Один
12 января 2026 г., 02:42
В свои 23 года Чон Хосок считает себя довольно успешным, он хорошо учится, имеет пару классных, надёжных друзей. Хейтеров тоже, потому что лидер танцевального кружка при академии, держит планку с первого курса. Однако в жизни не без говнюков, которые считают своим главным занятием напоминать Хосоку про нетипичную внешность. Как бы ни цеплял показное равнодушие Хосок по этому поводу, внутренне конкретно так подзаебался, если выражаться простым международным.
Скажи кто Хосоку, что в 23 года его лучший товарищ, друг, кент и личный краш в одной пачке, будет рисовать ему макияж, он бы у виска покрутил пальцем, поскольку твёрдо убежден в том, что он волк серый матерый, одиночка в мире ванильных парочек. Вообще ему это не нужно (нужно)... И краша никакого нет, подумаешь, друг красивый и талантливый, пустяк какой... (большой). И макияж тоже не нужен, несмотря на то, что Сохи его подрисовывала перед выступлениями чуток, чтобы на сценических фото бледной молью не выглядеть. Хосок себе признаваться не хочет, что Юнги представлял на месте Сохи тысячу раз, а потом сосредотачивался на мёртвых божьих коровках, чтобы базу не сдать и фронт удержать. И что лайкает все работы Юнги, успевая хвалить товарища, краша и кента сидя рядом и строча одновременно восторженные комментарии в инстаграмм...
***
И вот мы здесь. Юнги Мин здарова, мне для портфолио нужны лица, я всех знакомых перекрасил, но знаешь... Мне нужно именно твоё лицо... Если позволишь.. Хосок давится пивом, сидя перед телевизором и открывая входящие сообщения. Хосок Чон тебе нужно лицо того, кого называют странным и шутят даря недействительные сертификаты на пластическую операцию? Юнги Мин да, они слепые идиоты и не видят того, что вижу я Хосок давится пивом дважды. Неужели бог услышал его тайные фантазии? А если услышал, то зачем же так с ноги по лбу.. Взяв себя в ноги, Чон сплющивается на диване и чувствуя как тахикардия набирает обороты, отвечает: Хосок Чон что ж, хорошо, завтра в 10 утра у меня на съёмной, адрес я кину. Не хочу появляться в общаге, у тебя на этаже Довон лазит, а мы же до сих пор друг друга на дух не переносим. Юнги Мин я бы и сам рад Довона свинцовыми белилами намазать, да нельзя, выселят. Ладно, до встречи Хосок Чон Ага : >***
Ровно в 10 утра в коридоре у Хосока разливается трелью соловей, а парень на кухне нервно подпрыгивает, спешно снимая блинчики со сковородки. Он рывком бросается к дверям, но вовремя вспоминает и возвращается выключить газ. Звонок коротко поёт ещё раз. — Иду-иду! — Хосок, стараясь собрать самообладание вытирает руки о фартук и открывает дверь. На пороге Юнги шутливо кланяется, держа небольшой чемоданчик с инструментами. — Привет, Хосок! — И вам не хворать, — улыбается Чон, отступая, — чувствуй себя как дома. Юнги заходит с интересом осматриваясь по сторонам, ведь у Хосока он впервые, несмотря на то, что с первого курса общаются. Как-то не было повода заваливаться к нему на квартиру. До сегодняшнего момента. За его спиной Хосок, закрыв дверь на все замки едва ли не сползает по ней на пол, но быстро берет себя в руки. Он что, сырок на пляже, чтобы так таять? Совсем уже расслабился. Бессовестный. Ругаясь мысленно, парень проводит Юнги на кухню. — Чай? Кофе? — предлагает, снимая фартук и включая электрический чайник. — Потанцуем? — подхватывает Юнги с издевкой. — Ты не умеешь танцевать, — щурится Хосок. — Бери блинчик, сам пёк. — Так научи, — склоняет голову Юнги, цепляя кусочек блинчика, — О, а ты классно готовишь, повезло твоей будущей жене. — Гонишь, чувак. Я гей, ты гей, мы предатели своего рода, — смеётся Хосок — Но за комплимент спасибо. — Пожажуйсфа, — отзывается Юнги, дожевывая, — Чайку кстати, не откажусь.***
— Итак, приступим! — Юнги ехидно потирает ладони, словно муха возле шашлыков. Хосок садится на любимый огромный диван, стараясь держать каменное лицо, на что Юнги ржёт и утверждает, что мышцами лица шевелить ещё можно. Мин открывает чемоданчик с кучей кисточек, теней, губных помад, и прочих тюбиков, названия которых Хосок в жизни не запомнит. А сейчас сидит и понимает, что ему нужно выдержать некое количество часов, которые минуты, которые ещё секунды. Что Юнги очень близко и..... Мысли начинают думать всякое. Непотребное, но такое манящее, что внутренние демоны Хосока вдруг обретают голоса и начинают учить своего тупого человека не быть тупым и брать наконец-то в свои руки судьбу, одна штука, и Мин Юнги, тоже одна штука...***
Но пока только Юнги, закончив раскладывать шаманские предметы для наведения марафета, взял хосоково лицо в руки и развернул к себе, мысленно прикидывая где что наносить и рисовать, вслух начинает ворчать: — У тебя, на самом деле, очень интересные черты, тут есть где разогнаться и довольно много... Вариантов.. — бубнит Мин под нос, вертя Хосоком как бездушным манекеном на рынке. — Чёткие скулы, нос шикарный, глаза гармонично посажены, тут даже корректировать ничего не нужно... Бери и рисуй, ваще не парься. Хосок молчит и... О боги, он грёбаный сырок. Плавится, слушает и чувствует как мысли покидают голову, что становится болванкой с причёской, а мозг ватный. Руки на его лице странно шершавые для визажиста, будто Юнги подрабатывает грузчиком или бабушке в огороде помогает на выходных, хотя Хосок знает, что огорода никакого нет, а мозоли от гитары на кончиках пальцев слегка трут по тонкой коже лица, не давая полностью пропасть в мыслях. Или наоборот... — Ты не слушал, да? — сквозь пелену раздаётся возмущенный тихий голос. — Что? — Я сейчас нарисую Джокера, — Юнги даёт щелбан Хосоку, тот ойкает, а парень отворачивается, роясь в чемодане с нарочитым шумом. — Да за что?! — восклицает Хосок, хватаясь за лоб. — РУКИ КЫШ! Я только очистил всё. — Юнги возмущенно снова трёт салфеткой, предварительно вылив на неё мицелярку из флакона. — О, я знаю это, вода с грибами! — радуется Хосок. — Че? — Мицелий же? — уже не так уверенно уточняет Чон, с интересом наблюдая как Юнги устраивается поближе, так что парень чувствует лёгкие морские нотки духов. — А... Ага... — Мин отрешенно кивает и сосредотачивается на своей практической части работы.***
Если Хосок врёт с талантом фокусника, который упорно доказывает, что чувака в коробке и правда разрезали, то Юнги врать умеет плохо. Ему стоит больших усилий уже два года скрывать очевидный интерес. Если спросить Юнги, что ему нравится в Хосоке, тот смущённо начнёт ворчать про пластичность, доброту и отзывчивость. А ещё про смех тёплый и чувство безопасности рядом. Если Хосока спросить что ему нравится в Мин Юнги, тот привяжет к стулу и обязательно расскажет о милой улыбке, низком чарующем голосе, непосредственности, честности и умению поддерживать прямолинейно, иногда грубовато, но от всей души. А потом свидетеля депортирует на Северный полюс к пингвинам, потому для убийства Хосок слишком добрый, а не трындеть о Мин Юнги он не может. А дать знать о краше почему-то стремно. И не из-за того, что геи в двадцать первом веке порицаются, а просто стремно. Никогда не знаешь какие ворота открывают отношения, а какие закроют навсегда. Ведь придётся потерять кента и обрести, простигосподи, парня. Юнги даже за Хосока когда-то паре одногруппников рожи начистил, а потом обнимал парня в саду за академией, обещая, что Хосок ещё себя обязательно полюбит и тоже даст в жбан желающим для закрытия гештальта. Возможно, с тех пор Хосок и почувствовал как умеет нападать тахикардия имени Мин Юнги...***
Юнги бегает глазами по всему лицу, старательно игнорируя упорный взгляд Хосока, которому определённо сегодня нельзя верить. Тот в свою очередь решил поиграть в медузу Горгону, но выдержка визажиста-практиканта оказалась очень достойной, никакой возможности установить зрительный контакт. Юнги смотрит на него как уличный хулиган с баллончиком на стены гаража, прикидывая как поинтереснее воплотить эскиз. Склонившись поближе, парень спонжиком сосредоточенно втаптывает базу и восхищается здоровьем кожи. Редко у кого визажист видел лицо практически без изъянов в виде сыпи, прыщей и прочего, что надо маскировать и выравнивать тон воспаленных участков кожи. Хосок забивает на попытки перехватить взгляд и просто закрывает глаза, наслаждаясь касаниями юнгиевых рук и внезапно чувствует на губах дыхание вряд ли ему принадлежащее, Чон забыл за эти минут семь что такое дыхание в принципе. Рискнув, он едва открывает один глаз и подвисает. Юнги находится в каких-то жалких пяти сантиметрах, так сосредоточившись на вырисовывании второй стрелки, что аж кончик языка высунул и хмурится. Хосок обожает смотреть как Юнги хмурится, итак небольшое круглое лицо в такие моменты становится ещё более круглым, брови сдвигаются, формируя складочки на лбу, тёмные глаза щурятся, а небольшие но на вид очень мягкие губы кривятся, выдавая всю серьёзность занятия. — Так, ну вроде всё, — тихо произносит Юнги, — ты хорошая модель, смирно сидишь. А у Хосока в момент ёкает что-то под той самой ложечкой, где диафрагма сжимается и всё, что он может, это лишь прохрипеть от долгого молчания: — Уже можно шевелиться? — Конечно, — бросает Юнги, любуясь своим творением. Безупречные черты лица подчеркнутые резковатым контрастом египетских стрелок и правда делают Хосока чем-то похожим на фараонов. А смугловато-медовая от природы кожа идеальное полотно для всех желаний Юнги как визажиста... Весь Хосок — желание Юнги как человека, а потому ясно читаемое восхищение в глазах смотрящего не ускользает и Чон неожиданно дёргается. А не пошло ли оно всё? — Юнги, у тебя ресница упала, — шепчет пересохшим горлом Хосок, протягивая руку. — Где? Юнги начинает беспокойно вытираться, но его ладони перехватываются руками чуть крупнее и этот фараон египетский изрекает: — Прямо здесь... И.... Целует... Юнги цепенеет как косуля в свете фар, размыто смотря на мир и... Чувствует как одной рукой Хосок, пользуясь замешательством ныряет к затылку, притягивая ближе и наглея. Отстраниться не даёт, но и не держит насильно, как бы выбор без выбора. А Юнги понимает, что сам себе ловушку вырыл. Яму умирательную одним мизинцем два года копал, будто нисколечки не догадывался (догадывался) как тонко выглядит план подобраться. Вот только Юнги хотел невинно посмотреть на Хосока вблизи, а Хосок, оказывается, хотел Юнги тесно. Чтобы губы к губам, пальцы нежно переплетающиеся, руки на спине, что чувствуют оцепеневшие мышцы. Мягкие волосы путающиеся, язык что нежно касается верхней губы прежде чем хитро скользнуть в рот Юнги, игриво вынуждая того принять правила игры и.... Сдаться, под напором хосоковым опуститься лопатками на диван, и ловить чутким слухом вдохи и трепещущие выдохи, чувствовать как губы хосоковы спускаются к ключицам, по пути прихватывая зубами шею, а потом.... — Если мы продолжим, макияж сотрется, а я не сфотографировал, — слегка загнанно шепчет Юнги, усилием заставив себя сконцентрироваться. — Я обязан это запечатлеть и занять первое место. Хосок смотрит на Юнги под собой, покусывая губы и почти обиженно ворчит: — Обломщик... Юнги хихикает, выбираясь из-под парня и достаёт телефон. — Не обижайся, мы обязательно продолжим, мой самый красивый Эхнатон.***
"Первое место на межакадемическом конкурсе получает Мин Юнги, поаплодируем пожалуйста, прошу на сцену!" — довольный Хосок с гордостью наблюдает как сияющий Юнги бойко выскакивает к ректору, поворачиваясь к трибунам и ловит взгляд единственного человека. — Спасибо за возможность участия, за оценки моей работы и награду. Спасибо так же наставнику курса и человеку, что согласился побыть для меня моделью. Моим девизом всегда было то, что индивидуальность это ключ к принятию себя. Её нужно поддерживать и тогда возможно полюбить свое "я". Моя задача как будущего профессионального визажиста, придавать таким ключикам форму. Спасибо за внимание.***
— А что сегодня рисуем, Юнги~я? — Хосок лежит на спине благословенно потягиваясь после подработки. — Хочу поэкспериментировать с тематическим макияжем под музыку, — с энтузиазмом ответил Юнги, лёжа под хосоковой рукой и втыкая в потолок. — А я могу потом тебе нарисовать что-то? Юнги хихикнул: — Можешь. И почувствовал себя счастливым. Не опять, а снова)
