Ничтожество

      Сидя на крыльце бара на старом, потрепанном стуле, одинокая сигарета, зажатая между грубых пальцев, тлела оранжево-красным огоньком. Тонкая, как нитка, струйка табачного дыма поднималась хищной змеей вверх, растворяясь в ночном воздухе, наполненном тишиной. Где-то вдалеке стрекотали сверчки, а в кронах деревьев, среди густой листвы, дарящей чувство безопасности, ухала сова, беседуя с Луной о своём.               Глубокий вдох. Никотин лениво проникает в широко раскрытые легкие, будто прыгая в их объятия. Оседает там, будто он тут хозяин и никто больше. Выдох. Разочарованный, усталый, приглушенный ладонью, скользящей по чертам лица, не скрытым за маской. Он ведь никогда не снимает её, но стоило ему погрузиться в собственные мысли, как в ней стало слишком душно. Даже если она – его убежище. Была его щитом, не давая быть уязвимым. Глаза болели. Веки тяжелели, закрывались, ночной пейзаж плыл, когда слишком долго задерживался взгляд на одной точке.              Сигарета стала приторно-горькой. Тошнило от запаха табака, потребность курить отпадала. Голова гудела от выпитого спиртного, и лишь ночной, сырой воздух отрезвлял его, контроль затерялся в душном баре за столом с его командой. Казалось бы, он был верным человеком. Никогда не подводил своих. Прикрывал спину в каждом бою, даже если работал в одиночку. Каждый вдох был важен на задании, так же, как и последний. Помнил, как спасал жизни своим товарищам, как и они ему. Помнил каждое своё боевое действие. И старался не вспоминать, как он стал таким. Как он стал Призраком. Как он стал тем, кто прячет свою слабость под слоем ткани маски, сделанной собственными руками.

Тошнило от самого себя.

Его либидо находилось на уровне импотента. Даже если бы перед ним оказалась женщина, соответствующая его предпочтениям, он оставался равнодушным. Его тело не реагировало. Всякая потребность в физической близости пропала после Мексики. Были попытки. О, он не скрывал. Он всегда шёл в одно и то же место, как только появлялись первые признаки напряжения в его штанах. Черт возьми, даже самая опытная проститутка, за которую он однажды отдал приличную сумму денег, потерпела неудачу. Но как же мастурбация? Он не видел в этом никакого смысла. После он не видел и смысла проводить время с женщинами, погрузившись в работу.       Она влезла ему под кожу. Как? Он сам не мог понять. Просто встретил её возле шумного бара, когда шел из магазина с пакетом продуктов на пару недель, находясь в увольнении. Просто хотел пройти мимо, когда та с подругой смеялась слишком громко. Наблюдал за ней, пока дожидался такси. С виду привлекательная простушка, любящая привлекать внимание внешностью и одеждой. Короткое синее платье с пышными рукавами идеально подходило для того, чтобы привлечь какого-нибудь парня. Она продолжала громко смеяться, но когда её подруга отходила поговорить по телефону, улыбка резко исчезала. Всё сияние, которое она пыталась излучать, пропадало. Блеск в глазах сменялся на пустоту. Расслабленная сидячая поза превращалась в усталую, будто она несла груз на плечах. И сигарета в её тонких пальцах — не для неё. Зажигалка мерцала в руке, когда она пыталась подкурить сигарету. Темные брови сдвинулись к переносице, губы сильнее зажали фильтр сигареты, крепко удерживая её, пока трясла зажигалкой, которая так и не зажглась. Это не его дело, но ноги сами пошли в её сторону, а с его губ из-под маски слетел усталый выдох. – Помочь? – донеслось с его стороны, когда он остановился рядом с ней. Его глаза следили за тем, как она заметно вздрогнула, не ожидая кого-то увидеть столь высокого. Видел, как она насторожилась, хотя и старалась не подавать виду. Его рука нырнула в карман куртки, доставая оттуда Zippo, умело открыв крышку и зажигая её одним движением большого пальца. Девушка сразу же подкурила свою сигарету, поняв, что он не желает ей зла. По крайней мере, пока что. – Спасибо, – тихое, внятное и пьяное слово прозвучало среди громких голосов, криков и смеха в миксе с музыкой из машин. Одним словом – молодежь. Он, не спрашивая разрешения, тяжело опустился рядом, но с дистанцией, чтобы не нервировать её. Он наблюдал, как она курит. Неумело. Явно не на постоянной основе. Скорее, баловалась или пыталась снять напряжение, что обнимало её хрупкие плечи. – Любишь баловаться, – подметил Саймон, как что-то обыденное, когда достал сигарету. Подняв край своей маски до переносицы, губы сомкнули на фильтре сигареты. Пламенный огонек плавает у кончика бумаги с табаком. Короткий вдох. Сигарета подкурена. Глотает дым, а после шумно выдыхает, скривив губы. – Сигареты не твоя стихия. – Я не просила совета. – Бросая недовольный взгляд на Саймона, пока тот курит и сидит так нахально, что, казалось, его не волнует чужое мнение. – Это факт, – сухо и без намека на спор обрезал мужчина, посмотрев на неё в ответ. «С характером», подумал он, но нет. Слишком простая она на вид. Как кукла Барби, даже если она ростом не вышла. – Барби. – Такая же пустая, как и она? – Он не ожидал этого услышать. Его брови под маской едва поднялись от неожиданности, а щеки втягивают никотин, пополняя его мертвые легкие новой порцией «смерти». Ещё большей неожиданностью стало вспыхнувший огонёк интереса где-то на задворках его сознания. – Я ожидал услышать иное, – признался Саймон с кривой и сухой усмешкой, натянутой в одну сторону. – Саймон. – Вот так просто сказал собственное имя незнакомке с улицы. Теряет хватку. – Лина.              Он выдыхает. Сглатывает тяжёлый комок, вставший поперёк горла. Или, возможно, вкус губ той женщины, с которой он недавно целовался, как будто обезвоженный. Сам не понимал, что творил, но знал одно: он ослабил бдительность. Потерял самоконтроль. В желудке неприятно крутило, возможно, даже могло его вырвать. Он начинал ненавидеть себя. Его тошнило от собственных действий. Он презирал себя. Приторно-сладкие духи той женщины остались на его толстовке. Специально напоминали ему об его шаге в сторону от намеченного пути. Смеялись над ним, шепча на ухо: «Ничтожество».       Как же ему хотелось вымыть рот с мылом, если не хлоркой. Хотелось вывести въевшееся черное пятно этого момента белизной, лишь бы не вспоминать. И если бы не МакТавиш… Чёрт, он не хотел даже представлять, что было бы дальше. Возможно, он бы стал тем, кто предал его самого. Предал бы её доверие. Доверие Лины. Той самой Барби у ночного бара, что зацепила его интерес и держит его по сей день. Не важно, что знает её, как хорошо выученную любимую книгу. Любимую? Да, подходящее слово.       Даже в нынешнем состоянии он бы ни за что не признался ей в этом. А в трезвом — самому себе. Что сейчас он и сделал. Всегда видел в ней что-то новое, когда он этого не пытался делать. Не заметил, как привязался к ней. Не замечал, как на миссиях стал меньше рисковать. Стал думать на три шага вперед, вместо двух. Не замечал, как хотел, чтобы она знала, где и как он, даже если продолжал временами молчать. Не заметил, как ему впервые захотелось поскорее получить увольнение.              Он должен отблагодарить Джонни за его любопытный нос, который тот решил сунуть в его разблокированный мобильный телефон и написать ей. «Линочка». Черт возьми, Саймон сам бы в жизни никогда бы такого не смог написать. А её ответы? В них сразу было видно беспокойство. Он не спешил с ответом или просто не знал, что писать. Не знал, стоит ли ей знать о его проступке. Знал, что она будет злиться. Знал, что, несмотря на её, с первого взгляда, доверие, оно не казалось таковым. Она делала иллюзию доверия, пока сама прощупывала почву. Искренне интересовалась им, делилась с ним, но… Не торопила его. Покорно ждала и всегда с энтузиазмом отвечала ему, как щенок, ждущий своего хозяина.              Он в последний раз за этот вечер сделал вдох. Табачный дым в последний раз проник в его лёгкие. Горло неприятно обожгло. Он с небрежностью выкинул горящий бычок на гравийную дорогу перед баром. Он посмотрел в окно бара, сразу же находя столик с его людьми, которых уже окружили девушки. Даже старика Прайса. Он бы тоже там был, будь он, возможно, нормальным. Нормальным? Он уже не помнил, каково это быть таким. Его жизнь солдата — поменяла его. Будь рядом Лина, то его мысли бы сразу утихли. Он бы, для себя, с привычностью положил подбородок на её макушку, зарываясь носом в её приятно пахнущие волосы. Или зарылся лицом в её шею, находясь вместе с ней на кровати под шум работающего телевизора на фоне проигрывающего фильма. В штанах стало туго. Чёртова ирония или насмешка над его мужским эго? Стоило лишь подумать об этой маленькой учительнице, и его организм сам просыпается. Встав со стула, он спускается по скрипучим ступеням крыльца бара. Он достаёт телефон, чтобы вызвать такси. Прямо перед ним, из неоткуда, появляется жёлтая машина с соответствующей фишкой с надписью «Taxi». Это явно облегчило ему задачу, когда из неё вышла девушка, которая сразу стала играть с ним глазами. Он бы не был Саймоном, если бы позволил этой девице получить его внимание. Хоть он и был британцем и должен был иметь манеры, но ему было плевать. Он не тронул её, но видом показал, что она ему неинтересна. Сев в машину, он чётко и без лишней информации назвал, куда ехать. Такси стало выезжать с участка бара. Он отдалялся от шумного здания и своей команды, но он считал это нужным.              Всё, что случилось в этом баре, должно быть похоронено там.