Пока не отступит тьма

Musica è

La danza regolare di tutti i tuoi respiri 

su di me,

La festa dei tuoi occhi appena mi sorridi,

Tu e il suono delle labbra tue —

Tu sempre di più,

Quell'armonia raggiunta in due.

Ti ascolterò perché

Sei musica per me, per me.

Eros Ramazzotti — Musica è

Большую часть времени Хо солнечный и яркий — ровно такой, каким предстаёт на всех шоу. Он врывается в чужое личное пространство, словно так и надо, нескладно обхватывает длинными руками, не отпуская, но и не удерживая насильно, кладёт голову на плечо и ластится, порой совершенно неожиданно взрывается смехом, который невозможно не подхватить в конце концов, и всё это — легко, без малейшего намёка на неестественность. Куда бы он ни попал, он излучает непоколебимую уверенность в том, что должен быть именно здесь и что ему рады, и эта уверенность передаётся окружающим, создает атмосферу совершенной простоты и естественности. Его эмоции всегда на поверхности и так легко сменяют друг друга, что спустя несколько минут становится невозможно не поддаться обаянию его улыбки, не попасть в волшебный плен его глаз. И даже по утрам на кухне, когда любой человек ненавидит всё вокруг, Хо лёгкий и мягкий: сонно льнёт к рукам, мурлычет в ответ на ласку и тихо вздрагивает, когда рубашка, съезжая вниз, оголяет одно плечо. Даже заниматься с ним сексом — переживание в первую очередь эмоциональное, и лишь потом физическое. Хо в процессе иногда смеётся просто от счастья и полноты чувств, и поначалу это даже кажется неуместным, но постепенно, раскрываясь ему, ты замечаешь, как от его серебряного смеха всё внутри вспыхивает каким-то особенно волнующим пламенем. Хо такой 99% времени. Иногда тебе просто не верится, что человек может быть настолько лёгким, так искренне получать удовольствие от жизни и так щедро делиться своим светом с окружающими. Но потом наступает та самая ночь. Ты просыпаешься от совсем тихих, едва слышных звуков. В комнате темно, так и должно быть, но у тебя внутри как будто тоже что-то погасло — что-то, что сияло со дня вашей первой встречи. Тебя накрывает отчаянием и тоской, ты не понимаешь, что случилось. И только потом чувствуешь странные, хаотичные движения рядом. Тянешься к Хо. Он крупно дрожит, тело будто в конвульсиях. Обнимаешь, привлекаешь к себе, кончиками пальцев касаешься лица и чувствуешь влагу, много, много влаги… Хо тихо плачет, разомкнув губы, дышит рвано и не отвечает на вопросы. Неровный свет ночника выхватывает из теней его слипшиеся ресницы и подрагивающие веки. Он не открывает глаз, словно стыдится своей слабости, и вслепую тычется лицом тебе в шею, пытаясь спрятаться, укрыться от самого себя и своей боли. Ты держишь его в объятиях, долго-долго гладишь по голове и щекам, стирая всё новые дорожки слёз, нежно целуешь прикрытые веки. Шепчешь ему что-то успокаивающее в покрасневшее ушко, перебираешь шелковистые пряди, пропускаешь их сквозь пальцы. Когда наконец он обнимает тебя в ответ, руки у него — как лёд.  Проходит почти час, прежде чем унимается дрожь, теплеют ладони, хаотичное дыхание немного выравнивается. Кажется, что вместе с рыданиями Хо покинули силы, и он проваливается в сон, застывает на подушке трагическим изваянием. А ты всё не спишь, не отводишь взгляда и тихо гладишь его по волосам, сама на грани слёз. Наутро он ни на мгновение не выпустит тебя из объятий, даже чтобы одеться, так что кофе ты будешь варить не в халате, а в его безразмерной рубашке, которая достаёт тебе до колен и спадает сразу с обоих плеч. Вы умоститесь вместе на одну табуретку, будете, сплетясь руками, поить друг друга кофе, и он покроет бесконечными поцелуями каждый миллиметр твоей оголённой кожи — шею, плечи, запястья, вкладывая в прикосновения всю свою благодарность и доверие. Ни один из вас за всё утро не произнесёт ни слова. Слова не смогли бы сказать так много, как скажут за них касания. После он снова станет прежним Хо — порывистым, ярким, лёгким, как ветер. Будет выступать, давать интервью, участвовать в шоу, будет заряжать своей бешеной энергетикой огромную толпу. И только ты будешь знать, как выглядит обратная сторона абсолютного счастья. Но ты примешь его доверие, словно бесценный дар. И будешь рядом каждую тревожную ночь, пока не отступит тьма.