Осколки тысячеликого

Намгю весь фальшивый насквозь, и глупо отрицать, что Субон видит это всё чётче и чётче с каждым днём. Он носит каффы, зеркалит улыбки, светит временными тату то там, то здесь, заявляя, что скоро забьётся полностью, да не решил ещё, чем. Но в другой компании он со смехом заявляет, что сведёт всё к чертям. Ссаный лжец. Он скалится бешено на оскорбления, будто бы готовый растерзать мудака напротив, а у самого дрожат руки. Намгю прикрывается яростью, сжимая ладони в кулаки и агрессивно наступая, но достаточно громко, чтобы охрана оттащила его за шаг до драки. Он рассказывает охуительные истории про тёлок, которых ебал во всех возможных позах — а потом под кайфом сосёт какому-то уебану в туалете и чуть ли не откусывает ему член, не желая глотать сперму. Субон зачем-то выдаёт ублюдку леща и по яйцам сверху, несмотря на жалкое «он сам предложил». Хочет добавить ещё, но лень марать руки. Он тащит почти бессознательного Намгю на улицу через чёрный ход, и Намгю по дороге настойчиво лезет целоваться. Их первый поцелуй со вкусом чужой спермы. Блять. Субон ненавидит, блять, этого идиота. Он не понимает, нахуя отпаивает его чаем из автомата и следит, чтоб он не откинулся прямо тут, в подворотне. Он не понимает, зачем в целом следит за ним, подмечает, отмечает, записывает у себя в голове всю эту хуету про него. Он мог бы принять дозу и отвисать в VIP-комнате, а не слушать шум улицы за углом и бессвязное бормотание под боком. Бесполезное помешательство, вот уже который месяц. Субон вздыхает и проходит взглядом по трещинам на стене напротив. Вообще, Намгю привлекательнее, чем он думает. У него нормальная фигура, и стиль тоже есть. Он уморительно милый, когда пытается быть брутальным альфа-самцом. Девчонки на такое ведутся. Ему стоит лишь захотеть и научиться этим пользоваться. Но кого он обманывает, ему же нахуй не сдались никакие девочки, он пидор до мозга костей. Пидор с медовой кожей и дурацкими веснушками, на которые он бахает периодически тоналку и ещё блёсток сверху, будто это может стереть его настоящее лицо из реальности. Но нет, долбоёба кусок, пройтись мицеляркой по коже — и снова проступит из-под макияжа, оставленное родителями, росшее с тобой всю твою ёбаную жизнь. Так это, блять, и работает. Хочешь перекроить себя — иди к хирургу. И всё равно ты никогда не будешь доволен. Намгю жонглирует своими масками профессионально. Он мог бы стать актёром, но пока устраивает только приватные представления в туалете. Идиот. Когда трезвый, он разговаривает с Субоном так, будто не помнит ничего. Будто они не сидели ни разу вот так, в подворотне. Будто Субон не стаскивал Намгю с чьего-то хуя однажды. Под веществами он лезет к нему в штаны и ноет, что Субон его не замечает. Да если бы это было, блять, так. Пол царства, ей-богу. Намгю пожимает плечами и склоняет голову одинаково. «Родителям всё равно». «Я для них умер». «Никогда не знал их». Говорит он по ситуации. Намгю продаёт отличную дурь или полное дерьмо. Ему двадцать пять, двадцать три, двадцать семь — и всё в течение месяца. У него вышка по менеджменту или неоконченное среднее. Намгю всегда щурится, шмыгает носом, следит взглядом за собеседником. Прикрывает неловко рот рукой и смеётся, выбирая тактику. Намгю — нагромождение бесконечных масок и лжи. И когда он ловит бэд-трип и дебоширит в туалете, Субон, конечно же, там, как самый преданный зритель его представлений. Намгю смотрит на своё отражение в зеркале с испугом и злостью. «Да кто ты, нахуй, такой?!» — орёт он яростно и впечатывает свой кулак в зеркало. Ещё. И ещё. Зеркало вдребезги, костяшки Намгю — в мясо. Субон в полном ахуе. А Намгю вдруг обмякает и сползает на пол, и скручивается в калачик в истерике на полу среди осколков. Когда Субон подбегает и насильно поднимает его, чтобы вытащить на воздух и хоть как-то привести в чувства, он видит кровоточащий порез, идущий через всю щёку. Их второй поцелуй со вкусом крови, и Намгю практически откусывает ему язык. Субон сдаётся и начинает «замечать» его, когда он трезвый. И Намгю в перманентном ахуе. Ах, как неожиданно, да? Это тебе за вкус спермы во рту, еблан. И чем больше Субон липнет к нему между делом, чем больше Намгю теряется в своих масках, не зная, какую для него нацепить — тем яснее Субон видит, что лицо Намгю, как и неповинное зеркало в туалете, вдребезги. Кто ты, нахуй, такой, Намгю? Намгю сам ни черта не знает. И ему будто бы самому нет дела. Зато Субону ебать как есть. И пока Намгю прячется за тоналкой и блёстками, Субон мажет пальцы в его штукатурке и дразнит при каждом удобном случае. Он придерживает ему волосы, когда Намгю выворачивает наизнанку. Он впрягается за него в драках, когда охрана слишком далеко, чтобы заметить. Он позволяет себе отсосать, но впивается ногтями ему в плечи, лишь бы не схватить за волосы и не притянуть ближе на пике, потому что Намгю ненавидит глотать. Их третий поцелуй со вкусом рамёна из круглосуточного. Четвёртый — со вкусом попкорна. Пятый делит одно колесо на двоих. Где-то после сотни поцелуй на вкус горький, укрепляющий травяной отвар остаётся на языке. Намгю думает перестать распространять. Они думают ещё много о чём, но пока не говорят вслух. И Субону по кайфу. Он день за днём продолжает собирать лицо Намгю из осколков, подбирает их по пятам, выкапывает из-под земли, заросшей уже травой, вырывает силой, оставляя на Намгю глубокие порезы, которые они потом залечивают неделями. Это единственное, что его интересует. Собрать полностью, склеить, залатать и показать самому Намгю. Чтоб у него в ахуе распахнулись глаза, и он замер дурацкой красивой статуей на сутки. Главное во всей этой истории самому не смотреть в зеркало. На метафорический шрам через всё ебало, который пиздит фантомными болями каждый месяц. Пусть Намгю и начинает иногда с сомнением пялиться на его лицо. Очередной поцелуй со вкусом чая с лимоном, и пахнет озоном после дождя.