one year

Тяжесть того, чего они не могли иметь, того, кем они не могли быть открыто, была невыносима. Ей нужно было убежище, хотя сердце кричало, чтобы он остановил её и сломал все барьеры. Со вздохом, затерявшимся в полумраке её половины комнаты, Алья направилась к своей кровати. Почти бессознательно, или же движимая упрямой надеждой, что отказывалась умирать, она не закрыла дверь, разделявшую их пространства. Она оставила её приоткрытой – щель света с его стороны проникала в темноту её части комнаты. Быть может, это было безмолвным приглашением, хрупким мостом, если бы он решился перейти его и изменить ход этой ночи, кануна их первой годовщины свадьбы. Её глаза уставились на этот свет, каждое её существо было напряжено, ловя малейший звук, малейший скрип с той стороны. Она всё ещё надеялась. Что, несмотря на всю злость и досаду, любовь, связывающая их, окажется достаточно сильной, чтобы он пришёл к ней, чтобы наконец рухнула невидимая стена между ними. Минуты тянулись в часы. Алья гадала, стоит ли он всё ещё на своём месте, погружённый в мрачные мысли. Она думала пойти к нему, но гордость, а может, страх новой мучительной и бесплодной беседы, останавливали её. Это должен был сделать он. Полуоткрытая дверь была её последним, самым уязвимым актом надежды. По другую сторону двери, Джихан был далёк от сна. Каждое слово, каждая тишина ночи терзали его. Он заметил дверь. Он понимал, что это значит. Но злость и стыд от собственного бессилия сковывали его. Пока до него не донёсся звук. Сначала он подумал, что это их сын. Затем он осознал, что этот тихий, томный шёпот, несомненно, принадлежал Алье. Заставило же его подняться с постели, подойти к двери и услышать собственное имя. «Джихан…» А затем – ещё более интимный звук, от которого он застыл в дверном проёме. Обеспокоенный, что ей может сниться кошмар, он толкнул дверь чуть шире и вошёл в комнату. Свет с его стороны очертил её фигуру на кровати, беспокойную, а шёпоты были неоспоримы. «Алья?» – позвал он тихо, нерешительно. «Алья?» – позвал ещё раз, и она вздрогнула, широко раскрыв глаза в шоке, ещё мутные от сна и жара сновидения. Увидев Джихана, стоящего в нескольких шагах от кровати, она вся вспыхнула. Образы сна, яркие и сильные, были ещё свежи в её памяти, и её охватил стыд. Было неловко быть застигнутой в таком состоянии, особенно им. «Д-Джихан…» – пролепетала она, натягивая одеяло до подбородка. Её глаза, прежде сиявшие желанием, теперь выражали явное смущение. Джихан, с проницательностью того, кто знал её так хорошо, всё понял. Это был не взгляд человека, только что очнувшегося от кошмара. В нём был другой блеск, осознанность. Жар. «Ты произносила моё имя, – сказал он, голос почти шёпотом, но с интенсивностью, пронзившей туман её смущения. Он сделал шаг ближе. – Это не было похоже на кошмар». Он смотрел на неё мгновение, электрическое напряжение между ними стало почти видимым в воздухе. Желание, так долго подавляемое ими обоими, было неоспоримо. «Алья, – спросил он, голос мягкий, но твёрдый, взгляд прикован к её глазам. – Скажи мне. Что тебе снилось?» Алья почувствовала, как лицо её горит, румянец усиливался под проницательным взглядом Джихана. Его вопрос был стрелой, направленной прямо в центр её уязвимости. Она отвела глаза, не в силах смотреть на него, чувствуя себя обнажённой, несмотря на одеяло. «Ничего, – прошептала она, голос слабый и хриплый. Она попыталась звучать равнодушно, но дрожь в руке, поправлявшей простыню, выдавала её. – Просто… ночной бред. Возвращайся в свою постель, иди спать». Джихан не двинулся с места, но его интенсивность не уменьшилась. Он был воплощением упрямства и подавленного разочарования, и он знал, что она лжёт. Алья чувствовала его желание, отражение её собственного, пылающее в разреженном воздухе между ними. Медленным, обдуманным движением Джихан приблизился к кровати. Он аккуратно разгладил простыню и сел на край, его вес слегка прогнул матрас – близость, от которой сердце Альи забилось ещё чаще. Он был близко, опасно близко. Он поднёс руку к её подбородку, мягко заставляя её смотреть на себя. Его глаза, тёмные и глубокие, выражали не осуждение, а напряжённое любопытство и глубочайшую тоску. «Не лги мне, Алья, – прошептал он, и его голос, полный нежности, обезоружил её. – Я слышал. Ты звала меня. Ты не боролась с кошмаром». Он провёл большим пальцем по её щеке, и от этого прикосновения Алья на мгновение закрыла глаза. «Я знаю, тебе снились мы, – продолжил он, его настойчивость была мягкой, но неумолимой. – Снилось то, чего у нас нет. Мне нужно знать. Мне нужно знать, чего ты так сильно желаешь, что застонала от моего имени». Он наклонился, его дыхание стало тёплым на её лбу. «Расскажи мне о сне, – повторил он, голос стал хриплым. – Расскажи мне о том, что бы ты сделала, если бы ничто не сдерживало нас». Алья открыла глаза, смущение медленно уступало место электричеству и потребности. Она увидела, как боль и злость в его взгляде сменились чистой уязвимостью, и поняла, что это нужно ему так же сильно, как и ей. Давление подавленного желания душило её. Она вцепилась в простыню. «Мне снилось, что ты не был зол. Что ты не был разочарован. И что мы… что мы забыли, что должны молчать». Напряжение стало почти невыносимым. Признание Альи обнажило её уязвимость прямо перед ним. Джихан замер на мгновение, впитывая слова. Речь шла не о конкретных действиях; речь шла о свободе. Свободе от гнева, свободе от бремени вины. Он медленно, глубоко выдохнул, прежнее разочарование ушло, сменившись чем-то более глубоким и насущным. Он наклонился ещё ближе, сократив оставшееся между ними крошечное расстояние. «И что же случилось, – прошептал он, его голос низкий и хриплый, – когда мы забыли о молчании?» Джихан отпустил её подбородок, но его руки нашли щёки Альи. Он не принуждал её говорить, но его глаза требовали правды, осуществления того желания, что витало между ними целый год. Алья задрожала. Воспоминания о сне вновь нахлынули на неё: его прикосновение, поцелуй, украденный у всех обещаний держать дистанцию. Она увидела мольбу в его глазах, желание доказать, что они могут быть мужем и женой окончательно. Она подняла руку, нерешительно, и коснулась щетины Джихана – неожиданная ласка. Её палец скользнул к его нижней губе. «Мы… мы целовались, – призналась она, слова едва были слышны. – Это был не поцелуй на прощание или на ночь, Джихан. Это был поцелуй, который длился долго. Поцелуй, который стёр всё плохое, что случилось за этот год. Были только мы». Глаза Джихана закрылись на мгновение, словно он ощущал тяжесть этого приснившегося поцелуя. Когда он открыл их, от злости не осталось и следа. Остался только мужчина, который любил её. «Я не хочу больше молчать, Алья, – сказал он, и в его голосе звучала решимость. – Я не хочу, чтобы наши поцелуи оставались только в твоих снах». Он не стал ждать ответа. Его голова медленно приблизилась, встретив её губы. Поцелуй начался неуверенно, лёгкое прикосновение, доказательство, что это реальность, а не сон. Но нерешительность вскоре уступила место подавленной срочности. Алья ухватилась за его рубашку, притягивая ближе. Это был не поцелуй из сна; он был лучше, отчаяннее, заряженный тяжестью года разлуки, тоски и разочарования. Это был поцелуй, который наконец сломал невидимый барьер между их комнатами и их жизнями. Джихан углубил поцелуй, запустив руку в её волосы, и её тело изогнулось навстречу ему, жаждая тепла и близости, которых они оба так желали. В тот момент существовала только любовь, которую он признал, и желание, которое она прошептала во сне. Поцелуй становился глубже, срочность года вынужденной разлуки взрывалась между ними. Алья чувствовала тяжесть разочарования и гнева Джихана, растворяющуюся в жаре этого прикосновения. Он целовал её с глубокой потребностью, немым признанием. Алья прервала поцелуй на мгновение, её грудь вздымалась, их лбы соприкасались. Она посмотрела в его глаза, которые ярко горели в темноте. Этот момент был куда больше, чем преодоление физического барьера; это было разрушение всех их эмоциональных оков. «Джихан, – прошептала она, и в её голосе звучала убеждённость, исходящая из самой души. – Я хочу, чтобы ты взял меня. Я хочу, чтобы ты взял меня как мой муж. Я хочу, чтобы ты был моим мужем по-настоящему». Она положила руки на его лицо, заставляя его смотреть на себя. «Ты мой муж, – продолжила Алья, её голос становился твёрже, бальзамом для его раненой души. – Ты всегда будешь моим мужем. Неважно, что говорит мир, что говорит твоя семья или даже закон. Неважно кольцо, неважен ужин. Я твоя, и ты мой». Эти слова были именно тем, что Джихану нужно было услышать. Груз на его плечах, казалось, рассыпался. Медленная, болезненная улыбка появилась на его губах, смесь облегчения и чистого обожания. «Ты права, – ответил он, его голос охрип от эмоций. – Я твой муж, и как твой муж, мой долг – исполнять сны и желания моей жены». Он отодвинулся ровно настолько, чтобы взглянуть на неё, проведя большим пальцем по линии её челюсти. Затем Джихан откинул одеяло, скрывавшее её, не торопясь, но с благоговением того, кто ждал этого момента слишком долго. Он лёг рядом с ней, всё его тело приблизилось, и он снова поцеловал её. Теперь поцелуй был исполненным обещанием, воплощением желания, наконец-то свободного существовать. Поцелуй мужа своей жене, доказательство того, что в этой комнате единственными правилами были правила безусловной любви, связывающей их. Джихан начал целовать её шею и ключицы, и Алья закрыла глаза, отдаваясь его прикосновениям. Не было больше смущения или стыда, только подтверждение, что его место – здесь, рядом с ней, а её место – в его объятиях. Его поцелуи спускались от линии её челюсти к шее, находя нежную кожу под простынёй. Нежность и срочность смешивались в его прикосновениях, физическое признание накопленной любви и разочарования. Алья слегка выгнулась, почувствовав, как дрожь пробежала по её телу. Она притянула его ближе, её руки скользнули под его рубашку, снимая её с неуклюжей поспешностью. Вид Джихана без рубашки, его сильного тела и тёплой кожи, заставил её сердце биться ещё чаще. «Ты так прекрасна, Алья, – прошептал он против её кожи, вдыхая её аромат, смесь чистого желания и покорности. – Ты моя женщина. Моя жена». Он начал расстёгивать верх её пижамы, его пальцы слегка дрожали, и Алья помогала ему, нетерпеливая. Тусклый свет из-за полуоткрытой двери был достаточен, чтобы видеть выражения их лиц – благоговение и интенсивность в его глазах, желание и принятие в её. Джихан отодвинул ткань в сторону, обнажая её нежную кожу. Он смотрел на неё долгий момент, словно желая запомнить каждый изгиб, каждое дыхание. Алья, впервые перед ним, чувствовала себя полностью уязвимой, но восхищение в его взгляде было всем, чего она когда-либо хотела. Он опустил взгляд, мягко целуя её плечо, ключицу и наконец, её грудь. Алья издала тихий стон; ощущение было подавляющим, новым и интенсивным. Он любил её своим ртом и руками. Пока он страстно целовал её, он скользнул телом ниже. Алья, сбитая с толку и восхищённая, почувствовала, как её бёдра обвивает тепло его рук. Джихан посмотрел на неё с нежной, но твёрдой решимостью в глазах. «Ты ждала меня целый год, моя жена. Ты заслуживаешь, чтобы я вознаградил тебя. Чтобы я почтил тебя». Он отодвинул остатки её пижамы с рассчитанной нежностью, полностью обнажая её перед тусклым светом. Алья почувствовала волну смущения и волнения. С благоговением того, кто исполняет клятву, Джихан наклонился и поцеловал внутреннюю сторону её бедра, медленно продвигаясь выше, туда, где её желание уже ждало его. Алья ахнула, вцепившись в простыни и застонав. И он сказал: «Я так долго ждал этого момента, чтобы услышать, как ты стонешь моё имя». Интимное прикосновение, его абсолютная самоотдача были доказательством того, что он желал всю её и что она была хозяйкой этого момента. Его губы нашли её с захватывающей дух точностью. Звуки, исходившие от Альи, больше не были сонным шёпотом, а приглушёнными стонами удовольствия и удивления. Её руки вцепились в его волосы, притягивая его ближе на волне ощущений. Его самоотдача, полная сосредоточенность на её удовольствии, были окончательным крушением всех барьеров. Через несколько мгновений тело Альи полностью затряслось, и она достигла интенсивного пика, стонав его имя в триумфе и покорности. Он крепко держал её, позволяя оправиться, улыбаясь против её кожи. Пока Джихан возвращался, чтобы исследовать её верхнюю часть тела с нежностью и тёплыми поцелуями, Алья почувствовала, что его штаны – это помеха. Уверенная в себе после того, как муж подарил ей оргазм, она помогла ему избавиться от последнего барьера, отделявшего его от неё. Алья увидела его решимость сделать эту ночь незабываемой, а Джихан увидел её желание. Алья повернулась к нему лицом, её лицо озарила улыбка чистого счастья и удовольствия. Чувствуя себя смелой и желая ответить на преданность, которую он проявил, она коснулась его живота, двигая рукой к желанию, которое быстро разгоралось между ними вновь. Алья опустила взгляд, поцеловала его грудь и начала двигаться, скользя телом вниз, готовая вернуть то интенсивное удовольствие, которое он подарил ей мгновениями ранее. Она хотела заставить его забыть все разочарования, доказать ему ещё раз, что он её мужчина. Однако прежде чем она смогла полностью расположиться, Джихан остановил её руками, мягко удерживая за плечи. «Нет, Алья, – прошептал он, его голос был низким, но с настойчивой нежностью. – Не делай этого». Алья подняла голову, смущённая, но он смотрел на неё глазами, горевшими обновлённым желанием. Он глубоко вздохнул, срочность была очевидна в его теле. «Я буду счастливейшим человеком на свете, когда ты сделаешь это для меня. Но если ты сделаешь это сейчас… я не смогу сдержаться». Он поднял её обратно, приблизив её лицо к своему, интенсивность его потребности ясно читалась в его глазах. «Я не могу ждать, Алья, после того как наконец-то получил тебя такой, – он прижал её к своему телу, его голос становился хриплым от тоски. – Мне нужно погрузиться в тебя. Сейчас. Или я сойду с ума». Алья почувствовала жар его желания на своей коже и решимость в его прикосновении. Он не отвергал её; он хотел её ещё более глубоким и безотлагательным способом. Она улыбнулась, страсть светилась в её глазах. Его торопливость была величайшим доказательством такого желания. «Тогда приходи, мой муж, – ответила она, притягивая его к интенсивному и опьяняющему поцелую. – Сойди с ума со мной, внутри меня». «Ты принадлежишь только мне, – сказал он, его голос хриплый, полный собственничества и нежности. – И я твой муж. Никто не может отнять тебя у меня, Алья. Никто не может отнять мою женщину». «Я люблю тебя», – прошептал он, и эти слова прозвучали как клятва в этой интимной темноте. Он поцеловал её глубоко, когда союз был завершён, действие, отмеченное не поспешностью, а нежностью и потребностью в связи после столь долгой разлуки невидимыми стенами. Алья быстро была захвачена волной удовольствия и принадлежности. Она прижалась к нему, стоны теперь были уже не из сна, а реальности, звук, который отзывался его именем истинно и отчаянно. Их ритм был мелодией сдержанного желания, физическим выражением обещания, которое они обменялись ранее той ночью. Джихан двигался с контролем, внимательный к каждой её реакции, направляя её в первый раз. Внешний мир, секреты, злость, разочарование – всё исчезло. Были только прикосновения, тепло, тяжёлое дыхание и абсолютная уверенность, что, независимо от того, что происходило за пределами этой комнаты, он был её мужем, а она – его. Пик пришёл как разделённое освобождение, безмолвный крик, завершивший долгий год ожидания. Джихан рухнул рядом с ней, запыхавшийся, притянув её так, чтобы она устроилась у его груди, её руки обвили его. «Мой феникс, – прошептал он, целуя макушку её головы, его голос был полон удовлетворения. – Я буду любить тебя вечно». Алья улыбнулась, её лицо уткнулось в его плечо, чувствуя тепло его тела и сильный стук его сердца. «Я тоже люблю тебя». Заметив, что уже давно прошла полночь, она сказала: «С годовщиной нашей первой годовщины». И он ответил: «С годовщиной нашей первой годовщины. Я так счастлив, что ты существуешь».