быть добрым круто
12 января 2026 г., 01:16
Минхо никогда не был религиозным человеком и уж тем более набожным. Так уж вышло, что работа в церкви подвернулась сама, а про отношение к Богу его не спрашивали. Видимо, им хватило того, что Минхо крещённый.
Как будто у младенцев есть право выбора. Это же смешно.
Но вообще-то Ли особо не жалуется – возможно, то принудительное крещение сейчас обеспечило ему работу. А деньги – есть деньги. Он не сторонник кусания кормящей его руки.
Минхо работает здесь не так давно – пару месяцев, может, чуть больше. За это время он успел выучить шесть композиций, что вполне неплохо, но и блистательным это не назовёшь. Что ж, в любом случае на гениальность Минхо никогда и не претендовал. А вот от прибавки к зарплате бы точно не отказался, поэтому нужно поднажать. Рождественское время совсем скоро потеряет свою актуальность, а пять из тех шести мелодий, которые он отточил до идеала, – Рождественские.
Конечно, Ли занимается этим куда дольше пары месяцев, но вряд ли его музыкальные предпочтения смогут войти в программу церковных концертов. Тем более совместно с органом.
На самом деле, Минхо много чего умеет, но вот без флейты самого себя представить не может. Довольно странное хобби для мальчика тринадцати лет – именно столько ему было, когда он впервые пришёл на занятия. Он был единственным мальчиком в коллективе, и каждый считал своим долгом подметить это. И не просто подметить – обязательно дополнить чем-нибудь оскорбительным.
Сначала просто говорили, что флейта – это «девчачий» инструмент, но с возрастом, разумеется, не обошлось без тупых шуток про его пухлые губы и необходимость заменить флейту чем-то потолще.
Минхо уж очень сильно сомневался, что хоть у кого-то из этих остряков было толще зубочистки.
В любом случае, это не помешало ему продолжать заниматься музыкой. На его везение, девчонки в коллективе оказались куда более дружелюбными, чем кто угодно за его пределами. Никто не подшучивал над ним да и почти сразу Минхо признали как «своего». Это было приятно.
Чем старше он становился, тем сложнее было игнорировать, что всё же в насмешках над ним была доля правды. И этой доли вполне хватало, чтобы причинить ему боль.
Минхо не нравились девочки. И эта правда в чужих издёвках сжигала его изнутри. В подростковый период хотелось биться головой об стену, пытаясь доказать всем, что стереотипы – это просто стереотипы, которые к нему никак не относятся. Но они относились, и вот в чём вся проблема. Минхо никогда не было стыдно за то, кем он является. Стыдно было, что их слова отчасти оказались правдой, и тон, в котором они эту правду преподносили был омерзительным.
Впрочем, он давно уже не подросток, а состоявшийся, уверенный в себе мужчина. И его любовь к флейте так и не прошла. Даже наоборот.
Каковым оказалось удивление Минхо, когда он услышал свою любимую флейту с не очень любимым органом. Они идеально подходили друг к другу. Дополняли, смешивались, усиливали. Были созданы друг для друга.
Вот так он и оказался здесь. Стоило только один раз услышать их тандем и его ноги уже на пороге ближайшего храма с органом.
Впервые Минхо предстояло работать с мужчиной. Его новый коллектив состоял всего из двух человек – он сам и Хан Джисон.
Хан Джисон изначально показался Ли абсолютно непрофессиональным и неуклюжим мальчишкой. Вечно ронял эти чертовы ноты, вытирал потные руки об узкие брюки и поправлял свои дурацкие очки, обязательно заляпав одно из стёкол.
Брюки, к слову, совершенно не вписывались в его несуразный образ. Слишком хорошо подчёркивали и худые длинные ноги, и тонкую талию, и особенно упругую задницу. Минхо даже немного неловко было, что он пялится на мужской зад такого недотепистого парня так ещё и в церкви. Да уж, так себе из него монашка.
И каким бы там ему ни казался Хан Джисон – всё это было в корне неверно. Минхо сам попался в ловушку стереотипов, от которых так долго бежал. И, честно говоря, даже немного обидно за Джисона. И за самого себя в прошлом – тоже.
Возможно, Хан и казался нелепым в повседневной жизни, но как только он садился за орган – равных ему не было. И быть не могло, по мнению Минхо. Пусть он хоть десять раз уронит ноты – в своём деле Джисон настоящий профессионал. И сомнений в этом не осталось.
Это стало очевидным, когда на их первом концерте он показал, что хорош не только в одиночных выступлениях. Его профессионализм заключался в том, как он ведёт себя, работая в паре. Сначала Минхо думал, что он сомневается в его уровне владения инструментом – всегда переглядывается с ним, даёт понять, когда начинает играть и когда заканчивает, подстраивается под ритм, если Минхо лажает. Что хуже всего – сразу после окончания композиции Джисон подскакивает, кричит «браво» и направляет руки в сторону Ли, низко кланяясь.
А ещё в моменты, когда композиция становится уж слишком тихой и спокойной (из-за чего многие слушатели думают, что это её окончание), Джисон поворачивается к залу, подставляет указательный палец к губам, призывая к тишине.
Минхо один раз пожаловался, как его сбивает, когда начинают хлопать до завершения мелодии, а Джисон… Джисон решил его глупую проблему и это ужасно смущает.
И только спустя несколько месяцев совместной работы и недоверия к Джисону Минхо понял, что все эти жесты – не сомнения в его профессионализме, а забота. Простая человеческая забота в ответ на его скептицизм и поспешные выводы.
Ли с самого начала стоял с пистолетом, направленным на него, и даже не скрывал этого, но у Джисона было всё это время было своё оружие – искренность и добродушие. И Минхо не соврёт, если скажет, что это самое сексуальное и обезоруживающие, что он когда-либо видел.
И вот он уже разряжает пистолет, подходя всё ближе и греясь о чужое тепло. Возможно, не только флейта и орган идеально сочетаются друг с другом. Органист и флейтист – тоже ничего такая комбинация. И сыграла она отлично.
Телефон оказывается в руке с открытым Какао-толком. Сообщение отправляется без раздумий.
«Всегда было интересно ты работаешь хорошо со всеми органами или только со своим?
Не хочешь выпить со мной кофе? Я угощаю.»
