речи. Эл мягко вздыхает. – Я понимаю, почему ты чувствуешь вину, но я также понимаю, что тебе не нужно так издеваться над собой, Майк. Есть вещи, которые… не зависят от нас, – негромко, но уверенно говорит Эл. – Например, я могла научиться контролировать свои силы, использовать так, как удобно мне, и я сделала это. Потому что это зависит от меня. А что касается чувств… – она слегка улыбается, и Майк считывает в этом легкую тоску. – Это то, что мы контролировать не в силах. – Эл… – Майк, я не виню тебя. Все случилось так, как должно было случиться. Мы оба были слишком малы, чтобы поступать правильно. Но ты первый, кто разглядел во мне человека, не монстра. И пускай ты правда… иногда боялся меня, не понимал, раздражался. – Я не… – снова хочет поспорить Майк, но что-то в лице Эл его останавливает. Кажется, она действительно все о нем знает. Майк поджимает губы. – Да, Майк. Я знаю все это, – и в ее голосе нет даже тени обиды. – Я и сама злилась на тебя в такие моменты, не понимала, почему мой самый близкий человек так… жесток со мной. Майк открывает рот, чтобы броситься в бесконечные извинения, но Эл вновь его опережает. – Но сейчас все хорошо, Майк, поверь мне. Я не держу на тебя никакой обиды. Я все еще дорожу тобой. Все еще люблю тебя. Это никогда не изменится, ни за что, понимаешь? Майк рассеянно кивает, теперь не в силах даже открыть рот. Его горло сдавливает какой-то знакомый неприятный ком, руки слегка дрожат. Эл замечает реакцию Майка и снова улыбается. – Тебе не нужно этого говорить, Майк, не переживай. Наша любовь просто преобрела другой оттенок. И я хочу, чтобы ты наконец понял себя. Понял, чего ты действительно хочешь. Эл замолкает, давая Майку переварить сказанное.  Что он действительно хочет? Он заставляет себя распахнуть засохшие губы и слабо произнести: – Ты… в моей иллюзии ты сказала, что я всегда понимал тебя лучше всех, но это неправда, Эл. На самом деле, думаю, я никогда не понимал тебя. Я даже самого себя не понимал. – А что сейчас? – Что? – Сейчас ты наконец понимаешь себя, Майк? – мягко спрашивает Эл, поглаживая его ладонь. В реальном мире после начала транса Векны прошло всего несколько суток, но Майк прожил в иллюзии наедине со своими сокровенными мыслями два года… Два года, за которые он бесконечное количество раз пожалел о всех совершенных и не совершенных поступках, о сказанных вслух и запрятанных в глубине сердца словах, поэтому теперь, вспоминая свое последнее написанное письмо, залитое собственными слезами и чернилами, Майк знает. Он накрывает второй ладонью руку Эл и крепко сжимает, не отвечая словами, но взглядом передавая честный ответ. После короткой паузы, которая разгладила эмоциональный момент, Эл начинает говорить более будничным тоном. Таким, каким всегда делилась с Майком своими достижениями во всяких бытовых штуках или изучении новых сложных слов. – Знаешь, Майк, мы все так ужасно переживали за тебя, – она качает головой. – Никто не мог даже подумать, что ты окажешься его следующей жертвой. Когда у Лукаса получилось связаться по рации с Дастином и мы рассказали ребятам про тебя, Нэнси очень злилась. Она почему-то кричала на Робин, но я думаю, она просто очень боялась за тебя. Ее же не было рядом. В сердце Майка слегка теплеет от мысли о старшей сестре, которая, как оказалось, все еще здесь, с ним, –волнуется и переживает, – а не за сотню километров от дома и со скупыми телефонными разговорами раз в несколько месяцев. Не сказать, что Изнанка приятнее Индианаполиса, но в данном случае Майк считает это замечательной новостью. – Я пыталась связаться с тобой через погружение, но ничего не вышло. Видимо, Генри заточил тебя в своем сознании, поэтому до твоего я никак не могла добраться. Майк не до конца понимает, каким образом это все работает, но основную суть улавливает и кивает. – Ты словно… впал в кому, как Макс. Но всего лишь на пару часов. Мы правда понятия не имели, что делать. Радио продолжало играть одну и ту же песню, а ты не просыпался. Уилл, он… – Эл сжимает губы и сочувственно глядит на Майка. – Он так сильно плакал, Майк. Что-то внутри Майка падает и с грохотом разбивается на тысячи осколков. Уилл… плакал? По нему? – О, – коротко отвечает Майк, опуская глаза на свои колени. – Где… Где Уилл сейчас?  – Он с Джойс. Когда Робин сообщила, что ты пришел в себя, он первый подскочил, но я попросила его подождать пару минут, – Эл отпускает добрый короткий смешок. – Но пара минут затянулась. – О, – снова многозначительно отвечает Майк. – Но почему? – Потому что, Майк, я никогда не видела, чтобы Уилл так плакал не из-за Генри или Истязателя. Что? – Что? – Майк дублирует вопрос, не в силах поверить, что ему это действительно говорит Эл и, очевидно, на что-то намекает. – Майк, ты сказал, что все сделал неправильно, и что жалел о том, чего не сделал. Я просто хочу верить, что ты не повторишь эти ошибки и выберешь тот путь, который сделает тебя счастливым, хорошо? – Эл искренне улыбается, склоняя голову вбок. – Хорошо, – тихо отвечает Майк и тянется вперед, чтобы снова заключить Эл в мягкие объятия.  Больше слов не нужно. Они сказали друг другу все, что хотели. Майк устраивает голову на макушке Эл, борясь с жжением в носу и глазах. Ему давно не было так спокойно и комфортно в этих объятиях – без недомолвок, недопониманий, недосказанностей. Сейчас они просто Майк и Эл, парень-задрот и чудо-девочка. Такие, какими встретились впервые в лесу. Такие, какими должны были оставаться. Теплый момент нарушают внезапно приближающиеся тихие шаги из-за угла комнаты. Эл слегка приподнимает голову, и оба поворачивается на звук.  Майк вмиг застывает. Все его мысли зависают, сердце гулко бьется в горле, а затем замирает, глаза становятся немигающими. Время в комнате словно замедляется, прямо как в разуме Генри, а секунды тянутся вечность. Потому что у порога застывает растерянный настоящий Уилл, переводя взгляд то на Майка, то на свою сестру. – Простите, я… – Стой! – рот Майка действует быстрее, чем мозг, и выпаливает жалобную просьбу остаться. Уилл заметно мнется, виновато поджимая губы, будто испортил момент, но все же не сдвигается с места. Эл издалека кидает ему одобрительную улыбку и осторожно отнимает от себя застывшие руки Майка, который даже не реагирует должным образом на эти махинации. Его взгляд словно намертво прикован к Уиллу. Напоследок Майк сквозь белый шум слышит что-то вроде «не забывай, что я тебе сказала» от Эл, но не успевает даже задуматься, что она имела в виду, когда Уилл начинает передвигать ногами и приближаться к дивану. У Майка откровенно спирает дыхание. Да, по сути они виделись пару дней назад, до того, как Майк внезапно впал в транс, но для него самого эти «пара дней» обернулись мучительно долгим сроком. Он ведь действительно считал, что потерял Уилла… Там, в иллюзорном мире, последний раз Майк видел лучшего друга несколько месяцев назад, да и их встречу вряд ли можно было назвать теплой. Обычная посиделка всей партии в его подвале, обычные разговоры о ненавистном Майком будущем и обычное поглощение пиццы. Уилл тогда поддерживал диалог с Лукасом и Дастином, а в сторону Майка практически не смотрел. И это не выглядело как нелепая попытка привлечь к себе внимание таким эгоистичным образом, вовсе нет. Уиллу действительно уже было неинтересно с Майком. Такое бывает, друзья вырастают, меняются, крепкая связь постепенно рушится, но только не у них. Вернее, Майк так думал. И каждый раз, кидая почти что умоляющие взгляды в сторону Уилла, который этого не замечал, сердце разбивалось как в первый. Майк понимал, что больше не сможет вернуть былое общение с Уиллом, пускай продолжал слепо верить в чудо и звонить бессонными ночами, заливая подушку позорными слезами и прижимая руку к глазам. В ответ слышались лишь долгие гудки и ничего более. У Уилла новая жизнь, новые люди, новые цели и новые планы, а Майк ни в одну категорию, разумеется, не попадал. Сейчас же, замершим взглядом глядя на такого… до боли родного Уилла, сердце у него не просто разбивается, а стирается в порошок.  У него все та же старая прическа, которая втайне нравилась Майку до безумия, настолько, что всегда хотелось запустить пальцы в мягкие волнистые пряди, но он вовремя себя одергивал. Его серый свитер, который стирали вместе с вещами Уилеров; который после пах тем же лавандовым кондиционером, что и одежда Майка; который Майк несколько раз по ошибке путал со своим и надевал, лишь потом замечая румянец на щеках Уилла и осознавая, что в спешке схватил чужую вещь. Его самое мягкое выражение лица, которое, как бы эгоцентрично ни звучало, всегда принадлежало только одному Майку. Его большие блестящие глаза с россыпью звезд в роговицах, которые, как уверен Майк, смог бы нарисовать вслепую, даже будучи никудышным художником. Кажется, Уилл не сразу замечает странное выражение лица Майка, поэтому быстро опускается на тот же синий стул, с которого минуту назад поднялась Эл, и взволнованно потирает ладони. Этот жест привлекает внимание Майка, и он опускает глаза на подрагивающие пальцы Уилла. Когда он переживает, всегда кусает нижнюю губу и теребит пальцами. В двухлетней иллюзии Уилл стал уверенным в себе и перестал делать эти маленькие вещи, которые странным образом нравились Майку. – Майк… Ты как? Всего три негромких слова вырывают Майка из оцепенения, и он сначала медленно моргает, избавляясь от многочисленных воспоминаний, а затем переводит взгляд на Уилла. Рот слабо распахивается, чтобы ответить на такой простой вопрос, но вскоре снова бессильно закрывается. В горле словно пересохло, слова застыли в глотке большим мертвым комом, а шею сдавило невидимой петлей. На этот раз Уилл замечает что-то неладное и взволнованно хмурит брови. – У тебя что-то болит? Плохо себя чувствуешь?  Этот голос, который всегда звучал на одинаковой высоте, ровный и негромкий; который постепенно менялся с возрастом, становясь глубже и приятнее до мурашек; который Майк так мечтал услышать одинокими ночами в трубке, сейчас пускает по его телу непреодолимую дрожь. Как долго он желал, чтобы этот голос вновь обратился к нему по имени, спросил, как спалось и чем он завтракает по утрам, чем планирует заняться в течение дня и что думает о недавно вышедшей комедии. В иллюзии Майк ждал этого два года, а в реальности получает сразу по пробуждению. Когда Уилл видит, что Майк никак не реагирует на его слова и даже положение не меняет, быстро поднимается с места, чтобы принести ему стакан воды. Майк ошибочно расценивает это как очередную попытку бросить его. – Не уходи, – сломленный шепот сотрясает сжатый воздух в комнате. Уилл мгновенно оборачивается через плечо, расширенными глазами глядя в измученное лицо Майка. – Я не… – мягко пытается объясниться Уилл, но его перебивают. – Останься со мной, прошу. На секунду Уилл застывает с нечитаемыми эмоциями на лице, а затем смиренно возвращается и осторожно усаживается обратно. Его руки вновь начинают нервные движения, на этот раз натягивая рукава свитера до самых кончиков пальцев. Майк отлично знает значение этого жеста – Уилл хочет что-то сделать, но никак не может решиться. Сам же Майк снова замолкает и борется с невыносимой болью внутри, которая неясно откуда взялась, потому что болит все. Каждая клетка его тела безмерно тосковала по Уиллу, а теперь, глядя на него вблизи, чувствуя его едва уловимый запах, ощущая тихое присутствие, у Майка словно начинают переворачиваться все органы. Смотреть на Уилла так радостно, но отчего-то так больно. – Майк, я… я переживал. Очень, – едва слышно говорит Уилл, нарушая глухую тишину и не отрывая своих внимательных глаз. Они блуждают по лицу Майка: по губам, носу, скулам, спутанным черным волосам, а затем Уилл, словно очнувшись, вновь опускает взгляд на собственные руки. – То есть, имею в виду, мы все переживали. Вместо ответа Майк заторможенно кивает.  – Майк. – Уилл, – это все, что Майку удается выдавить из пересохшего горла. – У тебя все… нормально? – Уилл слегка пододвигается ближе на стуле, когда получает какую-никакую реакцию Майка. Когда ответа не следует, он пытается снова. – Майк? – Да… да, извини, я просто… Я все еще не в себе, – хрипло отвечает Майк, чувствуя отвратительную сухость во рту. Его разум плывет, но тишина и его странное поведение и без того затянулись, поэтому он заставляет себя натянуть маску спокойствия. Уилл сочувственно поджимает губы, когда отвечает: – Я понимаю. Наступает еще одна короткая пауза, Уилл, очевидно, ждет, пока Майк что-то ответит или расскажет, но вскоре понимает, что тот слишком напряженный. Он осторожно протягивает руку и кладет ее на худое плечо. Майк шумно вдыхает воздух, его холодные пальцы сжимаются на коленях. Он не чувствовал Уилла и его прикосновения так давно, что сейчас ощущения словно разгоняются до предела. – Наверное, тебе стоит отдохнуть, Майк. Ты выглядишь изнеможенным. Давай я принесу тебе стакан воды, и ты снова попытаешься уснуть? Майк останавливает его в третий раз за последние десять минут. – Нет, Уилл. Не нужно воды. И… уходить тоже не нужно. – Хорошо, – Уилл слегка удивляется чужой настойчивости и коротко поднимает уголки губ. Что-то в его взгляде запускает по телу Майка табун мурашек. Уилл смотрел так же, как и всегда, – мягко, заботливо, смущенно. Как Майк существовал два года без этого? Он не знает, как рассказать Уиллу все то, что лежит в сердце неизмеримой тяжестью, не может даже представить, с чего начать, но видит, что тот ждет, поэтому выпаливает единственное, что крутится в голове. – Мне кажется, я все еще не очнулся, – он на мгновение прикрывает глаза, чтобы перевести дух.  Это правда страшно. Страшно, что теперь он никогда не сможет быть уверенным на сто процентов, что все кругом настоящее.  – Я боюсь, что это лишь продолжение моего кошмара. Уилл смотрит на него такими пронзительными и внимательными глазами, будто хочет уловить любую малейшую деталь в лице Майка. Его губы тревожно поджимаются, а брови беспокойно сводятся вместе. – Я… похож на твой кошмар? – Ты был в нем, – неоднозначно отвечает Майк. – Но Майк, послушай, это не кошмар, не иллюзия. Все, что ты видел, не имеет ничего общего с реальностью. Это закончилось. Ты правда здесь, и я здесь, все реально. – Если бы там мне сказали то же самое, я бы поверил. – Да, пожалуй, ты прав, – слегка улыбается Уилл, улавливая присущие Майку ворчливые нотки в голосе. – Как… как мне убедить тебя в том, что ты не спишь? – Я не знаю, – он сбито отвечает и жмурит глаза. Никто из них не двигается несколько длинных минут. Майк невольно вспоминает те бесконечные два года, когда их разговоры ограничивались общим вопросом «как дела?», а точек соприкосновения совсем не было. Тогда находиться наедине было невозможным, тишина давила со всех сторон, молчание становилось неловким и ощутимым. Сейчас они снова молчат. Снова не двигаются и слышат тишину. Господи, Майк больше всего боится повторения того жестокого сценария, но не в силах разбавить молчание хотя бы одним словом. Глаза продолжают предательски слезиться, но он упорно держится и не дает им позорно намокнуть. Внезапно он чувствует, как Уилл тянет свою руку вперед и осторожно, с привычной ему неуверенностью касается его ладони. Майк тут же распахивает глаза и устремляет взгляд к нежному прикосновению, где плещут разряды тока. Пальцы Уилла слегка подрагивают, когда он аккуратно переплетает их с пальцами Майка. Майк переводит шокированные глаза на лицо Уилла, которое медленно покрывается лёгким румянцем. Их пальцы трепетно, но крепко прижимаются друг другу, а в груди у Майка рождается необъяснимое тепло. Он внезапно чувствует, как по его щеке скатывается одинокая слеза. Рот слегка открывается, чтобы сделать судорожный вдох. У Уилла на лице читается такое огромное количество вопросов, но он упорно молчит и просто смотрит на Майка. – Если… Если ты хотел, чтобы я поверил в реальность этого момента, то у тебя не вышло, – хрипит Майк. – Все наоборот кажется очередным моим сном. – Но это не сон, Майк. – Ты… ты точно реален? – глупо шепчет Майк, до жути боясь услышать отрицательный ответ. – Разумеется, – мягко смеётся Уилл, сам шмыгая носом.  Майк запоздало замечает, что глаза у Уилла такие же красные, как у него самого. Выходит, Уилл действительно так переживал и плакал? И плакал все время, что Майк был без сознания? Это последняя мысль, которая окончательно переворачивает какой-то кран внутри Майка, и через секунду слезы заливают все его лицо. Он резко отрывает свою руку у Уилла и прячет лицо в ладонях. Стыдно. Уилл на мгновение теряется и застывает с ошарашенным выражением, но быстро приходит в себя и осторожно кладёт руку на трясущееся плечо Майка. Его собственный голос дрожит, когда он мягко спрашивает: – Майк, ты в порядке? Если хочешь, я могу… – он не успевает закончить, потому что его вдруг тянут на себя и резко сокращают расстояние между телами.  Уилл шокированно выдыхает, а Майк с силой сжимает его плечи, так, как никогда раньше не решался. В нос ударяет родной запах яблочного шампуня, который они делят на двоих в доме Уилеров, вперемешку с чем-то мятным. Когда Уилл выходит из оцепенения и наконец обнимает в ответ, устраивая руки на сгорбленной спине, Майк окончательно ломается. – Уилл… – полувыдох, полувсхлип.  – Я здесь, – всего одной тихой фразы хватает, чтобы Майк принялся сотрясаться в громких рыданиях. Наверняка это слышат остальные, но сейчас это последнее, о чем думает Майк. Ему так сильно не хватало этого всего, не хватало Уилла, что теперь отпустить его кажется невозможным. Майк хватается за плечи Уилла, как за спасательный круг, и чувствует крупную дрожь, когда в его беспорядочные кудри запускаются чужие пальцы. – Все хорошо, Майк, я здесь, с тобой, – безостановочно шепчет Уилл, одной рукой поглаживая его спину, а второй трепетно перебирая вьющиеся пряди. От этих до безумия нежных движений Майка пробивает новая порция всхлипов, и он прячет мокрое лицо в горячей шее Уилла. Кожа мгновенно покрывается мелкими мурашками, и Майку так нравится знать, что это его дыхание и прикосновения заставляют тело Уилла непроизвольно реагировать. Странное чувство собственничества, которое он начал испытывать к лучшему другу с незапамятных времен, вновь охватывает все тело, и Майк уже не может контролировать руки, то рассеянно блуждающие по спине Уилла, то цепляющиеся за его широкие плечи. Уилл больше ничего не говорит, вместо этого продолжает нежно поглаживать дрожащего Майка и изредка шмыгать носом, будто сдерживая собственные слезы. А Майк будто не в себе. Он бесконечно шепчет «спасибо» и «прости», пускай Уилл и не понимает, за что именно извиняется Майк. Он вкладывает в этот шепот и отчаянные объятия всю правду, которую, как думал в иллюзии, навсегда похоронит с собой. Безопасность, которую он ощущает сейчас, укрываясь в объятиях Уилла, была всем, о чем он мечтал. Раньше у них все было наоборот: Уиллу требуется защита, а Майку, по счастливому стечению обстоятельств, очень нравится его защищать. Неважно, в чем была причина: отец-пьяница, обидчики в школе, насмешки во дворе, Истязатель разума. Майк с самого первого дня их дружбы поклялся себе не обижать доброго мальчика и оберегать его. Сейчас же они будто меняются ролями, и утешать уязвимого Майка приходится Уиллу. Когда спустя несколько минут сбивчивые рыдания прекращаются, оставляя за собой тихие влажные всхлипы, тело Майка окончательно ослабевает. Он безвольно опускает руки вдоль туловища Уилла, и тот, почувствовав чужую усталость, аккуратно отодвигается, заставляя Майка посмотреть в его глаза. – Ты как? – Порядок, – коротко кивает Майк, слегка прокашливаясь. Горло саднит от подобия истерики, и он не возражает, когда Уилл все-таки поднимается со стула и спешно уходит за стаканом воды. – Спасибо. Уилл качает головой, словно говоря «это ничего», и опускается обратно на стул у дивана. Майк делает несколько жадных глотков, только сейчас осознавая, насколько нуждался в воде. Он издает глубокий облегченный вздох, когда допивает последнюю каплю и тянется к журнальному столику, чтобы поставить стакан. В эту же секунду Уилл машинально протягивает свою руку, чтобы помочь Майку, хотя особой нужды не было, и их руки вновь соприкасаются. На этот раз касание случайное, быстрое, оба резко отнимают руки и возвращаются на места. Майку почти физически тяжело находиться рядом с Уиллом, странное чувство тоски и грусти, которое преследовало его в иллюзии длительное время, не покидает даже сейчас, когда он видит перед собой реального Уилла. Но этого мало. Хочется не просто видеть, а касаться его снова и снова. Пальцы, секундой ранее соприкоснувшиеся с рукой Уилла, потряхивают и желают вернуться обратно. Но сделать это молча, без объяснений совсем уж нагло и подозрительно, поэтому Майк бездействует. На самом деле, смотреть на Уилла сейчас – такого доброго, заботливого и мягкого – более чем достаточно, если отбросить в сторону эгоцентризм Майка. Он наслаждается ощутимым присутствием Уилла, его искренне взволнованными глазами, сжатыми от нервов губами, приятным родным запахом. После пролитых слез и стакана воды наступает долгожданное облегчение, и у Майка появляются силы поделиться тем, что сильно гложет. – Знаешь, Уилл… – начинает он, прочищая горло. – Я еще не рассказал об этом Эл, потому что… мне нужно все переварить, наверное, но я скажу тебе. – Ты не должен… – Если я не скажу сейчас все, что мне нужно, я сойду с ума, Уилл. Я просто… хочу, чтобы ты это знал. Уилл слегка приоткрывает рот, собираясь сказать что-то еще, но закрывает обратно, не найдя нужных слов. Он явно не понимает, что на уме у Майка, и почему тот так откровенно прожигает каждый сантиметр его лица. – Знал что? – Что я пробыл там два года. Звенящая тишина. Уилл непонимающе склоняет голову к плечу. – Где, Майк? – В иллюзии, которую создал для меня Векна. Уилл распахивает глаза. Его взгляд становится встревоженным, а брови сводятся на переносице. – О чем ты… говоришь? Слова даются с трудом, мысли путаются и дышать вновь становится тяжело. Майк запускает пальцы в волосы и сжимает кожу головы, чтобы прийти в себя. Затем из него льется бесконечный поток слов, которые он уже не в состоянии остановить. – Я… я не понимаю, как это могло произойти, и я… я не знаю, в какой момент закончилась реальность и началась иллюзия. Я не замечал ничего странного вокруг, все было таким реальным, таким настоящим, что у меня и мысли не было… – он неверяще качает головой, переводя дыхание. – Черт. Я участвовал в нашей последней вылазке, мы все вместе оказались в Изнанке, а оттуда добрались до Векны, и мы его победили, Уилл, мы точно его победили, он умер на наших глазах… А потом Эл, она… она… – Тебе не нужно это озвучивать, Майк. Я понял, что ты имеешь в виду, – тихо перебивает Уилл, избавляя от болезненных воспоминаний. Майк кивает и часто моргает. – Потом… все постепенно начинало налаживаться. Хоукинс становился прежним: Макс проснулась, и они с Лукасом были счастливы вместе, Хоппер через год сделал предложение твоей матери, Дастин со Стивом уехали в колледж в Индианаполис, Нэнси нашла работу. Прежними оставались все, кроме… кроме… – он снова осекается и сглатывает вязкую слюну. – Кроме? – переспрашивает Уилл, торопливо ожидая и давая Майку собраться с мыслями. – Нас с тобой, Уилл. – Что? Майк отнимает трясущиеся руки от волос и начинает сильно тереть глаза, чтобы прийти в себя и вновь не расклеиться. – Мы стали чужими, Уилл. Настолько чужими, что просто перестали разговаривать друг с другом, только вынужденно, когда находились с партией. Я пытался понять, почему это произошло, как так вышло, что у лучших друзей с пяти лет… – он заламывает брови. – Нет ни единой темы для разговора. А самым болезненным для меня оказалось то, что я хотел, правда хотел возобновить общение, а у тебя… такого желания не было. – Майк, это просто невозможно, – Уилл недоверчиво косится на него и едва заметно качает головой, словно отрицает услышанное, но Майк перебивает. – Для тебя это может и звучит невозможно, но то, что я увидел, имело смысл, Уилл. Все происходило медленно и постепенно, у каждого действия и события было свое последствие. И я… я прекрасно ощутил эти последствия на себе, – Майк переводит взгляд в невидимую точку в воздухе. – За эти чертовы два года ада у меня было достаточно времени, чтобы подумать, что же я сделал не так в своей жизни… Сегодня я извинился перед Эл за свое дерьмовое отношение к ней, я знаю, что она заслужила лучшего парня, а я никогда бы не смог справиться с этой ролью. Он ненадолго замолкает, чтобы собрать мысли во что-то внятное и логичное. Уилл пользуется этой паузой, чтобы слегка наклониться вперед и установить зрительный контакт с Майком. Тот переводит взгляд на Уилла и слегка теряется. – Майк, не вини себя. Так просто… вышло. Вы оба были детьми, вы не могли знать, что из этого выйдет. Эл правда сильно любит тебя, и я знаю, что ты тоже любил ее. Майк отвечает не сразу, глупо пялясь на беспокойное лицо Уилла, который так стремится поддержать, подобрать нужное слово, показать свою заботу. В который раз за сегодняшний день Майк не может поверить в то, что это действительно происходит, что Уилл снова… его прежний Уилл. – Вы даже говорите одинаково, – наверное, впервые после пробуждения Майк слегка улыбается. Уилл не понимает, что он имеет в виду, но когда видит легкую улыбку Майка, сам непроизвольно поднимает уголки губ. – И ты прав, Уилл. Я правда любил ее и люблю сейчас. Как я говорил тебе тогда, в фургоне, Эл была первой девочкой, которая не смеялась надо мной. Она смотрела на меня так, будто я… не знаю, типа, супергерой? Хотя, по сути, супергероем всегда была она. Я просто не хотел упускать свой шанс на… нормальную жизнь? Мне было двенадцать, я встретил девочку, и она слушала любой мой бред, верила каждому моему слову, смотрела как на героя… Чего еще могло хотеть мое глупое сердце тогда? – Майк грустно вздыхает от воспоминаний. – А дальше все просто пошло наперекосяк. Да, Эл всегда была милой и нежной, мне нравилось обнимать ее, трогать ее волосы, целовать, но потом… потом я понял, что, кажется, это мне не помогает. – Не помогает в чем? – Уилл сразу же задает встречный вопрос, совершенно теряясь в сумбурной речи Майка. Его лицо выражает одно огромное недоумение.  Майк замолкает на пару мгновений и просто разглядывает лицо Уилла, после чего продолжает медленнее и тише. – Избавиться от странного чувства внутри. Я никому никогда об этом не рассказывал. Даже Эл, которая заслуживала знать правду и порвать со мной сразу же, чтобы я не мучил ни ее, ни кого-то другого, – Майк осторожно подбирает каждое слово, словно боясь наступить на минное поле и выпалить лишнее. – Я… правда ценю Эл, просто… я никогда не говорил ей слов любви, потому что знал, какой бы смысл она в них вкладывала.  – А ты? – А я… – он делает шумных вдох. – Вряд ли когда-то имел в виду именно ту любовь.  Уилл заторможенно моргает. В его глазах отчетливо читается огромное количество вопросов, он явно не понимает, к чему клонит Майк, но не перебивает и терпеливо ждет продолжения. – Как я сказал, в этой иллюзии у меня было время все обдумать и понять, что со мной не так, почему я не мог сказать, что люблю свою девушку, и почему я потерял своего лучшего друга. Я… я осознал, что две эти вещи тесно связаны. – Что? – Уилл не сдерживается от тихого вопроса. – Я имею в виду… – Майк качает головой, отгоняя лишние мысли и пытаясь сконцентрироваться на самой важной. – Я понял, почему потерял тебя, Уилл. Дело было не в том, что мы выросли, изменились, потеряли друг к другу интерес и что-то в этом роде. Нет, это было не так... Я в последнее время вел себя дерьмово не только по отношению к Эл, но и к тебе, а ты всегда мне все прощал и оставался рядом. Но затем… Векна… он показал мне в иллюзии кое-что странное, кое-что, что ты сказал, и я… почему-то я почувствовал себя так плохо. Уилл совершенно теряется и не успевает анализировать в голове бурный поток мыслей Майка, который с каждой секундой ускоряет темп и почти что не дышит. – Майк, подожди, подожди. Что он… что он показал тебе?  – Это… не так важно, Уилл, – Майк нервно отмахивается, не желая ставить Уилла в уязвимое положение, и рассказывать ему про вынужденное признание перед толпой людей. – Суть в том, что я чувствовал, что должен тебе что-то сказать, и я прекрасно знал, что именно, но я снова… струсил. Я понял все, что должен был, но испугался себя и своих чувств, поэтому потом оказался в настоящем кошмаре.  Майк снова делает несколько шумных вдохов, чтобы не задохнуться от той правды, которую озвучивает. Уилл неотрывно смотрит на него, пытаясь найти ответы в его лице, и нервно теребит пальцы. – Я… слегка не улавливаю смысл, Майк. Ты неясно говоришь. Что за… чувства? – Те, о которых я говорил. Которые возникли давно и которых… не должно было быть, а отношения с Эл никак не помогали, и… и я просто… Черт, я не знаю, я осознал, что упустил самое важное в своей жизни из-за собственной трусости, – Майк делает короткую паузу, глядя на свое «самое важное», которое все еще ничего не понимает, но внимательно вслушивается в каждое слово. – Последний наш личный разговор произошел перед битвой с Векной, в Изнанке, и там я мог сказать все, что на самом деле хотел, что так долго держал глубоко в себе, но в итоге… мои страхи снова одолели меня, и я… я сказал, что мы с тобой всегда будем лучшими друзьями.  – Разве это плохо? – Нет, Уилл, нет, конечно, нет, – Майк сразу хмурится и качает головой. – Просто это… было явно не то, что я хотел сказать на самом деле. – Майк… я не понимаю, – шепчет Уилл. – Что все это значит? – Это значит… это значит, что я… – Майк сжимает ладони в кулаки и смотрит широкими глазами, они мечутся с одной части лица Уилла на другую. Его голос позорно дрожит и стихает в несколько раз. – Я… отрицал, что ты значишь для меня нечто большее. Тишина разрезает воздух. Спустя секунду Майк испуганно захлопывает рот, осознавая, что только что вывернул сердце свое наизнанку. Ему снова становится тяжело дышать, голова начинает трещать от отвратительного давления, а холодные ладони сильно потеют. Майку страшно поднять взгляд и увидеть лицо Уилла, поэтому он только слышит его тихий выдох: – Что? Майк понимает, что теперь давать заднюю не вариант: сказанное ведь не воротишь, поэтому ему приходится проглотить ужасное чувство страха и вины и продолжить, но уже не глядя на Уилла. – Прости, Уилл, прости, я… я сам знаю, как это сейчас звучит… но послушай, я пытался бороться с этим. Я пытался игнорировать любые странные ощущения в сердце, когда смотрел на тебя дольше, чем следует, или когда мы… случайно касались друг друга. Черт, это звучит так жутко и неловко, но я… я правда не знаю, как по-другому это описать. – Майк снова запускает руку в волосы, чтобы сжимать кожу головы и оставаться в себе. – Я никогда не испытывал такие странные вещи с Эл. Только с тобой, Уилл. Но я продолжал упорно все игнорировать, а когда не выходило, и все становилось слишком плохо… я срывался на тебе.  В голове вихрем проносятся собственные слова, брошенные в порыве эмоций, которые Майк больше всего хотел забрать обратно и помыть рот с мылом, но сказанное уже непоправимо. «Ты испортил нам весь день» «Почему ты сваливаешь все на меня? Почему я один плохой?» «Не моя вина, что тебе не нравятся девочки!» У Уилла трясутся кончики пальцев и дрожат губы, он ничего не говорит, но его распахнутые глаза доказывают, что он не забыл о тех вещах, пускай и уверял, что не держит обиды. Он сейчас кажется таким хрупким и беззащитным, что Майк едва сдерживает порыв заключить его в крепкие объятия. Но он продолжает говорить, пока странный смелый импульс не угас.  – Пусть я извинялся, но вина за это не отпускает меня даже сейчас. Я знаю, что должен был быть с тобой и Эл откровенным, не прятаться и не врать, но я просто не мог… Я так боялся разочаровать всех вокруг. Я боялся, что от меня откажется семья, партия, Эл и ты, Уилл. Не думаю, что смог бы это пережить. И, как выяснилось, я правда не смог, – Майк качает головой и прерывисто вздыхает. – В иллюзии я чувствовал, как с каждым днем ты отдаляешься от меня все сильнее, как перестаешь даже смотреть на меня, и это было так невыносимо больно, что я… хотел кричать на тебя, но одергивал себя и понимал, что ругать нужно только себя. Я… я скучал по Эл, но мне было так стыдно думать о ней, потому что я боялся, что она до сих пор каким-то образом может входить в мое сознание и, не знаю, читать мысли… Тогда она бы сразу узнала, что сильнее, чем по ней, я тосковал по… лучшему другу. Теперь дышать становится настолько тяжело, что Майк закрывает глаза и умоляет себя не заплакать снова. Его сердце бешено стучит где-то в районе горла, руки не слушаются и трут колени. Он боится даже взглянуть на Уилла, когда говорит последнее, на что сегодня хватает сил. – Я… написал тебе письмо, Уилл… я не помню, что именно там было, потому что я просто безостановочно переносил свои мысли на лист. Кажется, я просил взять трубку и поговорить со мной, потому что ты продолжать игнорировать меня, а я звонил тебе почти каждую ночь... Я хотел узнать, как проходит твоя учеба, привык ли ты к новому месту, нашел ли друзей… Я так безумно скучал по тебе, что не находил себе места в Хоукинсе, Уилл, – слова вылетают все быстрее из быстрее, будто Майк не в силах контролировать бешеный поток. – Каждое место в этом городе напоминало мне о тебе. Я почти перестал спускаться в подвал, чтобы не тревожить сердце, но продолжал каждую ночь листать папку с твоими рисунками. Я… я хранил их всех, с самого твоего первого рисунка в детском саду, – Майк чувствует, как слезы стекают по щекам и поднимает дрожащую руку, чтобы протереть глаза. Его голос сильно дрожит, и он это слышит, но знает, что обязан закончить. – Может… надо было просто поговорить? Приехать к тебе, я ведь мог запросто узнать твой новый адрес, но я… конечно, снова струсил. И это дурацкое письмо – все, на что у меня хватило смелости. Оно было некрасивое, в чернилах и слезах, но я… точно знаю, что в конце было «с любовью, Майк». Он выпаливает последнюю фразу сломленным шепотом и опять разбивается, трясясь каждым сантиметром тела. Все те вещи, которые он годами держал за семью печатями и никогда не собирался озвучивать, оказываются слишком оглушительными в мертвенной тишине. Слова повисают в воздухе, эхом отражаясь от стен. Тишина оглушает.  Майку снова страшно. Страшно поднять голову и встретиться с глазами Уилла, который до сих пор молчит и словно не шевелится. Появляется навязчивая тревожная мысль, что это вновь жестокая иллюзия, и никакого Уилла перед ним нет, но прежде чем он успевает проверить, чувствует осторожное касание. Майк быстро поднимает мокрые глаза и видит, как Уилл дрожащей рукой накрывает его ладонь. В блестящих глазах у него такой широкий спектр эмоций, что Майк не может их распознать, но на этот раз не отводит взгляд. – Майк… – тихий голос Уилла разбивает тишину. – Ты серьезно?  – А похоже, что я шутил? – влажно усмехается Майк, свободной рукой вытирая мокрый нос. – Н-нет, я имел в виду… я имею в виду, ты уверен… в том, что говоришь?  Майк почти нервно смеется. – Я думал об этом два года, Уилл. Для тебя, может, прошло несколько дней, но не для меня. Я… абсолютно точно честен, как никогда раньше. – Но Эл… вы же с Эл были вместе так долго, как ты… – Мы расстались. – Я знаю, знаю… я имею в виду, как ты… почему ты говоришь так, будто… – Уилл неверяще смотрит и мотает головой. – Ты понимаешь, о чем говоришь сейчас, Майк? Майк кивает.  Уилл пораженно выдыхает. – И ты… ты действительно имеешь это в виду? – Да, Уилл. Уилл моргает и начинает судорожно блуждать глазами по пространству комнаты. – Я… я не знаю, что сказать, Майк.  – Все в порядке, Уилл, – Майк закрывает глаза, выравнивая сбитое дыхание. – Ты не должен отвечать. Это то, что я должен был сказать тебе. Давно.  Майк изначально понимал, что не может быть уверенным в ответных чувствах Уилла на сто процентов, но его это не остановило, поэтому сейчас сокрушаться по невзаимности глупо. Так глупо. Он помнит, что показал ему Векна в иллюзии, помнит, как Уилл дрожал и плакал, когда признавался, что ему не нравятся девушки, а нравился какой-то парень, и он так многозначительно смотрел на Майка, что… конечно, Майк подумал на себя. Это было шокирующе и неожиданно, но куда лучше, чем представлять Уилла, влюбленного в случайного парня из Калифорнии.  Если бы он только смог перешагнуть через сдавливающий шею страх, открыть пересохший рот и задать вопрос, который терзал его изнутри, поделиться настоящими чувствами и довериться Уиллу… Но он не стал рисковать. В который раз не оправдал звание храброго рыцаря, растоптал доверительную почву. Майк должен был спросить у лучшего друга, в кого тот был влюблен, дать ему понять, что ни за что не оставит и будет рядом. Но оба возможных исхода событий пугали Майка: если объектом симпатии Уилла окажется он и если объектом симпатии Уилла окажется не он. Майк не мог понять, что сломает его быстрее. Однако осознание, что все это являлось не чем иным, как иллюзией, противным голосом шепчет, что признание Уилла могло быть ненастоящим, прямо противоположным реальности, хотя в тот момент в голове Майка сложился целый пазл. Он хочет верить, что Генри не ошибся в постановке своего глупого представления. Уилл тихо подает голос. – Значит, ты… ты скучал по мне больше, чем по Эл? – Да. – И хранил мои рисунки? – Все еще храню. Каждый. Уилл заламывает брови и выпускает дрожащий воздух из губ. Руку, все еще лежащую на ладони Майка, ощутимо потряхивает. – И… и ты подписал письмо… так, как… – Как должен был подписывать для Эл. Да. Майк не верит, что его голос все еще звучит внятно, пускай хрипло и неестественно. Он чувствует себя так, словно выпотрошил собственную грудь и положил израненное сердце в нежные руки Уилла, поэтому теперь предельно честен и откровенен.  – Ты… уверен, что не откажешься от этих слов? – Никогда, Уилл, – шепчет Майк и вкладывает во влажный взгляд все свои чувства и страхи, всю обнаженную правду. Уилл пристально смотрит на Майка сквозь слезящиеся глаза еще несколько секунд, словно прокручивая все его слова в голове, а затем медленно преподносит руку Майка к своему лицу и… Он, должно быть, сошел с ума. Он сошёл с ума, верно? Или это Майк совершенно не в себе? Это сон или очередная иллюзия Векны?  Из губ Уилла выпускается дрожащий теплый воздух, оставляя почти ощутимый ожог на костяшках пальцев Майка, и он с трудом держится, чтобы не затрястись всем телом. Следующее, что он чувствует – невесомое прикосновение мягких губ к коже. Майк тяжело сглатывает.  Почему он это делает? Эл никогда не касалось его так. Напротив, это Майк всегда гладил руки Эл, целовал мягкую макушку и губы, передавая безмолвное «я с тобой». Теперь же успокаивает не он, а его. Это странно, непривычно, но так… приятно, что Майк мечтает остановить время в этом моменте и никогда не убирать руку из мягкого захвата. Пальцы дрожат, когда нежные губы касаются поочередно каждой костяшки. Ласково. Чувственно. Почти благоговейно. Майк прикрывает глаза.  Уилл. Уилл. Уилл. Уилл…  Его прикосновения обжигают, но одновременно с этим вдыхают кислород в каждую клетку тела. Это ощущение легко спутать с вознесением. Глаза вновь намокают, а губы сильно дрожат. – Уилл, прошу, не делай этого, если не хочешь, чтобы я… зря надеялся, – голос почти ломается. – Я не выдержу. Насколько этот момент напоминает дружеский жест и обычную поддержку? Разве целовать руки лучшего друга не слишком… слишком? Уилл не отнимает ладонь Майка из своей, все еще держит в опасной близости к своим губам, когда начинает негромко говорить. Майк напрягает слух и старается не обращать внимание на сумасшедшее сердцебиение, чтобы не растаять прямо на диване. – Ты помнишь тот мультик про дракона, принца и принцессу, который мы в детстве смотрели у тебя дома? Майк растерянно кивает головой. – Джонатан как-то услышал, что он мне нравится, и взял кассету на прокат на один вечер. Позже родители вернулись домой с магазина, и мама присоединилась к нам, а отец сел в свое кресло подальше от нас и пил пиво. Я… я плохо помню, что сделал, но отец вдруг сильно разозлился и сказал, что мне нужно перестать быть… тряпкой. Сказал, что я должен стать таким же смелым и сильным, как принц из мультика, но я… я почему-то очень расстроился и ответил, что… я вовсе не хочу быть принцем. Что у меня уже есть принц из садика по имени Майк, и я хочу, чтобы он защищал меня от драконов. Майка словно ударяют под дых. Он распахивает глаза. – Ты… ты тогда… – Не тогда. Это было… началом, – смущенно опускает глаза Уилл. – Окончательно я убедился в этом в одиннадцать лет. Майк почти на грани, он молчит, пытаясь найти в чужом лице намек на шутку, но ничего. Эмоции сменяются одна за другой: сначала приходит шок от услышанной информации, неверие и отрицание; затем смятение и страх, что это все-таки зловещая иллюзия, чтобы уничтожить Майка окончательно; а потом все оборачивается робкой, почти отчаянной надеждой. Майк хочет задать последний вопрос перед тем, как совершит нечто непоправимое, опираясь на свою слепую веру и неумолимое желание. Разумеется, Уилл его понимает. Без слов. Как всегда. – Ты можешь спросить. Майк проглатывает комок в горле. – Это… это значит, что ты… ты… – Влюблен в тебя с одиннадцати лет, – заканчивает за него Уилл на одном дыхании. Эти слова эхом разносятся по помещению, тихо и оглушающе одновременно. Майк даже не уверен, что это не было плодом его больной фантазии, он просто не хочет и не собирается об этом думать. Он только что услышал то, в чем нуждался несколько лет, то, за что ненавидел себя и винил. Уилл влюблен в него. Уилл правда влюблен в него. Он больше не думает, не позволяет себе сомневаться в реальности момента, только не сейчас, когда Уилл смотрит такими влажными и доверчивыми глазами, словно тоже – полностью и безвозвратно – распахивает душу и вручает ему свое ноющее сердце. Майк резко протягивает свободную руку к затылку Уилла и тянет на себя, чтобы сократить ненавистную дистанцию. Он не позволяет Уиллу ни удивиться, ни отстраниться, когда отчаянно прижимается к его губам своими сухими и жаждущими. Уилл издает пораженный звук и безвольно опускает ладонь, которая до этого сжимала чужую руку. У Майка в голове ураган ощущений, тело горит, горит и горит, пока он склоняет голову и почти лихорадочно целует Уилла.  Когда он чувствует, что затылок под рукой начинает слегка давить назад, словно желая отодвинуться, Майк понимает, что слишком сильно сжал пальцы на коже Уилла и убирает руку. Он на секунду отстраняется, давая обоим отдышаться, и меняет положение рук. Теперь он устраивает обе ладони на горящих щеках Уилла, который пялится на него широкими потрясенными глазами и дышит через рот. Майк хочет извиниться, объяснить свой ненормальный порыв и дать Уиллу время собраться с мыслями, осмыслить, осознать. Но когда всего на секунду опускает взгляд на чужие влажные губы, ему словно сносит крышу. – Уилл… – выдыхает Майк, прежде чем снова прижаться к его губам. В этот раз поцелуй гораздо настойчивее и увереннее, руки плавно скользят по щекам Уилла и горячей шее, голова наклоняется вбок, чтобы найти удобное положение. Губы обжигают, глаза плотно закрыты, воздух становится пьянящим и раскаленным. Когда Майк чувствует, что Уилл робко устраивает подрагивающие руки на его плечах, случайно задевая его чувствительную шею, дыхание сбивается и из губ вырывается приглушенный звук. Майк резко отстраняется, чтобы не сгореть от смущения, но не отнимает руки.  Несколько мгновений они застенчиво-ошеломленно глядят друг на друга, пытаясь переварить случившееся и научиться заново дышать. После пылкого поцелуя щеки нещадно горят у обоих, губы слегка покраснели. – Майк, – выдыхает Уилл, не в силах найти нужные слова. – Уилл, – шепчет Майк, зная, что им никогда не нужны были лишние разговоры. Он не знает, кто на этот раз потянулся первым, но через секунду их губы снова встречаются, теперь в медленном тягучем поцелуе. Уилл нежно запускает пальцы в кудрявые волосы Майка на затылке, и тот снова издает позорный звук в чужие губы, которые сразу же сцеловывают его и не дают смущенно отстраниться. Майка почти трясет от ощущений, громкое дыхание на двоих и чувственные прикосновения заставляют тело полыхать, а голову – кружиться. Уилл, Уилл, Уилл, Уилл, Уилл. Все, о чем он может думать. Все, что имеет значение. – Оу!  Резкий грохот у порога комнаты отрезвляет, и оба быстро отстраняются друг от друга. Лица пылают, дыхание настолько громкое, что оглушает пространство. Робин стоит с выпученными глазами и приоткрытым ртом, под ее ногами катится красная жестяная банка, из которой шипящей струей льется жидкость. – Вот черт! Черт, извините, я просто хотела принести вам, эм, попить… типа, Майк, он наверняка хочет пить, а одной воды мало, кола же – это клево, верно? – тараторит Робин, быстро садясь на корточки, и пытается рукой остановить брызги напитка. Майк шокированно переводит взгляд со слегка раздражающей девушки на Уилла и замечает его неприкрытую улыбку. В груди моментально разливается тепло и остаточное после поцелуев смущение постепенно растворяется.  – Почему улыбаешься? – Да так, вспомнил кое-что, – продолжает загадочно посмеиваться Уилл, не сводя глаз с Робин, которая что-то шипит под нос. Майк выгибает брови в немом вопросе. – Это длинная история. – Я всегда готов слушать. – О, – коротко отвечает Уилл, вновь покрываясь едва заметным румянцем. Его улыбка становится робкой и… очень нежной. Майк с трудом сдерживается, чтобы не взять его за щеки и не прижаться очередным поцелуем. – Тогда я все тебе расскажу, но позже. Надо помочь Робин. Майк кивает без возражений. Эта Бакли ворвалась не вовремя, пускай и с хорошими намерениями. Хочется закатить глаза, но Уилл, отчего-то сблизившийся с гиперактивной девушкой, вряд ли это одобрит. Поэтому Майк молча смотрит, как тот поднимается со стула и делает неуверенный шаг в сторону. А затем вдруг резко оборачивается, вновь сокращает расстояние и наклоняется, неловким поцелуем прижимаясь к щеке. У Майка в этот момент что-то скручивается в районе желудка. Он позорно краснеет и растерянно моргает, не успевая даже открыть рот, когда Уилл дарит последнюю застенчивую улыбку и убегает к Робин. Майк не знает, что будет дальше, доберется ли до него Векна снова, смогут ли они одержать над ним победу, но щека все еще горит от недавнего прикосновения, а губы помнят чужой вкус. И он точно уверен, что в этот раз ни за что не отпустит Уилла. Он все сделает правильно.