Семантика наваждений

      Грязь из-под колес амобилера разлеталась во все стороны. Это глупо: то, что дождь пошел именно в этот день — глупо. Это же не дешевый фильм, сценаристам которого не хватило таланта придумать, чем бы приукрасить и без того плачевное состояние героя. А впрочем, кто сказал, что так не бывает? В его родном мире, где по общему заверению всех знакомых ему великих колдунов, полным-полно Вершителей, было бы странно, если бы они, как один, не мечтали добавить своей усталости и тоске столь милый аккомпанемент. В лучших традициях.              Какая только чушь в голову не полезет, когда там, в этой самой голове, не остается уже совсем ничего. Обычно после всяких передряг черепную коробку заполняет либо приятная усталость, либо еще более отчаянное желание воспринимать и понимать мир. Но Макс, увы, не был так уж вымотан прошедшим днем да и понимать ничего не хотел. Не хотел и все тут. Если у него и оставалось какое-то желание, так это без лишних проблем добраться до пункта назначения, постучаться в дверь, рухнуть даже не в кресло, черт с ним, а куда-нибудь на пол и отключиться часов на двадцать. Глупо было, конечно, верить, что это поможет миру вернуться с головы на ноги.              В общем, Макс ни на что не рассчитывал. Но наблюдать крушение вселенной и самому распадаться на части, как ни крути, приятнее на своих условиях.              На самом деле, у Макса и доехать надежды не было: он летел со скоростью, явно превышающую и способности амобилера, и представления самых отчаянных гонщиков его родины. Ну как родины, всего-то мира, где он, сгусток фантазий сэра Джуффина Халли, был вынужден провести большую часть своей жизни. Но вариант умереть по дороге, когда амобилер развалиться, а тело продолжит уверенное движение по направлению к ближайшему булыжнику, тоже его устраивал. Будет назиданием всем жителям Соединенного Королевства, что ничего невозможного, конечно, нет, но ограничения придумывают вовсе не от нечего делать.              Может быть, такой исход был бы и вовсе самым благоприятным. Ни к чему лишний раз беспокоить хороших людей.              Но в тот момент, когда эта славная мысль возникла, было уже поздно. Не снижая скорости, Макс пронесся по деревянному мосту, который грозился вот-вот сорваться вниз, и затормозил у подножия холма. Оставалось подняться наверх, не больше мили, но это-то как раз и было самым сложным. Макс вылез из амобилера, посмотрел на тучи, которые стали еще чернее с тех пор, как он покинул Ехо, и закрыл глаза. Минута, другая, и его Мантия Смерти, будь она неладна, уже промокла насквозь. Сапоги вязли в мягкой земле, взрытой едва не дымящимися колесами. Он хотел послать зов, предупредить, что приехал раньше, чем и сам планировал, но обнаружил что уже не может и этого. Бич Магов, да? Или Смерть всегда начинает с малого? Сначала магия, потом способность мыслить, потом способность чувствовать, способность двигаться и лишь потом окончательный конец, преподносимый как подарок и избавление. Хитро.              Оставив бесплодные попытки завязать разговор, Макс застыл, тупо уставившись на размытую тропинку перед собой. Надо было подняться. Но в ответ на это простое и естественное «надо» возникало его более простое «кому?» и совсем уж естественное «зачем?». «Да вроде как тебе и надо», — шептал ехидный голос откуда-то из угла чего-то, некогда именовавшегося сознанием, вот только даже он звучал растерянно. «Хороши мы с тобой, конечно», — подумал Макс в ответ беззлобно, вообще без. Он оказывается очень не хотел умирать в одиночестве. Словно пока рядом будут свидетели, да еще из тех, кого он при жизни любил до опьянения этой разновидностью счастья, умереть не получится, а то и наоборот, будет шанс что-то исправить.              Но исправлять Макс не хотел, вот в чем загвоздка. Он сделал первый шаг, удивляясь тому, как легко он дался.              Первым шагом было откликнуться на зов Джуффина. Изволить родиться из его виска, точнехонько в том виде, который он загадал: сообразительный удачливый Вершитель, не в меру доверчивый и преданный. Во всех смыслах. Вторым шагом было научиться читать и зазубрить приготовленный для него сценарий. Зазубрить до такой степени, чтобы не помнить вовсе, что этот сценарий был и что можно было выбирать другие дороги. Потом, сделав глубокий вдох, можно опуститься в омут с головой: пятнадцать-двадцать шагов почти бегом, это легкая игра. Еще несколько неуверенных шагов, потому что сапоги скользят по глинистой грязи и траве. Потому что мир, в который Макс верил, пошатнулся, а он еще пытался делать вид, что ему всё знакомо, привычно и понятно. Следующий шаг Макс впечатывает в землю со злостью и отчаянием. Это убийство Джуффина. Остается совсем немного.              Стоит признать, со стороны Мелифаро было крайне предусмотрительно надеть особенно экзотическое ярко-желтое лоохи в день последней битвы. Макс не хотел его убивать. Но подчиняться Смертным шарам Мелифаро хотел ещё меньше. Кажется, они оба не знали, что так возможно, что Смертные шары будут прислушиваться не только к воле хозяина, но и к желанию жертвы. Или может, дело не в них, а в каком-то другом заклинании, которое Мелифаро успел прочитать, лишь бы не подчиняться бывшему другу? Какая уж теперь разница: постоять над распростёртым телом в кричащих перепачканных тряпках — это и не шаг, а так, покачивание на месте. А ведь Цветок еще не проснулся; Макс, конечно, не мог чувствовать его ядовитого притяжения, но он бы заметил, он бы понял, что в воздухе в Ехо добавился незнакомый гнилостный аромат. Но нет, вонь была та же, что и несколько часов назад: тишина, тревога, неумолимый стук времени. Где-то в городе оставались другие колдуны, готовые с минуты на минуту вступить в схватку, и их отчаяние и решимость Макс чувствовал так же явственно, как собственное безволие. Он мог бы потратить последние минуты на их спасение.              Мог. Но не хотел. Они знали, что их ждёт. И знали, что ждёт тех, кто попадется на их пути. Так что если кому-то хочется превратить уснувший город в боксерский ринг, то кто он такой, чтобы останавливать мастеров? В конце концов, он даже не настоящий человек, о каких правах тут говорить...              Заключительные пара шагов — это найти амобилер и послать зов: «Я все-таки решил уехать. Думаю, навсегда. Я загляну по пути?». И, наконец, самый последний — взобраться на крыльцо и постучать в дверь.              — Макс, ты приехал, — не спросил — констатировал Шурф, открывая дверь. Он совсем не удивился, хотя на зов вообще-то не отвечал. Но Максу почему-то оказалось достаточно того, что Шурф этот зов получил. Он словно услышал далёкий-далекий звон телефона и понял, где надо искать. Эгоистично получилось. Но, наверное, все предсмертные желания такие, просто не всем удается их осуществить.              Макс прошел в гостиную, чудом вспомнив про то, что стоило бы удивиться непритязательности обстановки и пустоте: в доме не было ни Хельны, ни Дримарондо, должно быть, Шурф решил, что нет ничего страшного в том, чтобы провести некоторое время во сне вместо того, чтобы трястись в дороге, а потом еще ютиться в столь скромном по столичным меркам жилище. Наверное, стоило рассказать Шурфу об обстановке в Ехо, но что тут рассказывать… Да и надо ли беспокоить человека раньше, чем все решиться окончательно. Мало ли, какие сюрпризы еще ждут этот город. Да и Шурф молчал и не спрашивал. Тишина действовала на нервы. Максу казалось, что если он хорошенько потрет глаза, то ничего этого не станет: ни дождя за окном, ни Шурфа, ни дома, ни его самого. Он извлек из рукава сигарету, закурил и сразу бросил эту затею. Табак на вкус был еще хуже местного. А вид сигареты напоминал о том, что фантастический побег из Мира Паука был не более, чем этапом чужого жестокого плана.              — Знаешь, Шурф, похоже, ты можешь возвращаться на работу. Если захочешь, конечно, — усмехнулся Макс. — Джуффин тебя уволил. А я…я его убил.       И прежде, чем Шурф успел ответить, Макс рассказал ему все остальное. Возможно, чуть больше, чем произошло на самом деле, и намного больше, чем стоило. Может, он никогда и не был хорошим сказителем, вроде тех, что воспевали подвиги героев древности, но, по крайней мере, раньше ему удавалось придерживаться хоть какой-то логики. А этот рассказ был напрочь лишен структуры: Макс начал с конца, с предсмертного монолога Джуффина и той правды, которую он открыл, потом вдруг принялся рассказывать о первых днях после злополучного совещания, об отъезде Меламори, об упрямстве Мелифаро и том, как нелепо и скучно он, хороший маг, замечательный вообще-то, погиб. Он говорил о том, как глупо все вышло и как чертовски пусто ему теперь, как совсем ничего не идет в голову и как ему плевать на собственный побег и на все на свете, как ему мерещится собственная скорая гибель, на которую, в сущности, тоже… В дороге Макс не был уверен, что сможет выдавить хотя бы приветствие, а тут целая речь. Достаточно начать, а дальше слова находятся сами. Пускай голос то и дело дрожал, а предложения обрывались, не кончившись, но все было лучше, чем продолжать молчать. Камни на сердцах (да что там, могильные плиты, украшенные венками с еще недавно любимыми именами) никуда не делись, но терпеть их присутствие выносить стало проще. Даже проснулась бодрость, о существовании которой за последние дни было справедливо забыто.              — Макс, — вдруг прервал его Шурф: он так и стоял в дверном проеме, хотя монолог Макс вряд ли занял меньше пары часов, — я, наверное, что-то упустил, но повтори, будь добр, зачем ты мне это рассказываешь?       Макс открыл рот, чтобы ответить, и тут же захлопнул его снова. А вправду, чего это он решил, что Шурфу будет интересно? Ну да, о смерти Джуффина и Мелифаро передать, пожалуй, стоило, но все остальное… Почему Шурф должен отвечать за то, что Макс так сильно (говорил ведь Лойсо!) прицепился к своим неудачливым товарищам и их милому быту? Все честно, каждый платит за свое.              Макс провел ладонью по щекам, отряхнул руки, как от песка, и пожал плечами.       — Ты прав, дружище. Вы все говорили мне никогда никому не верить, а я тут оказался на редкость хреновым учеником, а теперь ною. Можешь доставать свой знаменитый конспект и…       Ах да, Кеттари ведь не было, значит, не было и конспекта, значит, он может хоть все стены дома исписать самыми вульгарными и безвкусными ругательствами, которые отыщет в памяти, — Шурф все равно ничего не поймет. Почему-то от этой глупой мысли стало втройне горше. Макс привык думать, что то первое совместное приключение и сделало их по-настоящему хорошими друзьями. Это, и еще убийство Кибы Аццаха… В смысле, окончательное убийство.       — Рассказчик из меня сегодня хуже некуда. Обычно я хоть какие-то хорошие вести приношу, да? — Макс попытался усмехнуться снова, но на этот раз его лицо оказалось не более подвижным, чем у самого Шурфа. Губы застыли точно замерзшие. Может, это от пресловутых ледяных ручек такой эффект? — Ты прости, мне что-то совершенно не хочется уходить. Кажется, если я уйду, то просто сяду где-нибудь на камень, растворюсь и не замечу. А кто-нибудь потом поскользнется.       Шурф повел плечом, выражая абсолютное безразличие то ли к решению Макса остаться, то ли к его теоретически возможному обращению в жидкость. Чудесный парень. Сам бы Макс, наверное, такого безумного гостя давным-давно выставил бы за порог. А у Шурфа, надо полагать, и без него проблем по горло: оставленная в городе семья, проблемы с работой, недоверие к собственному спящему сумасшествию, а он вместо этого вынужден выслушивать нытье человека, который, как выяснилось, и человеком-то является с натяжкой.              Макс забрался на подоконник с ногами и покачал головой.       — Знаешь, а я, похоже, все-таки сошел с ума. Ну, еще когда все это начиналось. Я такого понапридумывал! Какие-то приключения, людей, магию лишнюю. Заявил Джуффину, будто мы с тобой давным-давно, когда я в Ехо только появился, ездили в Кеттари и я там познакомился с его наставником, неким Махи Аинти. И, что самое обидное, я так хорошо помню это путешествие! Лучше, чем любой сон.       — Махи Аинти? — переспросил Шурф.       Макс резко повернулся к нему. Неужели…? Неужели Джуффин соврал, и все это было? Замершие было сердца забились с такой скоростью, будто были намерены наверстать упущенное. Ну конечно! Разумеется, это была ловушка сэра Джуффина, а Шурф-то все помнит, и все было! И Макс не сумасшедший, и…       — Махи Аинти, — повторил Макс, разве что не падая с подоконника. — Он был шерифом Кеттари до Джуффина. Мы встречались в «Сельской кухне», такой уютный трактирчик, но ты Махи никогда не видел, потому что… Помнишь, нет? Я дал тебе что-то вроде своих курительных палочек, но с другим табаком, а потом проснулся Рыбник, и, кажется, мы с ним даже поладили. А потом он, в смысле, ты, в смысле…       Макс глупо хихикнул.       — Это переходит всякие границы, —отрезал Шурф. — Ты знаешь, что мое прошлое остается одной из самых нелицеприятных страниц Смутных времен, и я не хотел бы...       — Но ты что-то помнишь?! — воскликнул Макс, цепляясь пальцами за подоконник. Ведь было так нужно, чтобы Шурф обязательно вспомнил! — Помнишь, правда!? Хорошо, хорошо, никакого Рыбника, просто ты выкурил не самую качественную сигарету и захотел поиграть в крак. А в последний день мы накупили ковров, в лучших туристических традициях. Помнишь? — словно, если все окажется правдой, то Мир, который Макс так любил, вернется на место. Мир, где Джуффин был хитрым, но справедливым, где Мелифаро ценил жизнь и дружбу выше могущества, где Ехо переливался на солнце смехом, гомоном торговцев и разноцветными камнями мостовых, где сэр Шурф хотя бы пытался улыбаться. — У меня ковер до сих пор дома лежит, темный, как шерсть Армстронга! И ещё я угощал тебя кофе и сливками, показал тебе канатную дорогу из... Да, и по дороге мы вместе смотрели мои сны, потому что претворялись супругами, и тот город…              — Прекрати, Макс, — Шурф поморщился с такими отвращением, что Макс не только заткнулся, но запихнул воспоминания поглубже в глотку, расцарапав ее до крови. — Я действительно всегда мечтал побывать в Кеттари и был бы рад отправиться туда с тобой. Но ты не имеешь права...       — Прости, — Макс помотал головой, а потом с силой сжал ее ладонями. — Ты ведь знаешь, у меня странные отношения со снами, и я действительно не всегда могу отличить, где одно, где другое.       — Ну нет, Макс. Это не сон, я не такой уж наивный дурак. Ты просто снова решил пошутить. Надо отдать тебе должное, получилось ещё более нелепо, чем у сэра Мелифаро. Я не думал, что это возможно, — он покачал головой.       — Какие уж тут шутки, Шурф… — протянул Макс без особого, впрочем, энтузиазма. Одни из самых чудесных его воспоминаний оказались ложью, да что там — практически все воспоминания, если уж на то пошло. Где-то больше, где-то меньше. А единственный из оставшихся в живых человек, который серьезно относился к его сновидениям и наваждениям, отмахивается от них, как от ежедневного кухарского чуда. Не пора бы уже смириться, а, товарищ? ─ Если бы ты знал, как там было чудесно.       — Макс, не представляю, что с тобой произошло, но ты стал чудовищно непонятливым. Я попросил тебя остановиться. Твой юмор сегодня не в меру жесток, чего за тобой прежде не наблюдалось, и я, увы, никак не могу разделить твоего воодушевления.       — Жесток?       Макс недоумевающе нахмурился. Разве он сказал что-то жестокое? Или, может, в Шурфе проснулась юношеская наивность и он подумал, что в Ехо ничего такого не происходит? Что все живы и спят? Макс хотел было начать оправдываться, но махнул на это рукой. Шурф в своем безупречно белом лоохи, и тот походил на серую тень за запыленным стеклом. И двигался он смазано, как запись на очень старой кинопленке.              Как жаль, что в таких дерьмовых фильмах играют такие хорошие актеры.              — Я очень хочу спать, Шурф, — сказал Макс, с трудом поднимаясь на ноги. Он мог бы провести на подоконнике весь вечер, ночь, утро и ближайшие месяцы, пока его тело не срастется с вечностью, однако надо принимать во внимание, на чьей территории он собирался страдать. Впервые за время их знакомства Макс не на шутку разозлился, но злость вспыхнула и погасла, уступив место всемогущей пустоте. — В доме ведь найдется гостевая спальня?       — Конечно, — казалось, Шурф был рад наконец-то избавиться от необходимости вести этот диалог. Можно понять. — Я провожу тебя, но для начала осмелюсь дать совет.       — Да?       — Не шути впредь с человеческими чувствами. Ни с моими, ни с чьими бы то ни было еще. Во-первых, это в высшей степени неприятно. Во-вторых, может быть опасно для тебя самого.       Макс продолжал глупо моргать и хмуриться. Пожалуй, теперь ему положено рассмеяться? Как настоящему комическому персонажу в любой трудной ситуации, которую решительно не понимает ни он, ни гипотетический наблюдатель. Хотя какие уж тут персонажи. Еще дюжину дней назад он жил в настоящей сказке, такой приторно-счастливой, что слагать о ней истории по-настоящему невежливо по отношению к слушателю, а сейчас все стало чересчур: чересчур нелепо, чересчур тоскливо, чересчур — вот! — жестоко. Такие истории слишком уж абсурдны, чтобы искать славу на полках библиотек или видеосалонов.              Так что Макс к своему облегчению нашел причину не искать силы рассмеяться.              — Знаешь, я в последнее время совсем никчемный ученик. Никого не слушаю, ни о чем не догадываюсь. Я не понимаю тебя, дружище, и не понимаю, что тебя так задело в моих словах. Я вовсе не хотел тебя обидеть, просто… — он помотал головой, так и не найдя ничего простого в своей жизни, и, сдавшись, сел на стул. Шурф, напротив, снова встал.       — Прости, Макс, но я и тут тебе не верю. Мои намеки, слова и жесты были очевидны всему Тайному Сыску, но ускользали от тебя? Нет, даже учитывая твою абсолютную невнимательность, я не верю, что за все эти годы ты так ничего и не заметил.       Макс с усилием сглотнул. Его пронзил такой холод, словно крыша дома, наконец, не выдержала натиска бури и провалилась вниз всеми стеклами, перекрытиями, гвоздями и литрами ледяной воды. И в ушах стоял звон.              — Я хорошо понимаю твои интересы, твои взгляды на жизнь и отношения и уже давно ничего не требую, — продолжал Шурф с медленно раскаляющимся жаром во взгляде. — Но это не повод насмехаться. Я любил тебя, и даже больше, чем ты этого заслуживаешь. Макс, ты правда думаешь, что я могу забыть хоть одну минуту, проведенную с тобой? Я лез спасать тебя из тех передряг, где другие отшучивались и отмахивались: ты же Вершитель, разберешься как-нибудь. Почему другие должны подставлять спину, если тебе — как ты говорил? — все как с гуся вода. Я сам лез в пекло, когда Джуффин планировал вызывать тебя. Я прикрывал твои ошибки, делая вид, что иначе поступить было невозможно. И ради чего? Чтобы сейчас выслушивать твои пустые бредни о том, как тебе чудесно проводить со мной время и как я, как полный дурак, решил все это забыть за ненадобностью? Мне кажется, я заслуживаю хоть каплю уважения.       — Ты прав, — прошелестел Макс. — Прости меня.       Отвечать на это Шурф не счел нужным. Да и что тут можно было бы ответить?              Как странно, подобное заявление от самого сэра Шурфа Лонли-Локли должно было бы напугать, встревожить, смутить — что угодно, но не оставить равнодушным. Впрочем, слово «равнодушие» вряд ли подходит. Может, Шурф тоже подумал, что его речь произвела не тот эффект, на который он рассчитывал. Стыд всколыхнулся, конечно, в душе Макса, но такой тусклый и вялый, что чтобы заметить его, пришлось приложить определенные усилия. Он посмотрел в окно, серое-серое, и в этом бесконечном пространстве не было видно ни уходящего вниз склона холма, ни подступающего почти вплотную леса.              — Тебе будет лучше уехать.       — Разумеется. Если можно, я переночую, а утром, с рассветом, уеду, ладно?       — Гостевая спальня напротив, — Шурф указал на вторую дверь, ведущую из коридора, и проводил Макса взглядом. Каждый шаг по ковру в гостиной оставлял глубокие следы, словно он в самом деле был груженым товарами верблюдом, ступающим по барханам без конца и края.              Опустив голову, Макс зажмурился, чувствуя издевательское жжение в уголках глаз, толкнул дверь и сделал шаг. Падение вниз было таким долгим, будто Макс спутал спальню и ванную, а в бассейнах, как назло, не было воды и дна (что вовсе не удивительно для Рыбника Ордена Дырявой Чаши, не правда ли?). Поначалу он думал, что вечное падение — это и есть конец. Вполне недурно, если сравнивать с муками Ада, которыми любили пугать на его мнимой родине. Пролетая вниз милю за милей, Макс вспоминал об Алисе и кроличьей дыре и испытывал странное умиротворение от осознания того, что его по ту сторону больше не ждут геройства и приключения. Не будет ни-че-го. Лишь эта сладкая, вполне осязаемая мысль, о пустоте и вечности.              А потом Макс упал. Точнее, не упал, а наоборот вскочил, словно всего-то лег отдохнуть и его падение было судорогой, которая приходит напомнить расслабленному телу о неминуемости бытия. А вместе с сознанием пришел холод.              Макс огляделся: он сидел на булыжной мостовой, угрюмый пейзаж вокруг напоминал ему о городе, где прошли первые годы его жизни. В другое время он, может, и обрадовался бы такой встрече: в конце концов, о раннем детстве он мало что помнил, кроме этих дома, разноцветные обложки детских книг с толстыми страницами, пруд с лебедями, запах свежего хлеба да повизгивания матери при виде его ободранных колен и чумазого лица — приятные мелочи. Сейчас они, равно как и бедствия будущих лет, не вызывали ничего, кроме безразличия. Да и как еще относится к картонным декорациям? Какое они имеют значение, когда не осталось ни актеров, ни пьесы?              Вечерело. За все время, проведенное здесь, Макс так и не сдвинулся с места, точно его тело уже начало разлагаться и потекло в сточные желоба. Может, и тела уже не осталось, а так — скорбный дух, которого удерживает лишь незнание о собственной природе. Между ребрами медленно бились одиночество и выцветшее отчаяние. Звериный вой зарождался в легких, но с губ так и не сорвался: даже собственный голос мог разрушить уединение, которое теперь было таким чертовски правильным…              Макс зябко обхватил себя за плечи, ссутулился и закрыл глаза. И тогда место пустоты в его разбитой голове заняла пронизывающая не хуже ветра песня.       

      

***

      В тот день Мелифаро был настоящей звездой вечера. Не сказать, что он часто отказывается от этого титула, но обычно у него бывают соперники, хотя бы в моем лице, а тут, видно, было принято единогласное решение устранить любые намеки на наличие гипотетической конкуренции: все слушали его, вежливо приоткрыв рты, и перебивали одними вопросами да вздохами. Хотя послушать и вправду было что, Мелифаро весь исстарался: вспоминал годы своего студенчества, причем с таким азартом, будто закончил Королевскую Высокую Школу уже три столетия назад и спешит заново пережить юность прежде, чем угаснет Искра. Он кривлялся на разные голоса, вскакивал на ноги, порывался обнять меня, чтобы показать, как именно та самая держала его за руку в ночь перед переездом в Гажин. В общем, одно удовольствие. Хотя тут кому как.              Сэр Кофа, безмолвно попыхивающий трубкой большую часть вечера, ушел через час или полтора после заката. Потом, чуть не плача от расстройства, ушел Нумминорих. Надо думать, проблема семейного, по выражению сэра Джуффина, человека на службе в Тайном Сыске не в том, чтобы честно выполнить свой героический долг, а в том, чтобы досидеть до конца любой мало-мальски достойной вечеринки. Впрочем, он достойно справлялся и с этим.              В гостиной становилось все тише. Так что, когда Мелифаро совсем замолчал и накинулся на вторую порцию ужина, видно, чтобы восполнить силы перед новой схваткой с моим унынием, я с удивлением обнаружил, что сэр Шурф все еще не покинул нашу безумную компанию, хотя и явно не слишком вслушивался в происходящее: он дошел до того, что уступил мне свое любимое кресло, а сам расположился в стороне у окна. Для пущей драматичности ему не хватало трубки в зубах, а я пообещал себе, что обязательно переделаю здесь подоконники: чтобы на них можно было сидеть по-человечески.              Заметив мой взгляд, Шурф вдруг подмигнул мне и неожиданно засобирался домой. Хотя оно и понятно, час-то поздний. Мелифаро тем временем продолжил заливаться для оставшейся публики, а я в кои-то веки решил побыть приличным хозяином и проводить гостя. Да и подвез бы, но выйти из дома пока не особо решался.              — Ты что-то хотел спросить, Макс?       На лестнице было темно, и лишь белые одежды Шурфа, казалось, заменяли огромную лампу, излучающую бледный свет. Ну да, свет.              Если честно, этот чудесный парень всегда оказывается рядом, когда я в очередной раз нахожу опасные для жизни приключения на непечатную часть тела, и спасает. Не знаю, что бы я делал и где бы был без него. Вообще. А последнее время он принялся с тем же усердием защищать и часть тела, куда более приемлемую в обществе, то есть мою дурную лохматую башку.              Я боялся, что проклятая книжка все безвозвратно изменила, что я всегда буду с подозрением заглядывать в глаза Джуффину, следить за руками друзей, ожидая от них любого смертельного заклинания, и больше никогда не смогу остаться наедине с сэром Шурфом. Потому что быть рядом с ним и не чувствовать, как прежде, спокойствие и безопасность было бы равносильно пытке.              Но все было хорошо. Шурф спустился вниз и повернулся ко мне, ожидая ответа. Я пожал плечами.       — Я так и не поблагодарил тебя, — у нас в Тайном Сыске вообще очень много отдают на откуп судьбы и долга. Спас, потому что спас, потому что а как иначе и ни к чему благодарности. Да и, с нашей работой, благодарить каждый раз — можно за полдюжины лет израсходовать весь запас слов, который человеку на жизнь отведен. Но я подумал, что один раз можно. Вершитель я или кто?       — За что? — лаконично переспросил Шурф, кажется, вполне искренне недоумевая.       — За мое чудесное пробуждение и за многие другие, — ответственно рапортовал я и весь подобрался, как кот, готовящийся к прыжку. Сейчас! Сейчас он скажет свое «ты не должен, никак иначе», а ответ у меня уже заготовлен.       — Макс, — он выдохнул и почти улыбнулся, — ты правда думаешь, что кто-то из нас мог бы оставить тебя? Я уверен, ты хорошо знаешь, что…       — Знаю, — я отмахнулся, не желая выслушивать эту речь до конца. — Но ты всякий раз вовремя оказываешься рядом. Считай, что я благодарю тебя за то, что ты развил в себе это во всех смыслах полезное умение.       Некоторое время Шурф смотрел на меня молча, будто мне удалось самую малость удивить его, а потом ответил:       —Благодарю тебя, Макс. И все же, поверь, мой навык оказываться рядом вовремя далек от совершенства, иначе я пришел бы раньше, чем ты добрался до последней страницы этой грешной книги. С другой стороны, я предпочел бы вовсе не иметь необходимости учиться чему-то подобному.       Мне стало как-то не по себе. Сам завел этот глупый сентиментальный диалог, сам вынужден разгребать, задумчиво поскребывая в затылке. Так-то Шурф прав, конечно, иначе и быть не могло, но осадок остался. В конце концов, как-то распрощались. Я еще долго стоял на пороге, провожая взглядом медленно удаляющий по улице амобилер, пока мне казалось, что мою спину жалят десятки Смертных шаров. Потом резко обернулся, убедился, что никто еще не попытался меня убить, и вернулся в гостиную.              Конечно, я разве что в острых приступах лени не утверждал, что со мной все в порядке. Полном. Полнейшем. Вы все, смотрите, я пью камру, протираю Джуффину кресло, как и положено, но не слишком часто, все-таки ночные прогулки сами себя не выгуляют, кормлю Меламори мороженым, собираюсь придушить Мелифаро десяток раз на дню, но никогда не привожу угрозу в исполнении, и вообще живу, как самый обычный гражданин Соединенного Королевства. Не сказать, что все это было глубокой ложью, но то, что мне верили, приносило особенное удовольствие.              А о книжке, между тем, я думал чаще, чем стоило. Вообще-то хотелось забыть каждое прочитанное — и пережитое — слово, но от регулярного повторения они еще сильнее впечатывались в сознание. Для окончательного сумасшествия не хватало, чтобы наваждение вернулось во снах, но там было спокойно. Днем я прогуливался по городу, разноцветному, голубоглазому и смешливому, вечером болтал с коллегами, время от времени носился за неудачливыми колдунами и, со скуки, царапал заметки для будущих отчетов. А после заката, если не выскакивал в окно, чтобы составить компанию одиноким ночным фонарям, то усаживался за стол, раскрывал газету и погружался в мысли. Я и не предполагал, что в мою голову можно втиснуть такую кипу беспорядочно сваленных вопросов и сомнений. Ну, например, почему главным антагонистом наваждения был назначен именно Джуффин? Дело в славе Кеттарийского Охотника и страхе перед ним не в меру талантливого автора? Или то мой собственный страх, что жизнь в Ехо с самого первого дня была слишком хороша, чтобы оставаться правдой? Или столь непочетная роль досталась ему случайно, вроде как по жребию и с той же вероятностью лицемерным и властным чудовищем мог оказаться Мелифаро?              Дойдя до этой точки в своих рассуждениях, я позволил себе, наконец, рассмеяться. Сцена представлялась фантасмагорическая, но от того еще более жуткая.              Сумерки. Гроза. Темные коридоры Дома у Моста. Кабинет Джуффина. Мелифаро, попыхивая трубкой убиенного начальника, подзывает меня к себе, обнимает за плечи и выдыхает густой клубок дыма пряма в лицо, блаженно и сладострастно говоря: «Я думал, что ты догадаешься раньше, сэр Макс. Я — единственный наследник силы Лойсо Пондохвы, и ты, по старой дружбе с моим наставником, обязан помочь мне».              По очереди примерив кровожадную маску на всех обитателей нашего маленького Приюта Безумных, я окончательно развеселился и успокоился. На ближайшие пару дней. А потом по новой. А случись что, стал бы я убивать Мелифаро или предпочел бы умереть от его руки (раз уж все равно собирался)? Почему Шурф признавался мне в любви? Почему из всех Миров моим смертным ложем был выбран Мир Паука?              Мне стало так обидно за оклеветанных друзей, испорченный мир и еще за эти ночи, которые я был вынужден проводить наедине с надуманным страданием вместо того, чтобы привычно плевать в потолок и дремать в обнимку с Курушем. Хоть волком вой. Я глянул на себя в зеркало, припоминая недавнее торжественное сошествие Анубиса в царство мертвых, и хихикнул. Ко всему прочему, из головы не шли дешевые фильмы про оборотней, которые всегда выли так, что у героев холодела кровь, а у зрителей — закладывало уши. Глянув на Куруша — он не спал, а деловито чистил перья и постукивал когтями по шкафу, ─ я тоже протянул донельзя нелепое «Ау-у-у» и заткнулся раньше, чем по-настоящему развеселился. В конце концов, мой начальник — тоже оборотень, нехорошо получается… Пусть и в каком-то там десятом колене. А впрочем, кто знает, чем он занимается, когда остается один?              Тем не менее, никого из сородичей сэра Джуффина мне призвать не удалось. Зато уже через полминуты на пороге кабинета стоял сэр Шурф Лонли-Локли. И я не знаю, что было более странным: его присутствие на рабочем месте в этот час или то, что он впервые не счел нужным постучаться. А хотя, наверное, он снова почувствовал, что я схожу с ума, собираюсь, вот, обнаружить в себе вурдалачью кровь и сбежать к своему старому другу в Ландаланд.              — Шурф, как я рад тебя видеть, — я искренне улыбнулся и махнул рукой в сторону жаровни. — Не представляю, что ты здесь делаешь, но не откажешься от кружки камры?       Некоторое время он молчал, оценивая мое состояние, или обдумывая предложение, или и то, и другое одновременно. Наконец, кивнул, налил себе чуть теплой камры и сел рядом.       — А говорил, что твое чувство нужного момента плохо развито. На мой вкус, так хорошо и чересчур. Я всего-навсего развлекался, а ты примчался, будто я уже на полпути к тому, чтобы перекусать весь Ехо.       Шурф по-прежнему молчал. Так долго, что я как-то забеспокоился: кому из нас еще требуется помощь?       — Сэр Джуффин не говорил тебе о Безумном Менкале? — наконец, спросил он, а мне пришлось несколько раз с усилием моргнуть, чтобы убедиться, что передо мной в самом деле сидит сэр Шурф Лонли-Локли, а не Мелифаро, обменявший способность различать цвета на умение как следует гримироваться.       — К счастью, таких подарков не мои уважаемые подданные не преподносили. Да и обычных менкалов себе оставили. Оно, конечно, и к лучшему.       — Безумных Менкалов и не существует, — отмахнулся Шурф, — точнее, не должно существовать в рамках нормы, но они, как ты понимаешь, соблюдаются крайне редко. К северу от Ехо проживает сэр Рурис Гшильте, ты, полагаю, никогда о нем не слышал? — я озадаченно помотал головой. — Так вот, сэр Рурис держит у себя дюжины полторы редких животных, в том числе этого менкала. Доподлинно неизвестно, является ли его состояние следствием болезни или проклятия, но этот менкал на редкость агрессивен и представляет серьезную угрозу для любого человека, который встретится на его пути. Сегодня ночью он сбежал, и сэр Рурис по старой дружбе попросила сэра Джуффина помочь изловить его.       — А сэр Джуффин, конечно, послал тебя?       Шурф кивнул и приподнял правую ладонь.       — К счастью, это намного эффективнее и безопаснее как для местных жителей, так и для животного, чем сети и оружия слуг сэра Руриса.        Я внезапно оживился.       — А этот сэр Рурис пускает к себе гостей? Посмотреть на своих зверей?       Зоопарков в Ехо не наблюдалось, да и не любил я их никогда. При виде облезлых животных в клетках, еще более тесных, чем моя детская спальня, хотелось расплакаться и устроить какой-нибудь бунт. Однако за общей пассивной безрадостностью моего существования бунты всегда оставались не то что в планах, а в мечтах. А в Мире Стержня, должно быть, даже питомники излучают радость и торжество гуманизма.       — Разумеется, но не слишком часто. Кроме того, зачастую очередь на дюжину дней вперед занята студентами. Но, думаю, для тебя тоже найдут время.       Я живо закивал, уже представляя огромные вольеры, каждый из которых наверняка сравним с целым заповедником. А потом подумал, могут ли они вырваться на свободу, если сэр Рурис и все его помощники уснут на полдюжины дней?              — Сэр Рурис сказал, что уже приехал в Ехо и заберет менкала лично, так что мне лучше дождаться его здесь, — закончил Шурф и, наконец, спросил: — Ты в порядке?       — В полном, — я кивнул, понимая, что сейчас не лгу и не притворяюсь ни капли. Во-первых, рядом со мной сидел Мастер Пресекающий Ненужные Жизни, Истина на Королевской службе, один из самых могущественных колдунов на свете. А во-вторых, рядом со мной сидел мой лучший друг, сэр Шурф Лонли-Локли, живое воплощение спокойствия и уверенности и надежности. Где тут быть в порядке, кроме как с ним?       Шурф покачал головой.       — Прости мое бестактное замечание, но ты выглядишь неважно. Ты спал прошлой ночью? И этот крик…       — Это не крик! — я рассмеялся с определенной долей неловкости и стыда.       Я подробно рассказал ему про оборотней в представлении жителей моего родного мира, а для подкрепления своих тезисов попытался вытянуть из Щели между Мирами какую-нибудь подходящую книжку, но, так как на ум ничего не шло, смог достать лишь кассету «Американского оборотня в Лондоне». Я отдал ее Шурфу с предложением ознакомиться в свободное время, а после пригладил растрепанные волосы и потер глаза. До этого момента я был уверен, что мое внешнее безумие не выходит за рамки общественных представлений о сэре Максе, и все были со мной вполне согласны. Однако у Шурфа представления, похоже, совсем иные, ну-ну.              Мы выпили еще по кружке камры. Начинало светать. Куруш копошился во сне, едва-едва шевеля могучими крыльями.       — Сэр Рурис будет у нас через пару минут, — вдруг сообщил Шурф и поднялся с места. — Посмотришь?       Ну и вопросы.              Мы вышли через черный ход. Утро было еще бледной тенью самого себя, но воздух пах уже совсем иначе, нежели ночью. Не в последнюю очередь благодаря поварам, готовящим свои трактиры и кафе к приходу первых гостей. Я успел подумать, что было бы славно пригласить Шурфа позавтракать (или поужинать?) вместе, раз уж мы задержались, а после моим вниманием безраздельно завладел побитый амобилер, с усилием влачащий за собой тяжелый фургон, вроде тех, которые используют на моей родине для перевозки лошадей.              Сэр Рурис, подвижный пожилой мужчина, напоминающий в своем застиранном рыжем лоохи не то ковбоя, не то мексиканца в пончо, оказался не только приятелем сэра Джуффина, но и бывшим работником доблестной полиции города Ехо и на Дом у Моста и сэра Шурфа он смотрел не то с ностальгией, не то с облегчением: как славно, дескать, что больше меня здесь никогда-никогда не будет. Было видно, что ночь у сэра Руриса выдалась не намного радостнее, чем у меня, и он торопился скорее покончить с делом, вернуть себе ненаглядного менкала и поехать домой. Так что разговаривать особо не стал, хотя я видел — хотелось. Уж что-что, а такие желания я в людях угадываю безошибочно.              Сэр Шурф вытряхнул менкала из пригоршни прямо в фургон, при этом тот лег на подстилку из сена и травы так ровно, будто сам капризно укладывался, перебирая десяток разнообразных поз. К слову, менкал меня даже несколько разочаровал: в спящем состоянии он совершенно не отличался от своих миролюбивых флегматичных сородичей. Мне разрешили погладить его по носу, влажному и испещренному дюжиной боевых шрамов. Жалко его стало ужасно. Неужели во всем Мире не нашлось стоящего ветеринара, чтобы сделать из Безумного Менкала какого-нибудь Мастера Истребляющего Ненужную Траву? На этой мысли наше короткое знакомство и завершилось.              От завтрака Шурф отказался, но зато попросил подвезти до дома, что я с радостью и сделал, пользуясь возможностью не просто улизнуть со службы, а размяться и принести пользу человечеству! И уже останавливаясь у ворот, я неожиданно для самого себя спросил:       — Шурф, я зайду к тебе вечером? Поговорить.       Мне показалось, что в отличие от меня он этого вопроса ждал весь вечер. Потому что спокойно кивнул и сказал:       — Конечно, Макс. Буду ждать.              А впрочем, если признаваться в том, как эта грешная книга выела мой мозг, то кому, как не Шурфу? Джуффин уже помог, чем смог, виноват он что ли, что я такой дурак и мне все мало, мне надо по полочкам разложить, по головке погладить и слезы утереть. Не меньше. У Шурфа, может, меньше опыта в обращении с малолетними глупцами вроде меня, но и запас терпения у него куда больше.              — Ты не мог бы рассказать, как книга придумывает свое содержание? — спросил я, когда мы устроились напротив друг друга в ветвях вахари. Я добавил то, что мне уже рассказал сэр Джуффин, притянул одно колено к груди и принялся сосредоточенно покачивать второй ногой, делая вид, что это самый обычный наш разговор, ни больше, ни меньше.       — Это очень хороший вопрос, Макс, — сказал Шурф. — Как ты уже знаешь, после знакомства с Книгой Огненных Страниц редко выживают. А те, кто смог выбраться или был спасен, неохотно делятся сюжетом своих наваждений. Думаю, ты лучше меня понимаешь почему.       Я нехотя кивнул. В первые моменты после пробуждения мне хотелось растормошить Джуффина, чтобы убедиться, что ни одной секунды из тех, что я прожил в книги, не было на самом деле, но чем дальше, тем больше мне хотелось очистить свою голову от всяких следов этой книги. А проговаривание вслух ухудшению памяти не способствовало.              — Тем не менее мы знаем, что Книга может соединять в себе определенный замысел автора и собственные знания и переживания единственного читателя. По большому счету так работает любое произведение искусства, созданное без применения шестьдесят седьмой ступени Черной магии, которая позволила бы вселить в сознание читателя или зрителя образы, которые удерживал в голове автор, а так же его мысли, чувства, мировоззрения и многое другое. Однако, как видишь, иногда магию применяют для того, чтобы роль зрителя наоборот возросла и стала чуть ли не наравне с ролью автора.       — Но я ведь ничего не придумывал, — печально возразил я. — У меня не было никакого серьезного сомнения в том, что происходящее реально. Может быть, сон, но никак не книга.       — Ты говорил, что писал стихи, — помедлив, ответил Шурф. — Разве в процессе ты всегда проводил границу между художественным замыслом и своей обычной жизнью?       Пожалуй, если бы эта граница была всегда ощутима, я бы в жизни не взял в руку карандаша, ручки или чего угодно еще, способного оставлять следы на бумаге. Поэтом я был скверным, другого и не ожидал, но иногда, это верно, вечера проходили, как в тумане. Я брал ручку, огрызок бумаги и писал до изнеможения, чтобы ужаснуться на утро.       Прочитав ответ на моем лицо, Шурф продолжил:       — Стоит подчеркнуть еще раз, что читатель становится почти равен автору, однако все еще имеет меньше власти, чем он. В большинстве ситуаций.       — В большинстве?       — Это отдельный разговор. Подожди немного, — нетерпеливо ответил Шурф. Мне оставалось смириться и ждать. Хуже фанатичной тяги моего друга к книгам и знаниям была только фанатичная тяга к знаниям о книгах. Ну, а во мне в определенной доли присутствовала фанатичная тяга к его фанатичным рассказам, так что я подвинулся ближе к стволу, оперся на него спиной, чтобы периодически посматривать на темнеющее над нами небо и первые звезды, и приготовился слушать.       — Возвращаясь к Книге Огненных Страниц, должен заметить, что все наши знания сугубо теоретические, потому что никакой достоверной информации о рецепте создания подобных книг до сих пор нет. Но, за неимением лучшего… Считается, что каждая Книга имела свой сюжет. Тебе, как я понял, досталось издание о старых мифах Хонхоны, вроде Пустого Сердца и Синего Огня? У одного из других выживших была Книга о войне, стирающий с лица земли целые города. При этом, помимо ключевой информации, Книга готова впитать все то, что знал сам Дрогги Аринрих, хотя в его силах было контролировать процесс и заблокировать часть знаний. После Книга поступает таким же образом с читателем: полностью берет его знания, а также интуитивные догадки и страхи. Более того, существует мнение, что Дрогги Аринрих получал те знания, которые его Книги добывали из сознаний жертв. Но, если тебе интересно, я сомневаюсь в этом. Он был человеком искусства, и это интересовало его больше, чем воровство...       — Интеллектуальной собственности, — хихикнул я и тут же демонстративно захлопнул рот. Не стоило его перебивать. Однако Шурф, похоже, не возражал.       — Да, очень точное определение, Макс.       — То есть триста лет назад Дрогги решил, что именно эта Книга будет посвящена всяким жутким историям из фольклора Хонхоны. Потом я ее открыл, она узнала о Тайном Сыске, о всех вас, о моем к вам отношении и том, что я боюсь, как бы ни начали грызть друг другу глотки от собственного могущества, и связала из этого худо-бедно сюжет? — уточнил я через некоторое время, потирая висок.       — Скорее всего, именно так.              Ага. Здорово. Здорово понимать, что враг в общем-то не снаружи, сам Дрогги давным-давно умер (или исчез, как это водится за лучшими мужьями Смутных времён), а внутри. В моей предательской голове. Тоже мне новость: этих врагов там целый батальон, один уговаривает прогулять службу каждый вечер, другой утверждает, что я не заслужил и половины того, что обрел в Ехо, а третий постоянно философствует, мол, а что будет, если прямо сейчас спрыгнуть с моста? Не стоило ради этого красть вечер сэра Шурфа.              Должно быть, я переваривал полученную информацию слишком уж долго, потому что Шурф, вообще-то безупречно терпеливый, первый нарушил молчание.       — Кажется, это не то, что ты желал услышать. Какие у тебя еще вопросы?       — Да нет, все понятно, — пробурчал я. Как ни странно, в этот раз я действительно вполне понимал то, что мне изволили объяснить. Проблема в том, что рядом с этим «понятно» по-прежнему плавала огромная туча из вопросов, а я никак не мог проследить, где кончается одно и начинается другое.       А потом меня вдруг осенило.       — Что ты там говорил про способы борьбы с этими наваждениями? — я так резко развернулся к Шурфу лицом, что чудом не свалился со своей ветки. Чудо успело вскинуть руку и поддержать меня едва ощутимым порывом прохладного ветра.       — Я еще ничего не говорил. Но могу. Считается, что наваждения, подобные этому, имеют силу лишь до тех пор, пока жертва не осознает, что происходящее нереально. В некоторых Орденах древности кошмары, основанные на личных страхах и знаниях послушников, использовали, как тренировку. Задачей было вовремя осознать различия между наваждением и реальностью. Сложность заключается в том, что обычно наваждения неверны не в объективных фактах, а в гипотетических возможностях. Например, они всегда верно воспроизведут цвет глаз и близких, и случайных знакомых, но могут не предугадать то, чего не было. Скажем, в жизни я не стал бы сразу убивать человека, который пытается разрушить Дом у Моста, а в наваждении такой образ возникнуть может. При этом ты понимаешь, что это в корне неверно, поскольку устранять такого преступника, не разобравшись в его мотивах, — недопустимая глупость.       Я растерянно кивнул, понимая, что сам бы с некоторым удовольствием испепелил того, кто попробует поднять руку на наше уютное гнездышко, но говорить об этом не стал. Хорошая тренировка, ничего не скажешь. Не удивительно, что колдуны эпохи Орденов все были нервные и не в меру агрессивные. И все же, повинуясь инстинкту безрассудного любопытства, я принялся в очередной раз перебирать скользкие воспоминания о несуществующем прошлом.              Сэр Шурф взглянул на меня как-то особенно пристально, хотя падать с ветки я больше не планировал, а потом чуть тише продолжил:       — Другую пользу подобных практик видели в том, что они позволяли послушнику сразу понять свои слабые места. И избавиться от них. Или, в редких случаях, убедиться, что им ничего не грозит.       На этот раз я разве что не отпрянул. Каким моим слабостям было посвящено наваждение, я и так понял с самого начала. Но избавится? Так что, мне самому нужно стать безумцем, разрушающим нашу контору? Нет, спасибо.              Я кивнул без особого энтузиазма и скатился вниз по стволу. Кора зацепила в нескольких местах нитки лоохи, но мне не было никакого дела.              К разговору о Книге Огненных Страниц мы вернулись спустя пару часов, когда я уже собирался уходить. Если честно, остаток вечера прошел так спокойно, что я и забыл, как печально мы начали и зачем вообще я пришел. Шурф быстро уловил моё настроение и желание переменить тему и очень кстати вспомнил довольно нелепую историю о том, как чуть было не создали Орден Непришедших Сновидений. Я справедливо возразил, что был бы рад вступить в такой, Шурф сказал, что нравы его несостоявшегося основателя не пришлись бы мне по вкусу, я, выслушав, заметил, что дела Великого Магистра — дело поправимое и так далее и тому подобное. А потом…              — Макс, — Шурф сжал мое плечо, — я вижу, что ты так и не смог расслабиться после нашего разговора. Я хочу тебе помочь. Позволишь?       И я кивнул. А что тут ответить? Во-первых, от помощи отказываются одни дураки. А во-вторых, это Шурф Лонли-Локли, ему я вообще отказывать не умею. Да и потом, глупо отрицать: Джуффин прав, и мне действительно очень хотелось уткнуться в чье-то плечо, пожаловаться, как мне плохо, и наблюдать, как мои проблемы решаются сами собой, пока я сам грызу печенье и нежусь в надёжных, как крепость, объятиях.       — Чтобы кто-то мне помог, нужно, чтобы я что-то делал. А я не знаю, что мне делать. Не пойми меня неправильно, я все внимательно выслушал, но… Я как будто не готов. Сейчас я чувствую, что почти забыл обо всем, и хочу попробовать так.       Шурф понимающе кивнул.       — Конечно. К такому делу нельзя приступать, не чувствуя желания и сил. Но когда ты будешь готов…       — Ты узнаешь об этом первым, — я мягко улыбнулся и скользнул в амобилер, радуясь возможности закончить разговор. — До встречи, сэр Шурф. И доброй ночи.              

***

             Разговор с Шурфом и правда произвел на меня вполне целебный эффект, превзошедший все мои ожидания. Я не вспоминал о Книге Огненных Страниц дюжину дней. Вообще. Пока не заявился в Дом у Моста на несколько часов раньше своего привычного времени и не застал своих коллег, дырку над ними в небе, за совещанием. Причем сэр Джуффин был мрачный, как Тень короля Менина, Меламори беспокойно кусала губы, а Мелифаро уже стремился кого-то придушить. Сэр Шурф на горизонте отсутствовал.              При виде меня товарищи едва заметно оживились, даже расщедрились на вполне дружелюбные улыбки, но ввести меня в курс дела не успели. Хотя мое искрометное «У вас совещание или вечеринка?» по достоинству все равно никто не оценил. Похоже, все же совещание. Я опасливо протянул руку к пустой кружке и стремительно налил камры, пока Джуффин не дал мне по рукам. К счастью, за ним такого по-прежнему не водилось.              Мои коллеги в молчаливом единодушии наблюдали за тем, как я таскаю с подноса печенье со скоростью ребенка-Маугли, который впервые попробовал нормальную пищу.              Шоу продолжалось добрых полдюжины минут, пока сэр Джуффин не прервал благосклонно мое сольное выступление.       — Ладно уж, будто мы никогда не видели сэра Макса голодным. Должно быть, страсть к работе опять помешала ему принять свою порцию утренних жертвоприношений. Сэр Кофа, есть новости?       Тот мгновенно принял отрешенное выражение лица, какое бывает у всякого, кто относится к Безмолвной Речи с должным почтением и самоотдачей. Мелифаро в это время решил внимательно изучить содержимое тарелки и заодно удостовериться, что я — это я. А то все молчу да молчу — непорядок, неподобающе.              — Леди Кекки сказала, что продавать вино ей отказались, но пообещали вывести на человека, который выделит ей немного из следующей партии, — подал голос сэра Кофа, так что Мелифаро тоже не успел договорить всех своих острот. А я-то было уже приготовился отвечать на его шутки и успокаиваться. Втирать их, как бальзам для больного сердца. Или сердец. Хотя второе в общем было крайне спокойно, разве что с некоторых пор я не особо ему доверял.       — Следующей партии! — довольно рассмеялся Джуффин.       — Хорошо, если в их жизни будет еще хоть какое-нибудь вино… — процедила Меламори с таким ядом, что мне захотелось отодвинуться подальше или сразу спрятаться за Куруша.       Джуффин покачал головой не то с сочувствием, не то с укоризной, но вслух ничего не сказал. Помолчал с полминуты, а потом принялся отдавать ничего не значащие для меня, но вполне невинные указания, и вскоре мы остались наедине.              Я на всякий случай сполз пониже, вцепился в кружку и задал вопрос, который, признаться, казался мне наиболее важным.       — Так…где сэр Шурф?       Джуффин изумленно приподнял брови. По губам скользнула не улыбка, а скорее всего-навсего какой-то намек на оную.       — Уволился. Решил, что мы, все такие неидеальные, в конец ему надоели.              Не знаю, как это выглядело со стороны, но я подумал, что грешная книжка сомкнулась на мне своими пылающими страницами и выжгла дотла. И сэра Макса больше не было. Но мысли почему-то были.       «Человек есть мыслящий пепел», — заключил я и умоляюще посмотрел на шефа.              — Магистры с тобой. День Свободы от забот у человека, при тебе между прочим вчера обсуждали. Должен же он когда-то отмывать свои варежки от крови, — Джуффин подмигнул мне. А я подумал, что человеческий голос — это такой супер-клей, который и из крупиц пепла может собрать подобие хомосапиенса. Мое свеженькое, но все еще серое тельцо, село почти прямо, сделало глоток остывшей камры и осторожно спросило:       — А что вы сейчас обсуждали такие все мрачные?       Джуффин махнул рукой.       — Ерунда. Кто-то околдовал и ограбил Послушников Ордена Семилистника, которые, какая незадача, как раз сегодня сами не слишком честно присвоили несколько бутылок Орденского вина. Репутация Ордена — вот что важно, а воришек-то мы уже, считай, поймали. Ну и вино жалко, разумеется.       — А Меламори..?       — Одного из этих послушников ее дядя лично привел в Орден. Сам понимаешь, не очень приятная ситуация.       Я был готов заплакать от облегчения, но меня хватило только на надрывный истерический хохот. Джуффин, надо отдать ему должное, выслушал мою содержательную оду легкости бытия до конца, а после все же поинтересовался:       — А ты-то чего такой тихий был, а? Думал, мы обсуждаем, как вручить тебе очередной трон?       — Да если бы, сэр Джуффин, — я закинул ноги на стол и с облегчением закурил. — Знаете, я совершенно неожиданно понял, что есть вещи куда более страшные, чем королевская власть.       На этот раз поразить своей глубокой мудростью Джуффина не удалось даже в шутку. Он усмехнулся и важно заявил, что, раз уж меня так просветило, то он должен заметить, что голодное начальство — это самая страшная вещь, которая может со мной случиться, а потому он немедленно удаляется в сторону «Обжоры Бунбы», а я, так и быть, остаюсь за главного по нашей половине Дома у Моста и по столичной философии. Никогда не любил работать больше положенного, но что поделать. Со скорбным видом я занял освободившееся кресло и принялся перелистывать газеты.              

***

      А потом Меламори неожиданно потребовалось уехать из Ехо. Дело пустяковое, помочь с расследованием в городке неподалеку, где последний Мастер Преследования появлялся еще пару столетий назад. Но сорвалась она посреди ночи и никого предупредить не успела.              А потом я чуть не умер, когда шеф послал нас с Нумминорихом изловить очередного неудачливого колдуна. И все говорило о том, что права на ошибку у меня не было, так что дело сложилось, как по сценарию, спасибо, что концовку предусмотрели счастливую.              А потом я поймал себя на том, что радуюсь возможности повозиться с дверью нашей личной тюремной камеры, чтобы почувствовать меч Менина в груди.              А потом мы с Мелифаро более или менее серьезно поцапались, так, что я действительно его испугался.              В общем, вечером, когда сэр Кофа милосердно предложил подежурить за меня, а остальные мои коллеги разбежались по домам задолго до заката, я, стоя в темном коридоре, осторожно отправил зов Шурфу, в тайне надеясь на отрицательный ответ:       «Ты еще у себя?»       «Уже ухожу. Что-то случилось?» — ответил мой друг.       «Можно задержать тебя? Ненадолго»       «Разумеется. Мне…»       Я уже стучался в дверь его кабинета, вяло и неумело, как новорожденный котенок.              «Заходи», — раздался голос Шурфа в моей голове. Я трагически выдохнул и, в самом деле, вошел, чувствуя, что дороги обратно уже нет. Похоже, зов остановил моего друга на пути к двери, потому что он полусидел на краю стола, скрестив руки. При этом зловещих перчаток на нем уже не было, но шкатулка предусмотрительно стояла поблизости, и при желании он мог вооружиться в любую секунду.              Я вежливо улыбнулся, сделал глубокий вдох по заветам самого сэра Лонли-Локли и лаконично и просто изложил все свои мучения:       — Всё.              Сэр Шурф вопросительно вскинул бровь.       Просто не получилось.              — Ты говорил, что было бы здорово разобраться, что именно в моем наваждении свело меня с ума. Так вот, «всё».       Шурф укоризненно покачал головой.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что этот ответ не приблизит тебя к избавлению от тревог.       Хотелось бы не понимать, но как же, иногда я соображаю так быстро, что тошнить начинает. Как на аттракционах.       — Если ты решил, что готов думать и говорить о своих страхах, то давай все же поедем домой. Я так понимаю, сегодня тебе присутствовать на службе необязательно?       Я помотал головой и безрадостно согласился. Ночь мне предстояла еще веселее среднестатистического дежурства.              Когда мы поднялись в домашний кабинет сэра Шурфа, я оперативно раздобыл нам две чашки: эспрессо себе и крепкий чай для Шурфа, и пачку сигарет, а заодно и пепельницу, чтобы белоснежному ковру уж точно ничего не угрожало.              — У тебя уже есть понимание, что ты подразумеваешь под своим «все»? — спросил Шурф, когда мы расположились на ковре у окна. Повернув голову и чуть приподнявшись, можно было разглядеть расходящиеся улицы и разноцветные дома с темными спящими окнами. Хотя в некоторых из них в порядке исключения еще горел свет. Но главное, что сон жителей Ехо был самым настоящим, у кого-то коротким и беспокойным, у кого-то мертвецки глубоким и таким долгожданным, болезненным, случайным, каким угодно, но самым обычным и живым. Без всяких усыпляющих заклинаний.              Я покачал головой.              — Правда «всё», дружище. Там было не так абсолютно всё. Кофа не понимал моих шуток. Джуффин запрещал пить камру на работе. Меламори отказалась бороться при первом признаке опасности. Меч Менина оказался выдумкой, а ты…       — Остановись, — Шурф вскинул ладонь, будто боялся, что мой судорожный поток слов сейчас свалит его на пол. — Я понимаю, что, чтобы свести тебя с ума, Книге понадобилась последовательность из множества элементов. Какие-то из них, вероятно, имеют значение лишь в сумме, какие-то сами по себе представляют собой твой страх. Вот что, если ты решил мне довериться, попробуешь рассказать обо всем по порядку? Может быть, ты начнешь распутывать эту загадку и без моей помощи. Произнесенные слова иногда обладают потрясающей силой.       Я вздохнул. Затянулся следующей сигаретой и действительно начал с самого начала. С того самого момента, как проснулся, подумал, что обещанные Дни Свободы от забот мне благополучно приснились, и помчался на работу, где меня уже ждал донельзя раздражительный шеф. Поначалу я то и дело замолкал, как неисправная пластинка, но вскоре дело пошло лучше. Иногда Шурф останавливал мягко и что-то уточнял, иногда молча делал пометки по ходу рассказа, чтобы напомнить о некоторых деталях потом. Однако, к моей несказанной гордости, кажется, я действительно и сам неплохо справлялся. Глубокая привязанность и любовь к коллегам была очевидна мне и раньше, но до сих пор я не осознавал ее истинные масштабы. А сей колдовской опус паразитировал именно на моих самых светлых чувствах. Во-первых, я чертовски боялся потерять дорогих мне людей, а во-вторых…       — Джуффин, да и ты тоже, все время повторяет, что нельзя никому доверять. Потому что обстоятельства, потому что нюансы… — я поморщился. — И, наверное, я очень боюсь, что это правда и что однажды меня обманет мое доверие к нашей дружбе.       К тому моменту я уже давно лежал, вытянувшись на ковре во весь рост, и переводил взгляд с лица Шурфа на далекий белый потолок. Если честно, первые несколько минут удерживаться от шуток про кабинет психотерапевта было очень сложно. Наверное, сиди мы в гостиной на диване, а не тут, то я бы озвучил ее. Но нет, так нет. Оно и к лучшему. Я подумал еще: неудивительно, что в Ехо психологов совсем нет. Ведь есть сэр Шурф Лонли-Локли, так что места для конкуренции не остается. Самый востребованный специалист. Запись на дюжину лет вперед. Это мне по блату повезло, как обычно.              Судя по тишине, возражений и замечаний по поводу моего последнего вывода у Шурфа не было. Я повернулся на бок, чудом не утыкаясь лбом в его коленку, и вздохнул. Мне-то казалось, что я давно понял и принял это «не доверять», а оно вот как. Все еще болит. Джуффин бы меня за такое хорошенько отчитал, да и Шурф мог бы, но я все равно решил попробовать:       — Ну и что мне с этим делать? Не могу я в каждом из вас постоянно видеть потенциального врага.       — Для развития твоих способностей это могло бы оказаться чрезвычайно продуктивно, — мягко возразил Шурф.       — И для развития моей паранойи, — я фыркнул, опустил взгляд на него и пояснил: — Я уже прожил сотню лет с мыслью о том, что все окружающие меня втайне ненавидят или хотя бы презирают. Хватит с меня.       — Насколько мне известно, сотню лет ты еще не прожил, — строго сказал Шурф, но с остальным спорить не стал.       — А ты с этим как справляешься? — я приподнялся на локте, чувствуя неожиданный азарт. Ну конечно, самое простое — перенять опыт старшего товарища. — Всегда ждешь, что я отправлю тебе в спину Смертный шар?       — Нет, что ты, — Шурф будто бы по-настоящему удивился моему предположению. — Однако мой пример не самый удачный. Та личность, которую я ношу в настоящий момент, вообще отличается весьма специфическим способом восприятия эмоций и, как следствие, людей вокруг. Доверие — это ожидание определенного поведения от определенных людей, а я сейчас совершенно лишен удовольствия ожидать чего-то от других.       Я задумчиво посмотрел на Шурфа, а потом неожиданно для себя облегченно улыбнулся.       — Знаешь, если ставить вопрос так, то звучит уже почти не страшно.       — Вот как? Ну, если тебе так проще…       — Я, конечно, все равно ничему не научусь, — перебил я его и снова повалился на ковер, — но, по крайней мере, где-то глубоко-глубоко это знание будет. Может, и сумею вовремя извлечь при необходимости.       Шурф покачал головой. А я продолжил свой рассказ.              Не знаю, сколько время прошло прежде, чем даже я умудрился выдохнуться окончательно. Кофе уже осточертел, бальзама Кахара почему-то не хотелось. Шурф, вероятно, держался исключительно на оставшейся со времен Рыбника способности не спать дюжину дюжин дней кряду, уважении к моей внезапной откровенности и, чего греха таить, желании ближе познакомиться с писательским даром старой книжонки. Я и сам не заметил, как перестал говорить и давно ли. Шурф по-прежнему сидел с раскрытой тетрадкой на скрещенных ногах, а я валялся рядом, все-таки врезавшись в него лбом. Утешало лишь то, что за окном было достаточно темно, чтобы не сокрушаться о том, что я заставлял лучшего друга всю ночь слушать мои причитания о жизни.              — Как думаешь, что Книга показала бы тебе? — вдруг прохрипел я, поражаясь собственной наглости. Все вокруг с поразительностью тактичностью говорили о моем нелепом приключении, стараясь не спрашивать лишнего, а я… Невоспитанный хам, что поделать.       Шурф скосил на меня взгляд, давая понять, что услышал вопрос, но отвечать не спешил.       — Слушай, я, наверное, перегнул… Ты не должен отвечать.       — Я знаю, — спокойно сказал Шурф. — Однако это действительно интересный вопрос. И боюсь, стоит мне подобрать правильный ответ, как он потеряет актуальность.       — Логично, — я вздохнул и поежился. Как бы все то, чем мы сегодня не занимались, не оказалось так же бесполезно.       — И все-таки я подумаю, — добавил Шурф. — Весьма полезное упражнение, должен заметить. Спасибо, что предложил его, Макс.       Я усмехнулся, а потом вдруг зевнул. В самом деле, никогда не знаешь, какая глупость окажется величайшей идеей столетия. Вопрос, какой может быть самый жуткий страх несокрушимого сэра Лонли-Локли занимал меня теперь куда больше собственных кошмаров. То ли действительно отпустило, то ли вернулась загулявшая неспособность сосредотачиваться на одной теме слишком долго. Так или иначе, я воображал: вот сэр Шурф оказывается наедине с кровожадным Джуффином и обнаруживает, что стал жертвой Бича Магов. Или спасает группу талантливых, но наивных Послушников, и вдруг просыпается Рыбник. Или оказывается лицом к лицу с призраками всех, кого этот самый Рыбник некогда убил.              В общем, калейдоскоп был достаточно интересным, чтобы мой мозг счел его пищей для будущих занимательных сновидений.              После приключения с несчастной Книгой я долгое время не мог по-настоящему спать. То и дело просыпался от каждого шороха, иногда и вовсе пугался восходящего солнца. В последнее время, конечно, было уже намного лучше. Даже, пожалуй, хорошо. Но я больше не оставлял открытой дверь спальни, не хотел подолгу нежиться под одеялом и особенно ясно запоминал, где, в каких обстоятельствах отхожу ко сну и что происходило накануне.              Так что я немало удивился, когда, проснувшись, обнаружил, что нахожусь не дома, а в абсолютно незнакомой комнате, и уж точно не помню, как сюда добрался. Последнее, что было накануне… Ах да. Стоило мне хоть сколько-нибудь прийти в сознание, как в голове раздался голос:       «Макс, ты проснулся?»       «Похоже на то».       «Если ты еще не выходил из комнаты, то спешу сообщить, что ты находишься в гостевой спальне моего дома. На втором этаже, налево от главной лестницы, впрочем, не думаю, что ты потеряешься. Вынужден извиниться за твое незапланированное перемещение. Однако я почти уверен, что твой сон в кабинете принес бы определенные неудобства нам обоим».       «Где я только не спал в свое время, ты бы видел! ─ рассмеялся я. Безмолвная речь, конечно, едва ли передает такие нюансы, но смею думать: Шурф мою интонацию угадал. ─ И потом, меня можно было разбудить».       «Нельзя, Макс», ─ отрезал Шурф.       Ну, нельзя так нельзя. Я аж растерялся. Впрочем, припоминая, чем однажды уже кончился подобный опыт, парня можно было понять. И все же он сжалился ─ пояснил:       «Как думаешь, можно ли будить человека, который сам пришел в твой дом, рассказал о природе своих злейших страхов и кошмаров, а после уснул, не потрудившись сотворить ни одного защитного заклятия?» Я задумался. Хотя, похоже, не над тем, над чем надо. «А думаешь, стоило?»       «Грешные Магистры, Макс».       Очевидно, стоило. Никому не доверяй, всегда будь на стороже, бла-бла-бла. Об этом я и говорил. Если невозможно довериться Шурфу, то какой смысл вообще в доверии как концепте. Зачем его нужно было вкладывать в мою голову?              И все же, к моему удивлению, через пару минут Шурф вернулся. Хотя, как я понял позже, его зов действительно оборвался неожиданно, точно на полувздохе.              «Макс, мой кабинет, к сожалению, защищен не так хорошо, как кабинет сэра Джуффина. И хотя я думаю, что мы можем свободно излагать там любые мысли, никогда не стоит недооценивать врага, пусть и пока что гипотетического. Но не переживай, я сотворил соответствующие заклятия сам».              Что ж, это всяко лучше, чем Джуффин с его привычкой буравить меня взглядом и подглядывать в сны. Я глупо рассмеялся и провел рукой по лицу. Это, конечно, не больше, чем усталость, которая всегда бывает на утро после короткого сна в незнакомом месте, но мне показалось, что на кончиках пальцев осталась теплая пыль недавнего колдовства.              Я поблагодарил Шурфа и заодно поинтересовался, долго ли еще до моей смены: часов в спальне особо не наблюдалось, а мои внутренние никак не желали синхронизироваться с временем этого мира. Как будто бы они когда-то были синхронизированы с каким другим… К счастью, времени у меня было еще предостаточно, на порядок больше, чем я рассчитывал, глядя на хмурое небо.       «Хотя сэр Джуффин хотел бы видеть тебя в своем кабинете как можно раньше. У него есть небольшое поручение. Если хочешь, можешь позавтракать в моем доме: слуги предупреждены. А теперь, если не возражаешь, я вернусь к работе».       Я был готов поклясться, что сквозь последние слова расслышал шорох книг, даром, что сам недавно вытащил новую «посылку» с исторической родины, но тактично сделал вид, что все пониманию: долг зовет, враг не дремлет и прочее. И пошел собираться. Не пренебрегать же Шурфовым гостеприимством. В конце концов, мне еще никогда особо не удавалось поболтать с его прислугой, а ребятам наверняка было, что рассказать.              В общем, торопиться-то я, конечно, торопился, но до Дома у Моста добрался уже после полудня. Глупо, конечно, но мне порой не давал спать вопрос: а в бассейнах для омовения у бывших членов Ордена Дырявой Чаши тоже дна нет? Дно было. Но от этого они не сильно проигрывали. Смыть впечатления вчерашнего дня все равно удалось, да что уж говорить, вообще какие угодно впечатления: к завтраку я выполз пребывающим в полном умиротворении. На нашу службу в таком блаженном состоянии являться вроде как не с руки, а потому оставшееся время я шумно шептался с прислугой и за обе щеки уминал теплые пирожки с начинкой из каких-то неведомых ягод.              Оказалось, впрочем, что небольшое поручение шефа могло подождать чуть ли не до Последнего дня года. Я уже позже догадался, что Джуффину было известно, не только где я провел ночь, но и почему. Вот он и решил завалить меня работой, пусть и столь дурацкой, лишь бы не думал понапрасну. А то ресурс в моей голове редкий, расточать без повода ─ не дело.              В следующий раз в Дом у Моста я вошел незадолго до начала своего официального дежурства. Навстречу мне вытекал сэр Кофа, принявший вид очень круглой и очень медленной дамы, смотрящей на мир из-под чудовищно длинных голубоватых ресниц. Дежурства, стало быть, не избежать. Куруш заменил бы меня, но Шурфа такой расклад мог бы и не устроить. Осознание это меня заметно огорчило, хотя вообще-то еще утром я не был уверен, что хочу еще раз изливать Шурфу свою душу. По крайней мере столь прискорбную ее часть.              Печалиться долго не вышло. С Шурфом я столкнулся чуть ли не на пороге. Во-первых, встречи с ним, пусть на бегу и после разлуки в пару часов, ─ это всегда ритуал. Словно встреча изможденного грязного путника со священным идолом. Надо очистить голову и некоторое время просто внимать. А во-вторых, я сделал неприятное открытие: определенная неловкость за то, что отнял его вечер, что рассказал и что не рассказал, меня все же мучала. От Безмолвной речи такого ощущения не было.       ─ Доброй ночи, Макс. Все в порядке? ─ скрыть свое непредвиденное смятение мне не удалось.       Я кивнул в каком-то неопределённом направлении, ни «да», ни «нет». Сам не понял.       ─ У тебя сегодня, выходит, никаких новых ночных миссий?       ─ Нет, ─ ответил Шурф. ─ Так что я зайду к тебе чуть позже. Подождешь?       Я чуть не поперхнулся. Ну а куда я денусь? С работы сбегу что ли? Когда это я себе такое позволял?              Джуффин даже не стал спрашивать, чего я так суечусь, то молчу, подолгу глядя в одну точку, то начинаю заваливать его бесполезными вопросами, будто пытаясь задержать на работе. Хотя почему «будто»? Наверняка так и было, разве что сам я этого пока не понимал. А шеф был и рад послушать мои комедийные выступления, в противном случае ушел бы сразу, а так его хватило на целый кувшин камры. А потом я остался один. Если не считать спящего Куруша, а он, пожалуй, очень оскорбится, если его не считать. Но что поделать, такие уж мы люди невнимательные.              Однако уже через дюжину минут участь перестала казаться мне такой уж удручающей. По крайней мере, сегодня преданно уснуть в ногах сэра Лонли-Локли мне точно не светит, а то вошло бы в привычку, нехорошо. А в остальном… Я подумал, что самое страшное в прошедшем и грядущем разговоре вовсе не сам его факт, а то, что мне приходится говорить, подыскивать слова, создавать хоть какую-то видимость структуры пережитого, а я уж, будем честны, все время этого сна хотел то ли кричать, то ли плакать, а лучше все вместе. Но в этом-то, похоже, и суть. Шурф может все сам подсмотреть, но не станет, ─ бесполезно.              И потом, положим, я привык, что у нас на двоих и так достаточно тайн, но все они были, скорее, забавными. Надо же вносить разнообразие.              С такой перспективы затея казалась много приятнее. И, когда Шурф-таки появился на пороге кабинета, я чуть не шею ему не бросился. Ну наконец-то! Вместо этого я предпочел употребить себя на более полезное дело: водрузил кувшин на жаровню и раздобыл пачку сигарет. Теперь можно и приступать.                     Похожим образом мы провели еще пару ночей. Хотя с каждым разом я все меньше говорил и все больше молчал, глядя в окно, переваривая собственные слова. Как-то выходило, что в процессе рассказа я вспоминал детали, которые до этого в моей голове напрочь отсутствовали. Что именно кричал Мелифаро перед смертью, какие зовы я напрасно посылал укатившей Меламори, что ел и сколько пил… В конце концов, от собственной задумчивости и загадочности мне становилось тошно, и к концу этих чудовищных сессий я засыпал Шурфа шутками, а тот напыщенно делал вид, что ему это все крайне не нравится и лучше бы мы вернулись к делу. В общем, развлекался по-своему.              А потом Шурф пропал.              Ничего удивительно в этом не было. Страшно посчитать, сколько времени я отнял и сколько книг он мог бы прочитать вместо того, чтобы выслушивать мои причитания! Так что когда Джуффин заявил, что Шурф потребовал целых три дня Свободы от забот, то я и бровью не повел. Хотя, признаться, осознал, что оставаться без ставших привычными ночных задушевных бесед, несколько тоскливо. Даром, что задушевными они быть почти перестали. Я рассказал все, что хотел, получил домашнее задание, мол, подумать, о каких менее очевидных страхах говорит это наваждение, и был отпущен на все четыре стороны. Точнее на все четыре угла кабинета.              Но уже к концу первой ночи ситуация стала невыносимой. А я-то вообще привык считать себя, ну, вроде как одиноким волком. Друзей своих я люблю ужасно, это верное, спасибо книжке, что еще раз напомнила. Но если знать, что они все-все в порядке и что я могу к ним в любой момент шагнуть, то вроде как и одному посидеть день, а то и дюжину, нетрудно. А тут хоть волком вой.       ─ Кенлех меня оставила, ─ трагически возвестил Мелифаро, вваливаясь в мой кабинет. Джуффин к тому времени уже отчалил, а я блаженно возлежал в конструкции из кресел, намереваясь немедленно отойти ко сну. Но после таких новостей какой уж сон?       ─ В смысле оставила? ─ переспросил я, принимая более-менее приемлемое положение с такой стремительной скоростью, что голова закружилась.       ─ Оставила! ─ он взмахнул руками и упал в освободившееся кресло.       Я срочно налил ему камры. Хотя интуиция подсказывала мне, что зря я перевожу ресурс.              ─ Сказала, что на наше жалованье можно купить слишком мало менкальего навоза, а раз колдовать его я так и не научился, делать ей в доме больше нечего. Собрала вещи ─ и отправилась к сестрам на всю ночь, проводить ритуалы по призыву менкалов и своей загадочной матушки заодно.       ─ Это очень плохо, ─ сказал я. ─ Я обещал их соплеменникам, что с тобой ей будет не так уж плохо. А ты меня так подставил. Не специально ли?       Мелифаро в ужасе затряс головой.       ─ Если бы специально, не пришел бы к тебе молить о помощи!       ─ А ты, стало быть, пришел молить о помощи? ─ я зловеще выгнул брови. Потом вспомнил и добавил со злостью: ─ Смерд.       ─ Как ты меня назвал?!       Мелифаро не слишком понял, что за новый титул к нему пристал, но на всякий случай оскорбился. И правильно сделал. Я покачал головой, поднял руку и закрыл глаза: мол, хватит с меня ваших плебейских разборок, решайте сами свои проблемы. Мелифаро угрожающе замахнулся найденным на тарелке ─ последним, между прочим! ─ пирожным. Но, к счастью, вспомнил про существование ни в чем не повинного и не менее голодного Куруша. В отместку я придвинул к себе кувшин камры. Мелифаро, багровея от злости, затушил жаровню.              ─ А если бы я обиделся на самом деле? ─ спросил я, когда нам, наконец, надоело двигать посуду и мебель и мы молча буравили друг друга бестолковыми якобы возмущенными взглядами.       Мелифаро удивленно моргнул.       ─ В смысле?       ─ В самом что ни на есть.       ─ Я бы решил, что ты заболел. Или что тебя Лонки-Ломки твой укусил. Или что шеф опять в какое-то неведанное гадство собирается пихнуть, потому ты и бесишься.       Справедливо, подумал я. И все-таки вопрос был не совсем о том.       ─ И? Что бы ты сделал?       Мелифаро моргнул еще раз. Наверное, ждал, что я превращусь в его папочку, который пишет новую Энциклопедию, на этот раз про нравы жителей столицы и их рабочие привычки. Но я не превращался. Сидел, пил камру, пыхтел сигаретой и не сводил с него взгляда. Вид этот Мелифаро, похоже, не слишком нравился.              ─ Я бы узнал, в чем дело, если помощь нужна ─ стал бы искать решение. Что за вопросы, чудовище? Когда ты в последний раз на кого-то обижался дольше пяти минут? Хотя даже это для тебя слишком…       ─ Ну хорошо. А если бы ты на меня обиделся?       ─ О, это запросто! Хоть бы днями напролет этим занимался. Тут у тебя надо спросить: как бы ты выкручивался?       Я испепелил окурок сигареты и уткнулся в камру. Мелифаро всегда был практиком, а все эти теории, разговоры о том, что было бы если бы, о том, какими людьми мы можем или не можем стать ─ нет, чтобы Мелифаро стал о таком рассуждать, его надо довести до кондиции. Причем не вином, как разговаривают нормальных людей, а какой-нибудь удушающей катастрофой. Что ж говорить, я вообще-то это качество всегда полагал положительным. Чего попусту-то болтать?              Но, выходит, иногда надо до жути, хоть удавись. Признаться, я заскучал по Шурфу с его понятливостью и емкими доводами. Да и вообще, пожалуй, он бы, глядя на Мелифаро, сам бы вытащил из его головы все, что мне нужно.              Кувшин все еще был у меня: я подлил Мелифаро камры и достал следующую сигарету. Даром, что в горле и без того саднило.       ─ Не бери в голову. Я так.       ─ Ты из-за книжки своей дурацкой, да? ─ осторожно спросил Мелифаро.       ─ А? Да, наверное. Отчасти. Мы там с тобой здорово поцапались. Подрались, я бы сказал.       ─ А, ну тогда ясно. Я тебя разметал, ты испугался и теперь думаешь, как бы такого не повторилось на самом деле. Я угадал?       Я криво усмехнулся. А потом понял, что Мелифаро вообще-то тоже шутил больше по привычке и не особо верил в то, что говорил. Может, догадался, как оно было и почему я смотрю на него волком и сыплю дурацкими вопросами.              ─ Не собираюсь я с тобой драться, чудовище, ─ буркнул Мелифаро.       ─ Потому что я такой страшный?       ─ Потому что ты такой смешной! ─ он рассмеялся. ─ Больно много чести, страшный! Ты же мне мало того, что родственник, так еще и ─ все тебе мало ─ другом оказался. Так что теперь… Помнишь Гугимагона? Ну вот, считай, что как только я добровольно захочу тебя побить ─ меня тоже надо сразу сажать в Холоми и бежать в Приют Безумных или куда вы там с Джуффином любите ходить за его бывшими дружками.       ─ Ты и так меня побить хочешь раз пять на дню.       ─ Ну так я же до сих пор не там! ─ он кивнул в сторону личного карцера сэра Джуффина Халли, а пока я отвлекся на это, стащил из-под носа остатки камры и откинулся на спинку кресла. ─ Чудной ты человек, Макс, и вопросы у тебя чудные. Даже, знаешь, как ты это сказал? Обидные!       Я насупился, но так ничего и не сказал. Сам понимал, что обидные. А извиняться вроде как нет смысла: знал бы, что меня Мелифаро лишит в качестве наказания половины ночной трапезы, и все равно бы задал. Во-первых, Шурфу пообещал, а во-вторых, что уж… По всему выходило, что его методы и правда работали (едва ли стоило сомневаться?): моего молчания и ехидной настороженности Мелифаро хватило на полминуты, не больше, а после он вдруг вскрикнул:       ─ Грешные Магистры! Ты ведь не слышал! ─ и поспешил засыпать меня крайне злачными подробностями утреннего отчета сэра Кофы.              А через пару часов Мелифаро все же ушел. В одинокий дом, в остывшую постель, ─ по его собственному заявлению. Почему-то я сомневался, что парень будет так уж скучать, но на всякий случай состроил скорбную мину и выдавил какие-то соболезнования. Все-таки я его давеча неплохо помучил, и он имел право на причитающуюся компенсацию. Я же в оставшееся время дежурства прекрасно выспался, и, хотя утром мне присутствовать в Доме у Моста вроде как не положено, отлучился позавтракать и сразу вернулся, все равно делать больше нечего. Мои мысли неизбежно возвращались к обрывкам наших с Шурфом кухонных философствований, а значит, к Дому у Моста, к Мелифаро, который, как я теперь знал наверняка, не стал бы пытаться меня убить, к Джуффину, который легкой жизни, конечно, никому по-прежнему не обещал, но и откровенно жертвовать никем из наших не планировал, к Меламори, которая все еще не паковала чемоданы, да и к Шурфу. Который, впрочем, действительно уехал. Это было, конечно, не так, но ощущалось ─ так.              Я бездельничал в Зале Общей Работы на пару с Нумминорихом: он взялся учить меня какой-то пустяковой студенческой игре, что-то сродни морскому бою и шахматам одновременно. В центре сюжета, очевидно, древние колдуны, и, судя по тому, как раз за разом я с треском проигрывал, парень играл за Орден Семилистника в полном составе. Впрочем, настоящей победительницей можно было считать Меламори: от игры она воздержалась, а потому получила неограниченный доступ к камре и печенью. У нас-то руки заняты. Первое время она, несчастная, еще пыталась мне подсказывать, но, видимо, довольно скоро разочаровалась в моих способностях.              ─ Что, мальчик, не выходит?       Мы обернулись на сэра Кофу. На наших глазах он переменял облик; мы чудом успели перехватить теплый смеющийся взгляд его настоящих глаз.       ─ Ты, прости, Нумминорих, но в этой партии у тебя техническое поражение. Джуффин сказал, ты мне нужен смертельно.       ─ Прям так уж смертельно? ─ с сомнением спросил он. Сомнения парня понять можно: тут я с крайне недурной ставкой, а там ─ новая тайна. Впрочем, Нумминорих умел расставлять приоритеты: а в Тайный Сыск иначе и не попасть. Он едва успел выгрести монеты из карманов, ─ и был таков. Я перевел дух. Вроде игра была всяко легче пресловутого крака, а голова после нее болела знатно.       Задумавшись, я чуть не промахнулся мимо чашки. Благо, Меламори вовремя толкнула ее, не дав ни одной капле вкуснейшей камры пролиться зря. Тут я словно впервые вспомнил о существовании этой изумительной девушки и, что важнее, о том, что она вроде тоже умела играть.       ─ Нет-нет-нет, и не смотри на меня так! Делать мне больше нечего.       Я повертел головой.       ─ Да вроде как и правда нечего. Или я чего-то не знаю?       ─ Видишь ли, Макс, Нумминорих, можно сказать, вчерашний студент. А когда я последний раз бывала на занятиях, этой ерундой одни дети занимались. Так что мне вроде как…       ─ И тем не менее правила ты знаешь.       ─ А что там не знать? Половина студенческих игр основана на тех же правилах, ─ Меламори пожала плечами и повертела в руках оставленную Нуминнорихом фишку. ─ И потом, знаешь, если нужно было где-то и как-то провести скучную лекцию, никогда не пойму, к чему вот так сидеть за столом…       Я резко вскинулся: во-первых, защитить собственное студенчество, проведенное «вот так за столом» с книгой вместо конспекта, во-вторых, отстоять честь крака и карт вообще. Но Меламори покачала головой и рассмеялась:       ─ Да развлекайтесь как хотите, Макс. А по мне, так в засаде круглые сутки сидеть интереснее, чем в десятый раз одни и те же картинки с места на место перекладывать.       ─ Был бы здесь сэр Шурф… ─ начал было я, но вовремя одумался: про карты я в свое время беседовал только с Рыбником. Проблема, конечно. До сих пор не понимаю, как так вышло: вроде существенный пласт культуры и истории всего Соединенного Королевства, а Шурф ни разу не сподобился прочитать мне обстоятельную лекцию на эту тему. Непорядок. Напоследок я пробубнил: ─ Или хотя бы Джуффин.       И замолчал. Что тут еще скажешь?       ─ Кстати, а что он с тобой делает? ─ Кто? Джуффин? ─ удивился я. ─ Так ведь известно, связывает, пытает… ─ Да при чем тут Джуффин! Шурф, конечно.       Я глупо смотрел на Меламори, пытаясь понять, откуда она может все это знать, а еще, почему мне так не хочется ничего ей рассказывать, аж скулы сводит и внутри все сжимается. Но понять удалось одно: леди ждет ответ, а я, как последний хам, пялюсь на нее и молчу.       ─ Так ведь известно, связывает, пытает… Да и давно вроде.       Меламори нахмурилась.       ─ Брось. Все знают, что он последнее время по ночам в Управлении сидит. А тут, извини, не Мохнатый дом, библиотеки не найти. Так что? Мелифаро утверждает, что он изгоняет из тебя знаменитых чертей, кому как ни ему любопытствовать, как же они все-таки выглядят.       Я аж поперхнулся. Уж чем чем, а сеансами экзорцизма мне давно не угрожали.       ─ Да ерунда. Он меня просвещает насчет той книжки, вот и все, ─ и я принялся деловито собирать карты и фишки. Но Меламори это не обмануло. Она вскинула брови, потом нахмурила их еще сильнее, наклонилась через стол и схватила меня за руку. Молниеносно, как голодный коршун.       ─ Она до сих пор тебя беспокоит?       ─ Да нет, ─ соврал я по той же неведомой причине. ─ Джуффин с самого начала говорил, что в моей жизни бывали приключения и поинтереснее, и я считаю, что он, конечно, прав.       ─ Но?       ─ Но другой «я» считает иначе, ─ а какой-то из этих «я» уже огрызнулся, выдергивая руку.       Я подумал, что Меламори сейчас обидится. И она была бы совершенно права. Я бы извинился, угостил ее мороженым, и, наверное, мы бы уже никогда не вернулись к этому разговору. Но это не была бы Меламори, если бы поступала ровно так, как все от нее ждут. Оскорбленный вид она, конечно, приняла, а толку-то?              ─ Пойдем. Джуффин сказал, что у меня есть свободный час, а ты, похоже, здорово засиделся. Вставай.              Впрочем, встал я ненадолго. Уже через дюжину минут мы сидели в тенистом саду, пили чудовищно кислый сок, напоминающий разбавленное вино, и качались на качелях. Но то ли наших усилий было недостаточно, то ли весили мы чересчур много, и качели едва-едва двигались с места.       ─ Ты ведь знаешь, что от некоторых спасенных от Книги начинало пахло безумием? ─ спросила Меламори.       ─ Знаю. Но это вроде как не мой случай. По крайней мере, кто-то из вас уже бы давно учуял. А так, выходит, ни к чему переживать.       ─ Но Шурф переживает.       ─ Шурф! ─ я рассмеялся. ─ Этот парень вообще почему-то всегда за меня переживает. Думаю, ему просто налили слишком много материнского инстинкта. А до этого в Тайном Сыске дети не работали, потому вы и не в курсе.       Меламори посмотрела на меня задумчиво и совсем перестала отталкиваться. Качели заскрипели и замерли. А мне очень досадно не хватало знаний о работе с воздухом, чтобы привести их в движение.       ─ Ты правда не догадываешься? ─ спросила она, наконец.       На самом деле, я не слишком понял, о чем вообще она говорит, а потому совершенно искренне признался:       ─ Правда, ─ произнес это, и сок показался еще кислее. Не знаю, что там Меламори имела в виду, но мне ужасно захотелось сейчас, сию секунду, получить срочный зов от шефа и никогда-никогда не возвращаться к этому разговору. И, наверное, скончаться где-нибудь от не раздвоения, а разрыва личности, потому что страх-страхом, но любопытство…              Вместо того, чтобы милосердно ввести меня в курс дела, Меламори замолчала, и мне стало окончательно не по себе. Ну ничего, спасение утопающих… Я потер носком сапог землю, вздохнул и признался. Как ни странно, с каждым новым словом говорить становилось все легче. Словно и не с Меламори беседую, а снова оказываюсь где-то среди безопасных прохладных волн нашей книжной философии.              ─ Я думаю, Шурф делает все, чтобы этого запаха и не появилось. Точнее…мы делаем все. Я вроде как делаю, а он с умным видом слушает и кивает. На моей исторической родине люди из этой немудреной науки целую профессию придумали, но по сравнению с сэром Шурфом они все жалкие дилетанты, нечего и говорить.       ─ Мне казалось, они с Джуффином и так прекрасно знают, что тебе приснилось…       ─ И да, и нет. Они знают, что, но не знают, как. В этом-то в общем-то и проблема. Там история-то дурацкая: ну проснулось какое-то очередное проклятие, ну под угрозой опять весь город, да когда у нас хоть год без этого проходил? Только там все как с цепи сорвались. Понимаешь, по всему выходило так, что и Ехо на месте, был, есть и будет, и работы меня не лишили, и вы… ─ я залпом допил остаток сока и скривился. От жуткого вкуса засвербело в зубах ─ ощущение за мою жизнь в Ехо уже полузабытое. ─ И вы все по началу были там, но на деле ни Ехо, ни Дома у Моста, ни вообще никого уже не было. С самого начала.              Меламори какое-то время глядела на меня с недоумением, но потом кивнула. Она прилежная ученица, это давно известно. И откуда в ней столько терпения? Хотя, может, благотворный эффект многолетнего общения с шефом? Так или иначе, мои бессмысленные объяснения она улавливала все быстрее и быстрее. Скоро меня начнет обгонять.              ─ Видишь, по всему выходит, что это книжка питается нашими страхами. Шурф сказал, что у послушников некоторых Орденов раньше такие ритуалы были вполне входу, якобы, лишь зная свои страхи можно не бояться с ними встретиться? А я как обычно: все задом наперед. Будто я до этого не знал, что боюсь, что однажды со всеми нами что-то случится или что Джуффин скажет, что вся моя жизнь ─ какая-то дурацкая выдумка, ─ я с силой оттолкнулся ногой, качели едва-едва сдвинулись с мертвой точки.       ─ Неужели такая уж дурацкая? Мне казалось, ты вполне доволен своей выдумкой? Ну, большую часть времени.       И Меламори была, разумеется, права. Я был готов согласиться на то, что шеф от скуки собрал меня из детских кубиков, ради того лишь чтобы выторговать у Донди Мелихаиса лишнюю статью расходов. Но выдумать встречу с Тенью Менина? Выдумать теплую суету их совещаний? Выдумать поездку в Кеттари и город в горах? Я был готов плакать от злости ─ пусть только кто-нибудь попробует отобрать все это у меня вновь!              ─ А мы? ─ спросила Меламори. ─ Что делали мы? Мелифаро ─ и я тебе этого не говорила! ─ успел пожаловаться, как ты его ночью перепугал.       ─ Я его убил, ─ сказал я. Это получилось очень легко. Меламори смотрела на меня удивленным и очень сочувствующим взглядом. Я думал: вот сейчас, именно сейчас, самый подходящий момент, чтобы все ей объяснить, как работают страхи и почему могущество великих колдунов древности заставляло их отказаться от магии, и почему многие из них не заводили семей, и почему, почему ─ все то, что выдавал мне Шурф. Но потом почему-то не стал. Пусть хоть один человек живет спокойно, а мы уж как-нибудь вынесем это бремя знания вдвоем. И потом, мысль была, а желания рассказать ─ нет. Подумаешь, убил, дело-то в другом.              Меламори медленно кивнула, сжала мою руку. Улыбнулась.       ─ Надеюсь, ему ты об этом рассказал. И он впредь будет тебе угрожать поменьше, а то, знаешь же…       Я рассмеялся. Пожалуй, расскажи я Мелифаро, как я с ним поступил в наваждении, он бы немедленно вызвал меня на дуэль прямо в кабинете. А я, сонный, с внезапно проснувшимся любопытством к потертому выпуску «Суеты Ехо», был явно не в форме. Что в общем-то уже хороший признак.              ─ А Нумминорих? Куда ты засунул его?       Я задумался на минуту, а потом пожал плечами.       ─ Не помню. Он вроде, как и Мелифаро, говорил, что будет драться со мной до последнего, а потом больше не появлялся. Думаю, он все же побежал спасать семью, и правильно сделал. Всегда знал, что он самый смышленый из нас.       ─ А я?       Я вздохнул и нехотя все рассказал. Что Шурф был единственным, кто знал все с самого начала. Что он рассказал Меламори. Что они оба, не вместе, но все же, уехали из Ехо, будто и не было никогда. Как странно, пустые кресла в кабинете Джуффина и Зале Общей Работы были, а людей ─ совсем никогда. Даже духу.              ─ Ты боишься, что я опять исчезну? ─ удивленно спросила Меламори.       Мне эта мысль не приходила в голову. Я представил, что Меламори снова уехала ─ на Арварох или подалась к укумбийским пиратам, вспомнил, как совсем редко, точно боясь спугнуть какое-то таинству, отправлял ей зов. Как улыбался, будто гордый отец, когда она рассказывала о своих успехах, об уважении в племени, об охоте, о кухне, о местных песнях и сказаниях.              ─ Ты обидишься, если я скажу «нет»? Я думаю, мой страх был о том, что ты испугаешься. Соберешь вещи и уедешь, не попытавшись.       ─ А Шурф? Он ведь тоже уехал?       ─ Джуффин ему приказал. Да и он не хотел навредить нам. Или не мог, потому что «не положено», хотя, полагаю, в данном случае это одно и то же.       ─ Не хотел навредить, но предупредил одну меня? Думал, я такая беззащитная?       Меламори чуть не оскорбилась. Будто я лично командовал съемочной площадкой своего кошмара. Впрочем, хуже было то, что вопросы Меламори подбирались все ближе и ближе к концу наваждения: еще немного, и она спросит про смерть Джуффина. А что было потом? Если бы я знал ответ на этот вопрос!              Но на мою удачу час свободы подошел к концу. Я проводил Меламори до Дома у Моста и хотел бы продолжить прогулку, но у дверей она вдруг остановила меня и спросила:       ─ А что тебе Шурф говорил? Про мой побег.       ─ Ничего, ─ сказал я. ─ Мы решили, что это вроде как между нами: между мной и тобой. Я рассказал тебе, что боюсь, будто ты можешь струсить и если ты пообещаешь этого не делать…       ─ Обещаю.       ─ Тогда и бояться больше нечего. Со мной легко договориться.       Меламори с улыбкой покачала головой и наконец ушла. А я, как дурак, еще стоял на ступеньках, потому что спокойнее то мне ни черта не стало. Вот и доверяй психологам. И куда он мог запропаститься?              К счастью, ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. На следующий день, когда я в кои-то веки пришел ровно к началу своего рабочего дня, ни часом раньше ни часом позже, я просто знал, что Шурф будет у себя. Не потому, что положенные ему Дни Свободы от Заботы кончились, а потому, что с появлением Шурфа и младшие служащие суетятся более упорядоченно, и двери то тут, то там хлопают в слаженном ритме. Все мои коллеги, кто не успел разбежаться по домам и трактирам, сидели в Зале Общей Работы, что было как нельзя, кстати, поскольку не знаю, что бы я сделал, застань Шурфа наедине…              Во-первых, я чудовищно соскучился по своему другу и врачу. А во-вторых, всюду переходили из рук в руки какие-то бумаги, исписанные мелким типографическим почерком Шурфа. Еще одна внушительная стопка лежала перед ним на столе. Я удивленно осмотрел коллег, не обративших на мое появление особого внимания, и с опаской присел рядом.       ─ Это тебе, Макс.       И еще один мой кошмар ожил: Шурф придвинул ко мне свою кипу бумаги и утвердительно кивнул. Мол, читай. Спасибо. Такого объема макулатуры мне бы хватило до следующего Дня Конца Года, а парень, похоже, рассчитывал, что я управлюсь в ближайшие же минуты. Но делать нечего. Перечить Шурфу Лонли-Локли? Когда он только-только соизволил почтить нас всех своим присутствием? Я вздохнул, взял первую страницу и приступил к чтению.              ─ Здесь ровно тридцать семь планов действия на случай пробуждения Пустого Сердца. Точнее…на данный момент тридцать четыре, но, я уверен, остальные скоро тоже вернуться в твое распоряжение. К сожалению, при их составлении мне приходилось основываться на философских сочинениях и собственных соображениях, поскольку сэр Джуффин не посчитал нужным давать свой комментарий, а в приемной Великого Магистра Мони Маха очередь продвигается не слишком быстро. Так что я рассудил, что могу ограничиться этими вариантами, в конце концов, все они вполне реализуемы. А в случае необходимости, уверен никто больше не станет отказывать мне в помощи.       Не веря ни глазам, ни ушам, я переводил взгляд с конспекта в моих руках на Шурфа и обратно.       ─ Подожди, ─ я отложил листок обратно, очень надеясь не разрушить чудовищную башню, ─ ты хочешь сказать, что последние дни ты…писал вот это?       ─ Что ты, написание заняло у меня не так много времени. Как и поиск более точной информации о Пустом Сердце, происхождении, развитии и восприятии этой легенды. Большую часть времени я потратил на обработку информации. Не скрою, тут действительно пригодился и мой опыт работы в Тайном Сыске, и неплохие знания истории решения различных катастрофических кризисов в прошлом.       ─ Например?       Если честно, поинтересовался я скорее механически. Последние слова Шурфа были единственным, за что смог уцепиться мой ошеломленный мозг.       ─ Боюсь, мой рассказ займет слишком много времени, а я хотел бы успеть вернуть некоторые материалы в библиотеку. Однако мы можем перенести разговор на завтра. Кстати, я позволил себе составить небольшой список рекомендованных к прочтению мемуаров и наших архивных дел.       Я закивал. В это время у меня прямо под носом образовалась еще одна небольшая стопка бумаги: похоже, мои коллеги уже преисполнились методичкой сэра Шурфа и теперь были готовы уступить ее мне. Большое спасибо. При всем уважении к проделанной работе и времени, которое он потратил, прямо скажем, не самым полезным образом, я не думал, что когда-нибудь осилю этот труд целиком. В конце концов, переживать все это тридцать семь раз? Я рискую в конце концов окончательно поверить, что это ─ правда, а безмятежное существование разноцветного улыбчивого Ехо ─ пустой сон.       ─ Не думаю, что ты в этом сомневаешься, но чувствую необходимым на всякий случай уточнить, ─ продолжил Шурф, ─ я оставил только те варианты, которые не подразумевают гибель кого-либо из нас, а также серьезный урон городу. Хотя я не отбрасывал возможности временного безумия или иных излечимых болезней. Прочие варианты развития событий я оставил при себе, но, если хочешь, отдам сегодня же.       ─ Нет-нет! Спасибо, ─ поспешно отказался я. Потом вздохнул и еще раз окинул взглядом его монументальный труд. Тяжелое ощущение в груди уже не было стыдом, но назвать это иначе я так и не сумел. ─ Могу я отблагодарить тебя ужином?              ─ Не можно, ─ голос шефа, раздавшийся за моей спиной, был до того грозен, что я ему сперва поверил. Одумался, конечно, быстро, но первую секунду, пока я поворачивал голову, было страшновато. ─ Если ты забыл, предполагалось, что я беру тебя на работу, чтобы ты ночами полировал мое кресло, а не стулья в трактирах.       Я услышал, как где-то в стороне прыснул от смеха Мелифаро. Хотел бы я его поддержать. Но, увы, у Джуффина тоже прекрасно развито чувство времени. Например, он виртуозно становится самым принципиальным и занудным начальником именно тогда, когда это противоречит всем моим планам.              Я перевел извиняющийся взгляд на Шурфа и пожал плечами, мол, сам видишь. Конечно, я мог отблагодарить Шурфа и здесь, мог бы снова заболтать его на полночи, мог бы заказать в Дом у Моста ужин из какого угодно трактира, и все же во мне разрасталось твердое убеждение, что такая работа требует обстоятельной искренней благодарности. Личной и совершенно не рабочей.              ─ Сэр Джуффин, у вас есть предчувствия насчет сегодняшней ночи? ─ неожиданно поинтересовался Шурф.       ─ Предчувствия? ─ шеф нахмурился. Принюхался даже. ─ Да нет, какие тут предчувствия. Да и Кофа вроде ничего такого не говорил. А ты что чувствуешь?       Шурф совершенно серьезно, как и всегда, кивнул.       ─ Я согласен. Ночь обещает быть тишайшей, ─ сказал он. ─ Следовательно, я имею право предположить, ничего не случится, если Макс отлучится на некоторое время, оставив сэра Куруша одного. Сэр Луукфи может подтвердить, что буривухам, как и другим живым существам, иногда необходимо одиночество, включая тех из них, кто обычно предпочитает компанию людей.       Мне казалось, еще немного, и шеф испепелит нас обоих. Шурфа за предательство, а меня ─ за то, что извратил его лучшего сотрудника. То средь бела дня похищение ради милого деревенского отпуска, теперь это. Чего ждать дальше? Я глупо переводил взгляд с одного на другого, наблюдая, как два могучих колдуна решают мою судьбу. Там, где пересекались их взгляды, разве что молнии не летали. Но так уж вышло, на то сэр Шурф и Истина, что его логика всегда оказывается безупречнее дилетантского педантизма. А потому уже через пару минут мы уносили ноги прочь от Дома у Моста. Точнее, уносил ноги я, а Шурф вышагивал рядом, плавно передвигая свои чудовищно длинные лапы.              ─ Грешные Магистры, он сожрет меня с потрохами, ─ отдышавшись, сообщил я, когда мы наконец-то нашли столик в каком-то тихом трактире. Сказал это и засмеялся от души. Иногда в жизни просто необходимо совершать маленькие ни к чему не обязывающие преступления. Не сказать, что я сильно пренебрегал ими, но в хорошей компании ─ такого давно не случалось. Для полного счастья не хватало уйти из трактира, не расплатившись.       Сэр Шурф дождался конца моей счастливой истерики и удивленно возразил:       ─ Сэр Джуффин не имеет привычки убивать и употреблять в пищу своих сотрудников. Тем более находящихся на хорошем счету. Тебе ли не знать.       Я готов был снова глупо захихикать, но следующие слова Шурфа окончательно меня добили.       ─ В крайней случае, полагаю, его жертвой стану я, а не ты. В конце концов, это была моя идея.       Сквозь смех я серьезно закивал, мол вот-вот, доволен? Опять за тобой Кеттарийский Охотник вышел! В какой-то это уже раз получается?              Когда нам принесли заказ, Шурф отправил в рот первые кусочки странного на вид иссиня-черного овоща, а потом спросил:       ─ Ты хотел узнать про масштабные кризисы, которые Ехо пережил до твоего здесь появления?       ─ Ага, ─ я кивнул, облизнул вилку и тут же чуть не панически помотал головой. ─ На самом деле, не очень. Я все еще хочу, конечно, но…не хочу, понимаешь?       Как ни странно, Шурф кивнул. Все же, когда дело не касается шуток, он на редкость догадливый парень. Да и в этих тонкостях уже тоже понемногу начинает что-то понимать. Да уж, учитель ему достался завидный, скрывать нечего.       ─ В таких случаях, Макс, на мой взгляд, лучше все же хотеть.       ─ Я знаю, но… Давай я буду очень-очень и безапелляционно хотеть в другой раз?       Шурфа долго уговаривать не пришлось, и ужинали мы в полной тишине. Долгое время мне казалось, что ни с кем, кроме Джуффина, молчать по-настоящему у меня не выходит. Будто стоит закрыть рот, и меня нет уже. Нет того веселого парня, которого зовут, когда надо развеять лишний драматизм или, шутки ради, вдруг выдать самый абсурдный (и именно потому эффективный) план борьбы с главным злодеем. А если меня нет для них, то и… Но это, конечно, не так. Чудесным образом оказалось, что и в молчании я остаюсь прежним Максом, даже относятся ко мне вроде так же, с ласковой снисходительной усмешкой.              Но молчать рядом с сэром Лонли-Локли ─ это было что-то другое. Увы, моя природа не слишком часто давала мне этим ритуалом насладиться.              ─ Знаешь, а я поговорил с Мелифаро, ─ сказал я.       Шурф поднял бровь. Я пожал плечами и уткнулся в тарелку. А что было говорить? К счастью, Шурф уловил мое настроение. Он отложил вилку, посмотрел на меня еще пристальнее и уточнил:       ─ Ты все еще боишься его? Или ваших гипотетических сражений?       Я мотнул головой. Это не было абсолютной правдой: реальность, в которой однажды мы можем сойтись на поле боя, наверняка где-то существовала. Но там какой-то другой Макс будет драться с каким-то другим Мелифаро, и мы тут совсем ни при чем, и до этих других дела мне честно-честно никакого не было.              Шурф удовлетворенно кивнул.              ─ И с Меламори, ─ добавил я и улыбнулся. ─ Она пообещала, что никуда не сбежит. Ну, по крайней мере, без моего одобрения.              Похоже, этому заявлению Шурф не слишком поверил. Или оно просто не вызвало у него особого интереса. Но, главное, что оно удовлетворяло меня. Особенно теперь. Все же слова всегда имели надо мной особую силу.              Счета в этом трактире у меня не было, да и открывать его хотелось не слишком. А потому, когда жена хозяина в очередной и, полагаю, последний раз подошла спросить, хотим ли мы что-то еще, я принялся рыться в карманах в поисках монет. Но вместо них с удивлением обнаружил несколько фишек, оставшихся от нашей игры с Нумминорихом. К счастью, во втором кармане улов был чуть лучше.              Когда мы вышли из трактира, на улице стояла прозрачная лиловая ночь. Моя смена давно началась, а все уважающие библиотеки давным-давно закрылись. Я хотел было извиниться перед Шурфом, но он меня опередил: попросил подвезти домой. Разве что за амобилером пришлось возвращаться к Дому у Моста. Ну, хоть не бежали на этот раз, а прогуляться по Ехо я всегда рад, хоть дюжину минут, хоть две, хоть три, хоть до самого рассвета и следующей ночи.              Я продолжал крутить фишки в руках, думая о том, как бы не забыть их вернуть, и вдруг, сам того не заметив, заговорил:       ─ Знаешь, мы с Джуффином тогда, сразу после того, как вы меня спасли, немного обсуждали, что мне снилось, что не снилось и почему. И он рассказал, что некоторые по-настоящему могучие колдуны умеют себя защитить от участия в чужих наваждениях.       Шурф кивнул.       ─ Это вполне известный факт. Но должен заметить, что орудовать им стоит с предельной осторожностью. Он оставляет много вопросов.       ─ Например, почему Джуффин не смог?       ─ Вовсе нет. Это как раз не загадка. Джуффину просто не приходило это в голову. Неужели ты думаешь, что человек, который во всю пользуется слухами про свои злодеяния, станет отказываться от шанса явиться кому-то в жутком мороке? Тут, видишь как, порядочным горожанам вроде ни к чему его бояться, а навестить в кошмаре дурного колдуна ─ благое дело. Я тебя, конечно, не имею в виду. С тобой всегда все выходит особенно, такая уж природа, Макс.       Мне показалось, что Шурф хотел мне посочувствовать. Я небрежно отмахнулся: привык уже. Особенно, скажет тоже. Черти как и задом-наперед ─ описание куда более подходящее. Но сейчас и это меня волновало не слишком.       ─ Вопрос в том, что будет, если могущество создающего наваждение будет больше? Или если он будет менее опытен, но сосредоточит все свои силы на том, чтобы именно этот человек оказался в наваждении? Некоторые подобные вопросы решались экспериментально, но ты можешь догадаться о результате. Каждый раз выходило по-новому.       Я усмехнулся. Вот уж хороший эксперимент, как ни крути.              ─ И все же я точно уверен, что в этом случае Джуффин прав. Если в этом сне он совсем-совсем не помнил Махи Аинти, значит, в наваждении его совсем-совсем не было.       ─ Звучит логично. Если верить всему, что ты и сэр Джуффин рассказывали про сэра Махи, Дрогги Аринрих действительно был гораздо слабее его.       ─ И еще я думаю, Кеттари в этом сне сохранился бы и без него. Это было бы даже логичнее: ну да, съездили мы в Кеттари, ну побегали там, как простые туристы, купили пару ковров, вернулись домой как ни в чем не бывало. Вся история. В конце концов, пытаться убедить меня, что сном был один-единственный человек, гораздо проще, чем стирать из памяти из истории того нашего Мира целую поездку, а нас не было вообще-то не два дня!       ─ Боюсь, Макс, наваждения не работают по принципу логики, насколько бы верной они ни была.       ─ И все же, ─ возразил я, ─ Махи не мог появиться в наваждении, но Кеттари-то мог. А то, чего доброго, дойдем до того, что мне и Джуффин не мог привидеться, потому что он же ученик Махи, потому что без Махи…       ─ Ты не думал, что на Кеттари, как на город, столь ему дорогой, распространяется эта защита?       Я недовольно запыхтел.       ─ Думал, конечно. Точнее…шеф думал. И все же мне еще кажется: что, если Книга вычеркнула нашу поездку в Кеттари не из-за Махи, а из-за меня? Что, если это тоже мой страх? Потому что вообще-то там, в наваждении, я очень испугался, что ее действительно не было. Если не было нашего отпуска в Холоми, не было приключений с Незримой Библиотекой, не было даже этого смешного Звездного Бычка… Ну, наследство Хельны хотя бы было, хотя как уж так именно, я так и не удосужился спросить.       Шурф молчал. Я было решил, что он вовсе не собирается отвечать на мое неожиданное откровение, мало ли, что мне там кажется, но взглянул на него искоса и продолжил ждать. Если я что-нибудь и научился читать в его глазах, то сейчас он о чем-то напряженно размышлял. Выходит, опять я свалил на него какую-то чудовищную работу.              Вообще-то я рассчитывал, что Шурф извлечёт из глубин своей могучей памяти древнюю мудрость или придумает личную рекомендацию, но этот парень не изменял своей привычке потрясать меня хотя бы раз в полдюжину дней. И давешнего разговора с Джуффином ему, видимо, было недостаточно.              ─ Помнишь, ты спросил, что Книга огненных страниц создала бы для меня? Я всё ещё в процессе работы над, если позволишь, вероятным сюжетом, но могу тебя заверить: работа, в которой я не имею честь разделить с тобой хотя бы часть заданий, тоже покажется мне крайне неприятным кошмаром. И дело, как ты, я надеюсь, понимаешь, не в чудесах, которые ты дарил. Куда хуже, если мое наваждение захочет убедить меня, что тебя вовсе не существует. А это не исключено, учитывая, что ты достаточно всемогущ…       ─ Ну уж нет! ─ я резко помотал головой. ─ Если без меня тебе будет страшнее, то, так и быть, приду в это наваждение. Можешь считать, это эксклюзивная привилегия для моего официального друга ─ использовать мой светлый образ в своих жутких кошмарах.       ─ Спасибо, Макс, ─ с убийственной серьезностью ответил Шурф. ─ Уверен, как бы наваждения не перекраивали твой образ, имея его перед глазами будет проще преодолевать все остальное. Кроме того, осмелюсь заявить, что достаточно тебя изучил, чтобы именно по изменениям в тебе понять, что весь остальной мир ненастоящий.       Как же, достаточно изучил. И ведь не первый раз этим невзначай хвастается, а мне все никак и половины знаний не перепадет.              На самом деле в глубине души от слов Шурфа мне сделалось на редкость горько. Сколько раз он говорил о том, как важен ему и я, дурак, и наша дружба? И все бы ничего, я и сам готов ради него на все глупости и все подвиги мира, грекам и не снилось, разве что в это «ради него», увы, не включена опция «ради себя». А ради себя я залезаю в болота, в царства мертвых, в иные, временами не самые дружелюбные, миры и прочее, прочее, прочее… И какова гарантия, что я всегда вовремя сумею найти путь назад? Я вспомнил про Тотохатту, вспомнил, сколько раз, вернувшись из очередного приключения, ловил в глазах Шурфа отблеск неподдельной чужеродной на его отрешенном лице тревоги, и чуть не взвыл.              Мне захотелось вцепиться Шурфу в руку и крепко-крепко пообещать, что никуда мы друг от друга не денемся. С первой частью плана проблем никаких не возникло, но вторая… Уж чего-чего, а так откровенно и бессмысленно лгать я обучен не был.              ─ Мне жаль, Макс. Я понимаю, мои слова едва ли принесли утешение…       ─ Что ты! Наоборот, ─ не спеши мы по улице я бы еще ногой притопнул для убедительности, но оставалось только крепче сжать его жесткое запястье, ─ ты меня очень успокоил, поверь. Если мы оба не хотим, чтобы все эти воспоминания оказались ложью, то они ею ни за что не окажутся. Значит, все хорошо.       Шурф опустил на меня долгий вдумчивый взгляд. И я совсем не был уверен, что сейчас готов к его жестокой логичности. Зажмурился и стойко ждал удара. Но ни через мгновение, ни через дюжину его не последовало, и я все же решился открыть глаза. Оказалось, что мы уже дошли до Дома у Моста и свободной от моей хватки рукой Шурф открывал водительское сиденье своего амобилера.       ─ Сам сядешь или тебе помочь устроиться? ─ вежливо поинтересовался он.       Я рассмеялся и покачал головой. Вот уж никогда не знаешь, когда его проймет на простую, как у всех жалких смертных людей, иронию.              Но на полпути Шурф неожиданно вернулся к разговору, который я считал не то что прерванным, а завершенным хотя бы на ближайшие пару лет.       ─ Знаешь, Макс, насколько я могу судить по твоим рассказам, для того меня, который присутствовал в твоем наваждении, отсутствие Кеттари тоже оказалось бы скорее плохой новостью. Если, конечно, допустить, что он бы узнал, что это воспоминание должно быть.       Ну и ну! Я вздрогнул и недоверчиво посмотрел на Шурфа. Не сболтнул ли я ему лишнего, пока сонный валялся у его ног? Вроде нет. Да и не водится за мной привычки строить во сне связанные рассказы, площадная брань или панические крики ─ всегда пожалуйста, но чтобы рассказы… Выходит, мой друг и не представлял, до какой пугающей степени он прав.              ─ Да, из общения с ним я тоже так подумал…       Однако когда я ему попытался про эти воспоминания рассказать, «тот Шурф» меня чуть на месте не закопал. Но такое «моему Шурфу» знать, пожалуй, еще рано. Между тем, мы доехали. И я, признаться, был несколько признателен и кристаллу амобилера, и пустым ночным улочкам за то, что больше мы к этой опасной и тоскливой теме сегодня не вернемся.              Я открыл дверь амобилера и привстал с места, чтобы помахать Шурфу рукой. Не то чтобы я так делал каждый раз, но сегодня мне захотелось чего-то обстоятельного. Шурф едва заметно усмехнулся, слабо приподнял ладонь в ответ (что выглядело скорее как благословление) и скрылся в темноте сада. Еще некоторое время я покачивался на пороге амобилера и как последний маньяк наблюдал за тем, как зажигается свет в гостиной, потом ─ в рабочем кабинете и, наконец, снова гаснет во всем доме. Впору самому себя арестовывать.              К счастью, по нашему ведомству такие дела не проходили, так что я удостоверился, что в карманах, помимо фишек и монет, остались орехи для Куруша, и поспешил на работу. На самом деле, раз уж ночь по прогнозам всех надежнейших метеостанций Ехо должна была выдаться такой тихой, я планировал хорошенько выспаться. Но очень скоро понял, что мне это никак не удастся.              Казалось бы, в нашей с Шурфом жизни были разговоры куда более печальные, чем нынешний, но никогда прежде мой мозг не принимался анализировать их так тщательно. Я перебирал все совместные воспоминания, которых за шесть лет жизни в Ехо накопилось предостаточно, и задумчиво поглаживал Куруша по мягким теплым перьям. И чем дальше я заходил, тем больше задавался вопросом, как Шурфу удавалось не просто терпеть мою суету, шутки, глупость и лень, но еще и находить в этом какое-то сомнительное удовольствие. Мне ли жаловаться, и все же ─ до жути любопытно.              Я поднялся и вышел в Зал Общей Работы, где в шкафу должна была остаться монструозная диссертация Шурфа. Вообще-то я уже совсем не вспоминал о Пустом Сердце. Стоило признаться, что оно само и обстоятельства его цветения ─ самые ничтожные из вскрытых Книгой проблем. А потому сложно сказать, что именно подкинуло меня из кресла и отправило на поиски. Может статься, всего-навсего нежелание и дальше оставаться наедине с размышлениями о прошлом.              Но размышления о настоящем легче не оказались: внушительной стопки бумаги нигде не оказалось. Я обшарил весь шкаф, наглотавшись, кажется, столетней пыли, перевернул всю незачарованную мебель шефа и залез в святая святых его дневной задницы, даже заглянул в кабинет Шурфа ─ ничего. Мало-помалу меня охватила настоящая дрожь. Я мог потерять какой угодно самый ценный подарок, но это! Сколько Шурф возился с этими несчастными планами? А я? Что я сделал?              Я упал в кресло, обхватил голову руками и принялся лихорадочно соображать. Где были бумаги, когда мы уходили? Был ли кто-то из посетителей? Нанимали ли в последнее время новых особенно недогадливых младших служащих? И ничего.              В таком состоянии глубоких сократовских размышлений и самых отчаянных душевных мук, меня и застал шеф. А вместе с ним ─ увесистая кипа бумаги, рухнувшая на стол с таким грохотом, будто намеревалась его проломить.              ─ Шеф, это вы…?       ─ Да вроде я, Макс. А ты, между прочим, соизволил добраться до рабочего места гораздо позже, чем обещал. Оправдываться будешь?       ─ Не буду, ─ решительно ответил я. ─ Можете лишать зарплаты и десерта. Я сейчас так рад, что стерплю и это!       С этими словами я вскочил с кресла, пока шеф не начал меня из него вытряхивать, и шлепнулся за стол, поближе к своему драгоценному подарку. Меня тянуло немедленно развязать ленту и перебрать все листы: не капнул на Джуффин камрой? Не загибал ли уголки (оно, конечно, дело благородное, но вообще-то это моя вещь)? Не стащил ли самые понравившиеся главы?              Не знаю, каким чудом я сдержался. Сотая ступень Белой магии, не иначе.              ─ Ну уж прости, ─ без доли раскаяния ответил Джуффин. ─ Не думал, что тебе, правда, захочется это читать. Зря, между прочим, работа крайне занятная.       Произнося это, он как-то нахмурился. И хотя я все еще не был настроен беспокоиться о чем-либо, кроме состояния рукописи, меня начинали точить пока еще весьма незначительные, но колючие сомнения. Спасение обеспечил прибывший через пару минут курьер с завтраком: кувшин камры, печенье, пирог ─ все, что нужно для ленивого утреннего совещания. Вообще-то мне уже полагалось идти домой, но спать все еще не хотелось, зато есть ─ очень. Я проворно ухватился за кружку.       Не знаю уж почему, но еще через минуту я все же не выдержал и снял ленту. Привычки читать серьезную литературу за завтраком у меня никогда не было, но вообще-то никогда не поздно обзавестись. Так что я бодро преодолел внушительную часть труда ─ целую страницу. Сейчас, когда я знал в лицо свои страхи и даже боролся с некоторыми из них, читать разработанный Шурфом проект апокалипсиса и его предотвращения оказалось до определенной степени любопытно. И хотя я знал, что этого не случится ни за что и никогда, потому что никогда и ни за что, все равно отмечал внутреннюю дрожь и досадную сбивчивость в мыслях.              А если? А что? А вдруг?              «План второй. Если начальник Малого Тайного Сыскного Общества окажется предателем».              Я резко отвернулся и уставился в опустевшую кружку. Я подумал, ведь дело совсем не в предательстве. В наваждении меня страшило нечто куда более неприятное. Когда тебя предают, ты хотя бы знаешь, на какой стороне находишься сам и чему служишь, а иной раз…              ─ Шеф, знаете, я как раз хотел спросить…       ─ Ничего ты не хотел, ─ усмехнулся Джуффин. ─ И правильно делал. Это не мое дело, чем вы с Шурфом занимаетесь в свободное от работы время, да и зачастую в рабочее время тоже, знаешь ли. Но если уж ты хочешь знать мое мнение: мне, хоть убей, не нравится, куда сэр Шурф лезет. А главное, мне не нравится, что я не понимаю зачем, хоть и ясно вижу почему.       Я озадаченно посмотрел на шефа. Как по мне, вопрос стоял совершенно наоборот, но ему, конечно, виднее. У нас так заведено: я выдвигаю гипотезы, а прав оказывается Джуффин. Куда больше меня зацепила часть про «не нравится» и «Шурф лезет». Если уж кто куда и лез, то это я: сначала в книжку, потом в дом Шурфа, в его личное пространство, в его график ─ в общем, во все те места, где мне бывать не очень-то положено. Можно, конечно, но, что называется, без фанатизма. А я так пока не умею.              ─ Есть вещи, которые должны оставаться наедине с хозяином, ─ пояснил Джуффин.       ─ Но ведь мы с Шурфом видели общие сны, да и вам я постоянно рассказывал о всяком... А потом еще каждый раз выясняется, что, не сделай я этого, Ехо бы снесло ураганом, эпидемией чумы, приливом или еще какой заморской зверушкой.       Я нахмурился и весь вытянулся, умесив руки на столе по обеим сторонам манускрипта, точно кот перед охотой. Отчего-то мне было очень и очень важно здесь и сейчас доказать Джуффину, что Шурф не дурью мается, а спасает меня от моей же головы. Задача вообще-то невыполнимая, потому что у шефа есть два чудовищных недостатка: он чертовски упрям и он всегда оказывается прав.       ─ То сны! Признайся честно, проснувшись, ты всегда-всегда веришь, что все было взаправду? Что тебя аж уговаривать приходится: нет, Макс, дорогой, посмотри вокруг, не было там ничего настоящего? Что скажешь?       Я помотал головой. Если уж на то пошло, наваждения были похожи на кошмары, такое же липкое ощущение, такая же потеря ориентации в пространстве, времени и самом себе. И все же даже самые стойкие кошмары легко смываются если не водой и глотком бальзама Кахара, то жизнью и работой. День, другой ─ и не было никакого кошмара. А то, что он в Мир в самом деле просачиваться начал, так это совсем другой вопрос.       ─ То-то и оно, ─ подтвердил Джуффин.       Хотя я, если честно, так и не понял, как мое открытие соотносится с сутью наших с Шурфом бесед.       ─ Да не знаю я, Макс.       Я удивленно уставился на шефа. Не сказать, что он был набитой копилкой, из которой то и дело вместо монет вывались самые потаенные знания, но все же на подобные откровения он был ужасно скуп. Обычно его «не знаю» подразумевало наличие нескольких теорий, из которых одна непременно любимая и потому, конечно, верная, а также желание как можно скорее добиться формулировки этих же теорий от своих сотрудников. На крайний случай, «не знаю» следовало трактовать как «не хочу говорить».              Но в этот раз дело обстояло иначе.              ─ Не знаю, Макс, ─ повторил Джуффин, напрасно решив, что его слова не возымели должного эффекта. ─ Мне просто это не нравится. Считай это старческой придурью.       Выглядел он при этом на-настоящему печально. Хотя, может, был всего лишь раздосадован тем, что ему не досталось ни единого яблочного печенья. Но думать поздно. Я продолжил самозабвенно жевать, хотя, признаться, сосредоточиться на вкусе было еще сложнее, чем прежде. На одной чаше весов были предчувствия сэра Джуффина Халли, которое, будем честны, на моей памяти редко обманывали, если такое и случалось, зато на другой…              ─ Я бы не справился без Шурфа, ─ сказал я. ─ Я знаю, что раньше послушники должны были все делать сами. Разве что наваждения сами на себя не насылали, на том спасибо, но…       Джуффин вдруг рассмеялся.       ─ В этом ты точно ошибаешься! Смотри-ка, не все тебе разболтал твой дружок. А к твоему сведению были и такие: сами себя заколдуют, сами найдут путь обратно и сами потом сидят этот паззл туда-сюда собирают. И пока не закончат, настоящим фокусам учиться не будут ─ не пустят.       ─ Жуть, ─ пробормотал я и потер о нос. ─ Так бы я тоже не смог. Вы же знаете, я вообще-то очень трусливый.       ─ Не трусливый ─ осторожный. Что с твоим…образом жизни вообще-то к лучшему. Хотя не всегда, конечно, тут ты прав.       ─ Вот-вот, ─ закивал я, радуясь, что мы сошлись хотя бы на одном аргументе. ─ Я бы сам в свои кошмары не полез. Знаете, это как гноящаяся рана. Ты понимаешь, что ее надо вскрыть и прочистить, чтобы прошло быстрее или чтобы хуже не стало и ампутировать не пришло, но ведь страшно. А если рана большая? А если вскрывать ее надо целым скальпелем или, коли не повезло, ножом?       ─ Ума не приложу, как ту пригодится скальп, но аналогия ясна, ─ хмыкнул Джуффин. ─ Хочешь сказать, Шурф ─ твой знахарь?       Я кивнул. Потом помотал головой.       ─ Думаю, я все же сам. Сам держу нож, сам вскрываю рану. Но Шурф подсказывает как. Нет! Для начала он подсказал, что это вообще можно сделать. Почему-то, представляете, мне совсем это не приходило в голову.       ─ И не пришло бы. И ему не придет, если однажды случится. И никому из нас. Так уж мы устроены, не задумывался об этом?       Я нахмурился. Попытался представить кого-то из коллег: вот Мелифаро выбирается из долгого мучительного сна, хватает кувшин камры, мчится ко мне и… На скудность фантазии я никогда не жаловался, но представить такую сцену удавалось плохо. Я подставлял на место главного героя лица других друзей, но результат, или его отсутствие, оставался прежним. Зато наши разговоры с Шурфом вспоминались так явно, будто мы разошлись каких-то полдюжины минут назад.              ─ Это не просто так, Макс. Дело в том, что мы научились тому, что подобные истории надо переживать наедине с собой. И ты об этом знал, поэтому ни мне, ни кому-либо еще ничего рассказывать не собирался. Но Шурф…       Джуффин покачал головой. Но я мог поклясться, что заметил в уголках его губ притаившуюся ухмылку. Грешные Магистры, а я успел по ней соскучиться! Это, думалось мне, точно хороший знак.       ─ Получается, и так и так хорошо. Переживал в одиночку ─ молодец. Разобрался с раной под чьим-то руководством ─ тоже здорово. Я ведь сейчас живее, чем дюжину, да и полдюжины, дней назад. И все ─ Шурф.       Джуффину это утверждение не понравилось. Я видел. Но, к счастью, спорить дальше он не стал. Иначе мне пришлось бы использовать старые аргументы по второму разу, а это уже пошло. Но новые я открыть так и не успел. Мы продолжали жевать в молчании. Потом курьер принес газету, а сэр Кофа ─ свежие новости, и я, наконец-то, отлип от стула.              ─ Так о чем ты собирался спросить? ─ вопрос Джуффина остановил меня на пороге.       Я уже и забыл, что в самом деле собирался. Но, к сожалению, вспомнил довольно быстро.       ─ Да так… Это все еще наши с Шурфом…       ─ Я знаю. О чем?       Я был почти уверен, что шеф давно все то ли унюхал, то ли в моей голове прочитал. Но некоторые вопросы приходится все же задавать, чтобы получить хоть сколько-нибудь приемлемый ответ. И никаких гарантий, что я его пойму. Когда-нибудь ─ наверняка, но прямо сейчас, в ближайшую сотню лет, это вряд ли. Я вздохнул, снова закрыл дверь и ответил:              ─ Я уже и сам не помню толком, что хотел спросить или, вернее, как. Я все думал, что очень боюсь, что не нужен вам на самом деле. Не нужен, как сэр Макс, да и как просто Макс ─ тоже. Что вы пока используете меня, а когда срок годности истечет, то…все.       Джуффин посмотрел на меня очень серьезно. Так серьезно, что я уже был готов к тому, что он кивнет и скажет: все так и есть, дружок, неужели ты не видел? Дата изготовления вот, срок годности ─ вот. Но он, к моей невыразимой радости, сказал иначе:       ─ Макс, а ты где-нибудь видел людей, которые друг друга не используют? Или что по-твоему ты со мной сейчас делаешь? Ты используешь меня, чтобы успокоить свою душу. А я использую тебя, чтобы ты снова стал тем смешным, но крайне благоразумным мальчиком, который так нравится мне. Именно мне, заметь. И сэра Шурфа ты использовал…       ─ А он?       ─ А он тебя, чтобы поступить правильно и заодно проверить собственные навыки. Ну и чтобы послушать интересную историю. Или чтобы своего друга… А впрочем, кто его разберет, душа Шурфа ─ потемки, ты же знаешь.              Знаю, конечно, но хотелось бы потемки эти осветить.              ─ Одно тебе могу сказать точно: нет у тебя никакого срока годности и не будет никогда, не мечтай. Он вообще мало у кого есть.       Я кивнул с таким важным видом, будто мне доверили какое-то важное знание, имеющую колоссальную ценность для всего человечества. Или сразу всего Мира, чего уж мелочиться. Заметив, как я повеселел, Джуффин подлил мне камры, но тут же отобрал чашку и зловеще нахмурил брови.       ─ Как тебе не стыдно, отвлекаешь начальство от работы, так еще и позавтракать не даешь. Хватай свою писанину и вон отсюда. Сил моих нет!              До чего радостно исполнять приказы, находящиеся в совершенной гармонии с собственными потребностями. Я даже не успел расстроиться, что у меня так вероломно украли камру, ─ торопился. Вскочил, подхватил свой драгоценный подарок и кинулся к двери.       ─ А все же у меня есть один вопрос. Вы сказали, что понимаете, почему Шурф все это делает, хоть и не понимаете зачем.       ─ Именно так я и сказал, ─ перебил меня Джуффин и сверкнул глазами. ─ У тебя чудесный слух, Макс, не вздумай его растерять.       И пояснять, разумеется, ничего не стал. Я моргнул, подбирая слова, а когда снова открыл глаза, то стоял уже за порогом Дома у Моста. Чудеса, да и только. Я вдохнул полной грудью и улыбнулся. Город пах ранним утром: первой выпечкой в булочных, рассветной свежестью, покоем и тишиной. И, кажется, уже очень-очень давно он не представал мне таким: я видел его прошлое, спокойную безмятежную ночь, и видел будущее, и знал, что оно изящно и просто, как изгиб фонарного столба. И это было прекрасно. Я бы мог сказать, что наконец чувствовал себя неправдоподобно счастливым. Если бы одна последняя деталь не напоминала о себе в каждой знакомой улыбке. Ну да ничего. Что-то подсказывало мне, что и с ней я совсем скоро расправлюсь, а потому имею полное право насладиться этим утром. В качестве аванса.              Проснувшись на границе между послеобеденным часом и глубоким вечером, я обнаружил в своем доме очередную вечеринку Тайного Сыска. На этот раз мои коллеги вытащили из теплого семейного гнездышка даже Луукфи, что поразило меня настолько, что некоторое время я стоял на лестнице, тупо вглядывался в его лицо и пыталась убедиться в том, что он мне не мерещится. Казалось, я пропускал какой-то очень важный праздник, поскольку обычно мои друзья собирались половиной состава, ну, хотя бы двумя третями, но сегодня среди них не хватало одного Шурфа. Впрочем, полагаю, его стоило искать в другом месте: этажом ниже, в прохладном подвале библиотеки. Я начинал подозревать, что он читает ее по второму кругу. Но чем бы дитя не тешилось, мне все равно было приятно, что он остается поблизости.              Мое молчаливое созерцания было прервано нападением гигантского пса, на хвосте у которого висел чуть менее гигантский, но все же вполне себе полноразмерный человек.              ─ Ой! Доброй ночи, Макс! ─ пискнул Нумминорих и все же отвалился от Друппи, падая к моим ногам.       ─ Добрый вечер, ─ ответил я слегка рассеянно. ─ А чего вы… Чего вас так много?       ─ А ты не знаешь?! Сегодня же день основания Ордена Семилистника!       ─ Ого, ─ протянул я.       И принялся судорожно вспоминать, как накануне ложился спать и читал ли что-то перед этим. Да уж, никогда не думал, что буду бояться, что сотрудники Тайного Сыска запишутся в ряды главных почитателей старика Мони Маха. А оно вот как…              ─ Ты, наверное, думаешь, что мы сошли с ума?       ─ Нет, я думаю, что сошел с ума сам. А вы мне снитесь. И мне очень стыдно, что в этом сне мои друзья отмечают день основания…       Нумминорих радостно засмеялся.       ─ На самом деле, это Мелифаро предложил, а в нем-то ты точно не станешь сомневаться. Дело в том, что, согласно одному из предсказаний Эпохи Орденов, последний Орден падет в день своего создания. Хотя, конечно, там было сказано не так. И не было сказано, какой Орден должен быть последним, да и что вообще значит это слово? Да и потом, предсказаний тогда не делал разве что ленивый: о конце Мира, о конце Орденов, о конце каждого в отдельности. Но когда гражданская война кончалась и становилось все яснее, чем все завершится, противники Нуфлина достали именно это, трактовали его по своему понимаю, раздали всем, ну, что-то вроде кратких справочников…              Пока Нумминорих говорил, я его осматривал, принюхивался, прислушивался к другим разговорам: разве что еще не начал драть себе волосы или щипать до синяков. Но мои наблюдения так и не выдали ничего такого, а потому я позволил себе увлечься рассказом Нумминориха. А парень, в самом деле шустрый малый, иначе не скажешь, за руку втащил меня в гостиную, вручил кружку вина и хитро шепнул: «От Меламори. Из Иафаха». И вот тогда я позволил себе рассмеяться.              Вино было отменное. Оно веселило и дразнило, но не слишком туманило мысли. То, что надо перед рабочей ночью. Жалко только, что я не могу выпить хоть глоточек из расчудесной бездонной кружки. Ну, чтобы точно работалось легче. А впрочем, почему не могу?              Я воспользовался паузой в разговоре и направился к лестнице.       ─ Ты куда? ─ удивленно спросила Меламори.       ─ К Шурфу. На пару слов.       ─ Так его же…нет.       ─ В смысле, нет? В библиотеке, ─ не менее удивленно ответил я и в ту же секунду осознал значение таинственной фразы «сосать под ложечкой». Если Шурфа нет, то я все же в новом кошмаре. Самом жутком из возможных, потому что если его совсем-совсем нет, то… Но это и представить невозможно. И не надо.              ─ Он еще днем уехал по делам, ─ вмешался Кофа. ─ Но, если это так уж важно, ты всегда можешь послать ему зов, мальчик.              Я не преминул воспользоваться советом.       «Шурф?»       «Добрый вечер, Макс», ─ тут же ответили в моей голове.       Я чуть не заплакал от облегчения. Ну что за день приятных сюрпризов! И подарок нашелся, и сам Шурф не просто существует, но жив, цел и разговаривает со мной. Пускай и не сидит в Мохнатом доме ─ это, конечно, минус.       «Представляешь, Меламори принесла вино от дяди, а я не могу выпить его из твоей волшебной чашки».       «Мне жаль, Макс. Хотя я не думаю, что сегодня тебе понадобится лишний запас сил, а растратить его куда-то все же придется. Так что оно и к лучшему».       Лишний запас сил! Можно подумать, я не найду, в какую передрягу попасть, чтобы эти силы не оказались лишними. Хотя, может статься, на то и был расчет. Шурфу волю дай: он быстро упечет меня в Холоми или хотя бы в собственный подвал, лишь бы мои силы почем зря не тратились на то, что в Эпоху Орденов, пожалуй, назвали бы легким развлечением выходного дня.       «Я вернусь к утру. Если ты чувствуешь, что это так уже необходимо, то оставьте несколько глотков: я буду рад тебе помочь».       Скажет тоже «необходимо». Мне вообще-то ничего обычно «необходимо» не бывает, приспичит порой ─ это да, но какая необходимость? Что она вообще такое? Хотя, подумал я, учитывая мою недавнюю панику, стоило признать: присутствие Шурфа в этом грешном Мире, пожалуй, можно отнести именно к категории вещей совершенно необходимых. При условии, что я тоже буду где-то в этом же грешном Мире.              «Слушай, а где вообще тебя носит? Мелифаро тут, видишь ли, праздник затеял, а ты прохлаждаешься».       «К сожалению, мне нужно было уехать, Макс, именно сегодня. В любом случае, ты знаешь, что вечеринки по случаю сомнительных пророчеств, изреченных величайшими пропойцами древности, не входят в круг моих интересов».       Зато в твои интересы входит моя библиотека. И временами вина Иафаха. И, ладно уж остальные, но вроде бы моя компания. Говорить всего этого я, конечно, не стал. Строго говоря, и думать об этом особо не должен был ─ но думал. Из чувства противоречия.              Я вздохнул, надеясь хотя бы отголосок этого тяжелого легочного усилия отправить Шурфу, и как можно более недовольно сообщил:       «Знаю, дружище. Тогда буду ждать тебя ─ или твоего приглашения. Когда у тебя появится время. Отбой».       «До встречи, Макс».              И исчез из моей головы. Так что сознание теперь стало окончательно пустым и очень-очень колючим. Благо, хоть гноиться опять не начинало, но выносить его компанию было выше моих сил.              ─ Случилось чего? ─ спросил из своего кресла сэр Кофа. Впрочем, по голосу его было понятно: знал он прекрасно, что ничего не случилось. По крайней мере, ничего, что стоило бы его внимания.       Я помотал головой, допил свое вино и пошел собираться на работу. А что еще оставалось?       

***

      Обычно, устраиваясь на ночлег в кабинете шефа, я сооружаю из подручной мебели сносное подобие кровати, чтобы и ноги вытянуть, и спина потом не болела. Но в этот раз вдохновения не было. Признаться, сон и вовсе не входил в мои планы и нагрянул как-то сам собой. Полагаю, часть вины можно свалить на это несчастное пойло из Иафаха, хотя вообще-то слова «пойло» и «Иафах» в одном предложении стоять не должны. Но у меня ─ стояли. Потому что я проснулся с тяжестью в голове, сухостью в горле, чудовищной болью в шее, а главное, даже не понимал, что меня, собственно, разбудило.              Хотя муки моей памяти довольно скоро были милосердно развеяны:       «Макс, ты в порядке?»       «В порядке. А почему я должен быть «не»?», ─ переспросил я, тут же в самом деле приходя в порядок. Вот уж настоящее знахарство. Шея, конечно, все еще болела, но сон как рукой сняло.       «Потому что я уже третий раз отправляю тебе зов. Как ты догадываешься, предыдущие не увенчались успехом, хотя я прекрасно чувствовал, что ты в Мире и должен меня услышать. Сначала я подумал, что ты занят или не хочешь разговаривать, но это мало на тебя похоже. Тогда я предположил, что ты спишь, решил подождать, но и через час результат был прежний. Хотя обычно от зова люди все же просыпаются. Зато я понял, что ощущение, что ты в Мире не такое уж надежное. Как будто ты замер на границе или делаешь первые шаги с Темной Стороны».       Я тихонько присвистнул. Куруш встрепенулся на шкафу, заинтересованно посмотрел на меня одним глазом, но быстро понял: я с кем-то разговариваю, а значит, кормить его орехами или хотя бы информацией совершенно не в состоянии. Мою голову тем временем продолжал осыпать благословенный голос Истины.       «Вообще-то я был готов думать, что ты так и не доехал до службы, и решил спросить у наших коллег, чем кончилась вечеринка. Но ни сэр Мелифаро, ни леди Меламори мне так и не ответили. Их вздорный нрав я бы еще мог понять, но молчание сэра Нумминориха меня, признаться, удивило».       К тому моменту я уже приметил на столе недопитую камру и ополовинил чашку. Не сказать, что это сильно помогло, но по крайней мере, боль в горле отвлекала меньше. А значит, я уже мог породить первую за ночь взвешенную мысль.       «Дай угадаю, они тоже неизвестно где?»       Шурф подозрительно долго молчал, так что я было подумал, что он наконец-то отыскал эту границу между Миром и Темной Стороной и тоже решил ее опробовать. Но, к счастью, уже через полдюжины секунд ответа меня все же удостоили:       «Я бы не формулировал это так, Макс. Но суть ты уловил верно: их состояние, насколько его можно ощутить, отправляя зов, схоже твоему недавнему».       Дела-а, подумал я. И тут же поморщился: очень уж звонко отозвалось в голове это «а». До чего забавно: голос Шурфа не вызывал в ней столько мерзких ощущений, как собственные мысли. Ее, в смысле, голову, конечно, можно понять. Я хмыкнул, поморщился ─ а в следующий момент мне пришлось думать так много, что затрещало в ушах. Я был настолько раздавлен этим похмельем, что напрочь забыл, что и быть у меня его вообще-то не должно. Разумеется! Я так поздно проснулся, так быстро ушел ─ мне и выделили-то, смешно, половину бутылки. А мои товарищи напивались и наедались, наверное, до рассвета. Грешные Магистры, оставалось надеяться, что никому из них не пришло в голову сесть за руль!              «Что Джуффин?»       «Ты ответил быстрее, чем я успел сообщить ему».       «Думаю, нам надо ехать в Мохнатый дом. Ты ведь уже в городе, да?»       «Разумеется. Именно поэтому я и хотел с тобой связаться».        Я вскочил, пошатнулся и замер, привыкая к тому, как это ─ стоять, когда мир перед глазами то бежит, то чернеет. Потом выложил на стол орехи, извинился перед Курушем, почесал его, извинился еще и за это ─ пригладил перья, и, наконец, вылетел в коридор. На скольких стенах при этом остались отпечатки моих ладоней, лучше не считать.              ─ Шурф! ─ выкрикнул я, чуть не падая на него со ступенек. ─ Ты огромной молодец, что вчера удрал вместе со своей посудиной. Хорош бы я был, если бы глотнул этого из твоей чашки!       ─ Ты думаешь, что дело в вине? ─ флегматично поинтересовался Шурф. Видимо, он не только пытался «дозвониться» до меня, но и мчался в Дом у Моста, чтобы лично растормошить, если с зовом так ничего и не выйдет.       Я открыл рот, чтобы ответить. Но вместо этого предпочел кивнуть. Выпаленная недавно благодарность все еще царапалась по горлу, и я пока не был уверен, что готов повторить подвиг.              ─ Разрешишь помочь? ─ спросил Шурф и уже протянул руку. А чем «помочь» ─ поди угадай. Но я разрешил. Кому как не ему.       Ладонь Шурфа застыла в паре сантиметров от моей шеи, и он прикрыл глаза и слабо пошевелил губами. А после я почувствовал, как в мое горло льется вода, прохладная и чуть сладкая. И поток был бесконечен, а мне даже не приходилось глотать, стой себе и наслаждайся вкусом и тем, как растворяется без остатка недавняя боль. Честно говоря, я не сразу понял, что воды там никакой не было ─ вообще ничего. Но через дюжину секунд пить уже не хотелось, туман в голове развеивался, есть ─ и то не хотелось. Я чувствовал себя так, будто только-только отбыл трехдневный срок Свобод от Забот, то есть почти великолепно.              ─ Грешные Магистры, ты настоящий волшебник, Шурф! ─ пискнул я, блаженно прикрывая глаза.       ─ Я знаю, ─ серьезно ответил Шурф. ─ Ты начал говорить что-то про вино.       ─ Вино!       И поспешно затолкал его в амобилер. Должно быть, у меня дома теперь ночует целый отряд пограничников, а мы прохлаждаемся! Хороши друзья. Дорогой мы успели ввести в курс дела Джуффина и еще раз обсудить казавшееся нам мирно похороненным в архивах дело о воровстве вина из Иафаха. То-то оно было таким нелепым. Впрочем, ни я, ни Шурф им почти не занимались, а потому посыпать друг другу головы пеплом нам было ни с руки. К счастью. Путь-то тоже недлинный.              ─ Знаешь, вообще-то я планировал на тебя обидеться! ─ заявил я, пока мы сидели в амобилере и ждали Джуффина на выездное совещание. ─ Так что можешь начинать благодарить наших будущих заключенных за то, что я не истерю, не плююсь и шарами не бросаюсь.       ─ Обидеться? ─ у сэра Шурфа дернулась бровь. Небывалое достижения. Уже ради того стоило так старательно держаться за свою смешную прихоть. ─ Я что-то сделал не так, Макс?       Бедняга, видимо, в самом деле забеспокоился. Будто за годы не свыкся ни с моими шутками, ни с тем, что я и обида ─ вещи несовместимые. Мне аж совестно стало.       ─ Да все ты сделал так, Шурф, ты же не так делать вообще не умеешь. Сам знаешь, ─ он попытался возразить, но я впервые, если не в жизни, то на своей памяти, позволил себе кощунство: перебить Истину. ─ Не умеешь, не умеешь, со стороны лучше видно. Но не бойся, я работаю за двоих.       Мы помолчали. Я знал, что он сгорает от любопытства, насколько может, учитывая, что я не древний манускрипт и даже не плохенькая книжка из Библиотеки Менина. И утолить его любопытство было вроде как моим долгом друга и коллеги (пусть уж лучше о загадке вина думает, чем о моих злоключениях), но как к этому приступить представлялось плохо. Моя и без того смешная обида становилась еще смешнее, когда я представлял, что произношу это вслух.              ─ А вот и Джуффин! ─ воскликнул я с облегчением, тыча пальцем в появившийся на углу улицы силуэт.       ─ Джуффин, ─ флегматично подтвердил Шурф и принялся вылезать из амобилера. ─ Жаль, что он так невовремя нас прервал. Ты же расскажешь мне потом, что произошло?       Я внутренне содрогнулся, но кивнул. Как будто у меня был выбор.              Хотя тогда и представить было невозможно, насколько близким окажется это «потом». И одновременно чудовищно далеким. Для начала мы убедились, что ничего серьезного нашим сослуживцам не угрожает. Они действительно просто спали, мертвецки пьяные. У Джуффина это зрелище, конечно, вызвало неописуемый восторг, а потом такую же по силе ярость. Приводя в чувства Меламори, он красочно ругался, недобрым словом поминал наших друзей с улицы Пузырей, заверял, что еще полгода и спасать от розыгрышей мы будем короля, а потом ─ честь магистра Нуфлина собственной персоной и так далее и тому подобное.              Увы, ничего особенного Меламори нам не рассказала, а потому была отправлена на разведку к дяде. Нам с Шурфом было поручено передать остальных несчастных Абилату, пока сам Джуффин колдовал над Нумминорихом. Уж если не Меламори, то он, пожалуй, на что-нибудь сгодится.              А после началась бесконечная возня: слежки, погони, допросы, похожие на интервью для желтой прессы, литры камры в приятное дополнение к перекуру, и опять по кругу. Неудивительно, что когда уже глубокой ночью я вызвался отвезти Шурфа домой, а в итоге оказался перед дверьми Мохнатого дома, то не сразу понял, почему он продолжает сидеть, а не летит навстречу долгожданному отдыху.              ─ Признаться, Макс, до сих пор я был уверен, что при наличии должного контекста всегда безошибочно интерпретирую семантику таких простых предложений.       Я посмотрел на него. Посмотрел на улицу. Потер затылок и, представьте себе, лишь затем хорошенько ударил себя ладонью по лбу.       ─ Прости! Сам не знаю, что на меня нашло.       ─ Ничего, ─ спокойно ответил Шурф. ─ Мы же с тобой еще не закончили разговор?       В пути до моего дома Шурф читал мне лекцию о потешной поэзии, которая была чуть ли не единственным средством общения придворных какое-то неправдоподобное количество лет тому назад. Рассказ был ужасно интересный, но, увы, мой сон мозг не запомнил и одно десятой. И я сомневался, что, оказавшись в опасной близости от спальни, окажусь способен на больший подвиг. Но не отказывать же другу. И я с самым серьезным видом, на какой еще был способен, кивнул.              Разве что Шурф имел в виду вовсе не этот разговор. Это я понял через несколько секунд, когда разливал камру и искал остатки печенья, в каждом углу гостиной преследуемый его пронзительным взглядом. Ну и дурак! Но исправляться уже поздно. Да и, подумалось мне вдруг, не очень хочется. Сам ведь жаловался, что что уже начинаю тосковать по нашим тихим беседам. Может, впрочем, и не по ним самим, потому что говорить было не всегда легко и приятно ─ не так легко, как в обычной жизни, ─ но по тому спокойному, сладкому что ли послевкусию, которое этот изумительный повар создавал именно для меня.              Наконец, я с ногами забрался в кресло, зачем-то выудил из Щели между Мирами здоровенную кружку какао и демонстративно вздохнул.       ─ Ты только не воспринимай то, что я скажу, близко к сердцу, ладно? Это я болван, но это уже неисправимо. Иногда мне кажется, что по большому счету я мог бы иначе, а по-хорошему ─ все же не смогу.       Шурф торжественно кивнул, не отрывая от меня внимательного и очень спокойного взгляда. Нельзя описать то облегчение, которое снисходит на мою голову всякий раз, когда он столь просто подтверждает чистейший бред, который я осмеливаюсь озвучить. Я и сам не понимаю, что несу, а он, этот умнейший человек отсюда до Арвароха и дальше, всего-то молча кивает, дескать, да, сэр Макс, это так очевидно, что не стоило и говорить.              ─ Ты знаешь, я ведь вчера поговорил с Джуффином.       ─ Вот как? ─ Шурф честно попытался выразить удивление. Получилось здорово: я счел его настоящим.       ─ Он сказал, что ему не нравится, что ты так много говоришь со мной про мои кошмары. И еще сказал, что все люди друг друга используют, так или иначе, и что… Впрочем, это как раз неважно. Или это важнее всего? ─ я призадумался. Наскоро отыскал в кармане пачку сигарет, протянул одну Шурфу и закурил.       ─ Я не думаю, что это правда, Макс, ─ сказал Шурф, убедившись, что думать я буду еще долго и что без помощи с этим делом никак не справлюсь. ─ Нет никаких «всех» и «всегда». Например, до сегодняшнего дня я был уверен, что когда ты говоришь «я подвезу тебя до дома», это значит, что через полдюжины минут я буду на пороге своей гостиной. Более того, обычно я и сам могу просчитать, какова вероятность, что то или иное высказывание будет истолковано мной неверно, сегодня вероятность показалась мне до того ничтожной, что я счел допустим ею пренебречь. Таким образом, сегодня ты прекрасно доказал, что мыслить абсолютами не вполне разумно.       Вообще-то слушать сэра Шурфа всегда приятно. Как он ни пытался убедить всех вокруг и меня в частности в обратном, я находил его одним из лучших рассказчиков и собеседников в Мире (да и за его пределами, уж поверьте, довелось проверить). Первое же место в этом скромном рейтинге занимал, пожалуй, тот Шурф, который я еще пока не знал, но в которого отчаянно верил. Шурф, который окончательно избавиться от личины сэра Зануды.              Одним словом, все было так большую часть времени. Но сегодня я услышал лишь одно: нет никакой гарантии, что Джуффин прав. Это совершенно расходилось с моими представлениями о Мире, но расхождения этого я не заметил за волной долгожданного облегчения.       ─ А первая часть? Что ему не нравится? ─ с опаской спросил я.       Шурф задумчиво посмотрел на кружку в моих руках и снова на меня.       ─ Ты не замечал, что сэр Джуффин никогда не ест печенье из полуречного шоколада? ─ я помотал головой. ─ Напрасно. Тогда бы, возможно, ты уже догадался, что он его терпеть не может. Насколько же я успел заметить, ты полуречной шоколад любишь чуть больше, чем обычный. Я, кстати, тоже. Сэр Джуффин в самом деле опытнейший колдун, и нам выпала большая удача и честь учиться у него, но важно понимать разницу между запретами и предпочтениями. Я предпочел не наблюдать, как ты страдаешь в одиночестве, и предложить тебе разговор, ты предпочел согласиться, но это, в сущности, не слишком отличается от того, если бы я пригласил тебя готовить полуречной шоколад.              ─ А ты умеешь? ─ присвистнул я.       ─ Разумеется. Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд, и не требует нарушений Кодекса, хотя, признаться, всё же применение Белой Магии двадцать третьей ступени облегчило бы процесс.       Я завороженно уставился на него, а потом на его волшебные ручки. Кем-кем, а элитным шоколатье мой друг мне еще представлялся. С другой стороны, и чему я еще удивляюсь?              Проглотив это открытие, я вспомнил, о чем мы говорили на самом деле, и вздохнул:       ─ За тем исключением, что готовлю я в разы хуже, чем говорю, ─ невесело и вовсе не пошутил я. Но потом все же сконфуженно кивнул. Шурф был прав. На самом деле, я ведь еще вчера знал все то, что он озвучивал теперь. Но в чужих устах очевидные мысли часто звучат убедительнее, чем в собственной голове.              ─ На самом деле мне казалось, что он хочет что-то сказать, но, как ты знаешь, мысли я читать так и не научился. А он, видимо, не так уж и хотел. Или просто очень активно думал, а говорить не собирался, не знаю. И вообще все… Все как будто от меня что-то скрывают, или не скрывают, но не говорят, потому что думают, что я сам знаю или что узнаю. Короче, похоже, я стал жутким параноиком. И то, как ты вчера уехал, сказав всем, кроме меня…       ─ Я не сказал всем, ─ мягко перебил Шурф. ─ Но раз уж тебя это действительно задело я могу сказать сейчас.       ─ Да брось. Я же сказал: болван и раскаиваюсь. Я даже не твой начальник, чтобы ты передо мной отчитывался.       Шурф пожал плечами.       ─ Ты все равно скоро должен узнать. Сэр Рурис Гшильте будет готов принять тебя через дюжину дней. Правда, в составе группы студентов, но, думаю, это не такое уж большое для тебя затруднение.       ─ Сэр…? ─ начал было я и тут же захлопнул рот. Столько времени прошло! Я уже напрочь забыл и про всяких сумасшедших менкалов, и про их хозяев, и тем более про то, что таких зверушек должен быть целый зоопарк.       Я еще пару раз беззвучно открыл и закрыл рот, точно готовясь к знакомству к местными рыбами, а потом все же выдавил крайне лаконичное:       ─ Спасибо, Шурф.       ─ Пожалуйста, ─ он прикрыл глаза и чуть опустил голову. ─ Впрочем, мне кажется, всё к лучшему. Если бы ты тогда не послал мне зов, зная, что меня не будет, кто знает, как бы сложились наши сегодняшние поиски.       ─ Я бы вообще возмутился, что ты меня будишь, просто чтобы сообщить, что уедешь! ─ рассмеялся я. А потом затих и долго смотрел на черные холмы какао на дне чашки.              Права была Меламори, больше всех на свете права. А мне оставалось удивляться, откуда и почему они достает такие простые и страшные про меня, далекого и загадочного, истины. Я поставил чашку, потер затылок и вздохнул. Истина, неуютная и бессмысленная, осталась на месте. И я, конечно, не про Шурфа, а… Хотя и про него в какой-то степени тоже. Но он об этом еще не знал, а во мне с каждой секундой нарастало препротивнейшее ощущение. Передо мной сидел мой лучший друг, официальный лучший друг, между прочим, а я сгорал под его бесстрастным взглядом и кусал язык от стыда.              А потому пришлось изложить Шурфу, как есть: я, мол, страшно боюсь, что у тебя есть от меня какие-то страшные секреты.              А я-то уж надеялся, что ничего глупее своей обиды сегодня не озвучу. Если честно, в тот момент я чертовски жалел, что не могу предложить Шурфу прямо сейчас прогуляться на Темную Сторону. Мне бы очень хотелось, чтобы он захохотал, потрепал по волосам, как смешного котенка, и пустил пролететься по дуге, чтобы очнуться от дурацких переживаний. Но мы оставались в Мохнатом доме, Шурф разве что не щурился, вглядываясь в меня, а я чувствовал, что если он немедленно не даст мне исчерпывающий ответ, то будет слушать мой треп до рассвета. И, увы, это чревато для обоих. Смесь из оправданий и пояснений уже начинала бурлить в горле и готова была вот-вот выплеснуться на моего ни в чем не повинного друга.              А Шурф отвечать не спешил. И когда он уже было попытался, стало поздно: необходимость трепаться достигла пика. Так что я вооружил его следующей сигаретой, драматично сцепил руки на коленях и заявил:       ─ Вот у меня от тебя всего один секрет. И меня, если честно, уже тошнит от него. Не потому что он такой ужасный, не подумай! Просто иметь секреты от тебя мне противопоказано.       Вообще-то с тех пор, как мы с Шурфом впервые болтали, сидя на ковре в его кабинете, противопоказаний в моей жизни стало гораздо меньше. Я совсем-совсем перестал искать подвохи в шутках Мелифаро, заглядываться на тлеющий прозрачно-голубым огонек сигареты, размышлять перед сном над чьими-то случайно брошенными словами и чересчур тщательно следить за собственными. Наверное, было еще много чего, но еще недавно все эти осторожности казались мне настолько же естественными, чтобы их не замечать, насколько очевидной стала впоследствии их бесполезность.              И все же одно крошечное «но» продолжало меня изводить. Я бы и его, наверное, перетерпел. Вот бы все вокруг не смотрели на меня так, будто они-то уже все знают! Вообще-то к такому положению вещей стоило давно привыкнуть: среди своих товарищей я навсегда несмышленый ребенок, который по чистой случайности сообразил, как правильно надевать лоохи, а на большее рассчитывать едва ли приходится. Но обычно они хотя бы утруждали себя объяснениями. Может, не сразу, а, скажем, через час, но лучше уж так. А последнее время, как с цепи сорвались, молчат, смотрят ─ и все, хватит с тебя. В смысле, с меня.       ─ И еще я боюсь, что есть что-то, что ты успел рассказать всем, кроме меня.       Сказал я и важно засопел, будто рассчитывая, что Шурф сейчас расколется и подпишет явку с повинной. Размечтался! Он и бровью не повел, ну, разве что чуть-чуть. Может, нервный тик от моего присутствия, ничего удивительного.       ─ Вполне вероятно, что-то такое действительно есть. В конце концов, подавляющее большинство наших коллег работало со мной задолго до твоего появления. Но, учитывая, что в последнее время Джуффин нанял так много новичков…       ─ Да нет, ─ нетерпеливо отмахнулся я. ─ Я в общем-то переживу, если остальные чуть лучше помнят, какой именно тюрбан ты носил в Смутное время, или сколько Магистров придушил за последнюю сотню лет. Хотя, конечно, обо всем с удовольствием послушаю, если захочешь рассказать. Я даже в общем-то не про твою поездку, хотя она меня во многом и натолкнула на эту мысль. Но я про что-то…важное, понимаешь? Что вроде как и мне очень надо, но ты почему-то не стал бы говорить.       ─ Понимаю, Макс. Могу тебя заверить, что на данный момент никакие подобные знания я нашим коллегам не передавал. И мне сложно представить ситуацию, в которой нам всем пришлось бы что-то утаивать именно от тебя, хотя не могу пообещать, что обстоятельства никогда не сложатся соответствующим образом. Увы. Впрочем, я уверен, что, если тебе что-то нужно и интересно, ты все узнаешь.       ─ Рано или поздно… ─ усмехнулся я.       ─ Это и есть твой секрет? ─ переспросил Шурф. Я нутром почувствовал, что его уже проедает любопытство. Вот же ж как, оказывается, и его может прижать желание покопаться в чужих потемках.       Я помотал головой.       ─ На самом деле, сам не знаю, почему не рассказал сразу.       И это было чистейшей правдой. И чего боялся? Смутить его что ли? Но это и представить трудно, не говоря о том, чтобы в самом деле поверить. Удивление ─ еще куда не шло, но все прочее лежит за гранью возможного. Будь я хоть трижды Вершитель. Это я пытался себя уговорить, а на деле, будь у меня сейчас в руках сигарета, она бы потухла и еще покрылась инеем. Опустив сведенные холодом руки на колени, я глубоко вздохнул и откашлялся.       ─ Видишь ли, я не рассказал тебе об одной сцене из своего кошмара. Ну, как раз про то, где все знают, а я один ─ дурак, слепой и глухой. Суть, как видишь, я и сам уже разобрал, а все-таки несправедливо, что тебе, главному любителю фантастики в Соединенном королевстве, не представилось возможности ознакомиться с историей до конца.       И я рассказал. Начиная прямо с того, как неприятно плескалась под колесами мокрая землистая грязь.              С самого начала я не то чтобы пообещал себе или Шурфу, просто был совершенно уверен, что останусь так же честен к любой детали, как и прежде. Намерение свое я исполнил. Но сколько же усилий это потребовало! Зато вот вам и ответ: рассказывать прежде мне не хотелось, потому что я сам смущался до жути. «И тут, Шурф, ты мне заявляешь! В смысле, не ты, конечно, но тот ты, которым было мое воображение, и Книга, и кошмар, и…» В общем, кошмар. Я даже выполз из кресла, чтобы пройтись по комнате, размахивая руками, скорее для комического эффекта, чем из естественной привычке к жестикуляции, потоптался у окна, в конце концов, занял место за кресло Шурфа и бубнил свою историю практически ему в затылок. А какое-то из сердец так и продолжало оглушительно ухать в каждом произнесенном слове.              ─ Крайне занятно, ─ прокомментировал Шурф, стоило мне закончить.       ─ Занятно?!       И это все, что он скажет? Я почти с ума сошел ─ а я, между прочим, был уверен, что бросил дурную привычку краснеть и так часто запинаться, ─ а ему, видите ли, «занятно»!              Шурф медленно повернул голову и кивнул.       ─ Занятно то, что ты счел это своим секретом и не стал рассказывать сразу, и занятно, каким образом ты это интерпретировал в свете последних событий.       Он поднял на меня глаза, внимательные, но еще, как мне показалось, отчего-то усталые. Дырку надо мной в небе, опять задерживаю человека. Хотя стыдно мне почему-то не было. А беспричинно не по себе ─ еще как.              Я подумал, что заставлять самого Шурфа Лонли-Локли закатывать из-за меня глаза, нехорошо. Обошел кресло, уселся на край стола и скрестил руки на груди, буравя друга взглядом. По крайней мере, мне хотелось, чтобы это выглядело так. Я-то себя ощущал промокшим под дождем щенком, которому очень-очень важно понять, что скажут случайно наткнувшиеся на него прохожие, от которых мучительно пахнет домом и колбасой. Интересно, если бы я начал скулить, Шурф поспешил бы потрепать меня по голове, утешая обещанием тепла?              ─ А какой вердикт у тебя, сэр знахарь? Что бы ты сказал про этот сон?       Шурф медленно покачал головой.       ─ Увы, Макс, тут я тебе не помощник. Боюсь, раз уж я стал таким важным героем этой сцены, то тебе придется размышлять в одиночку. Мне жаль, но есть риск, что я не буду достаточно объективен. Он мал, и все же…       ─ Но я же уже и так презентовал тебе свою трактовку. Или, считаешь, я понял все не так?       ─ Что ты, все так, просто недостаточно. Сам посуди, ты ведь испугался, что я что-то от тебя утаил, уже после разговора с Меламори. А, насколько мне представляется, Книга Огненных Страниц не стремится пугать одним и тем же дважды.       Я измученно застонал. Как же мне хотелось, чтобы все кончилось сегодня! И вот, пожалуйста, мой психиатр говорит, что умывает руки, что он вовлеченное лицо, а я большой мальчик и в состоянии справиться сам. Если бы был в состоянии не молчал бы, наверное, с самого начала. Или, наоборот, не говорил совсем ничего ─ настолько большой и самостоятельный.       Ну, ничего-ничего, Вершитель я или кто. Хочу, чтобы все было сегодня, значит, будет сегодня. Жаль, правда, что сутки, кажется, только-только начались.              ─ Хочу прогуляться. Чтобы подумать, ─ виновато сообщил я. ─ Давай подвезу домой? К тебе домой.       Шурф поднялся и чуть пожал плечами.       ─ Если тебе так будет проще, Макс. В ином случае буду рад составить компанию.       Вообще-то я привык считать, что отдаю предпочтение думательным прогулкам в скверной компании одного-единственного человека: самого себя. Но, видимо, дело в том, что до сих никто никогда не предлагал стоящей альтернативы.              Так что гулять мы отправились вдвоем. Думать в компании сэра Шурфа оказалось на редкость приятно и довольно сложно одновременно. Приятно, потому что это почти что думать наедине с собой. Он не выдавал своего присутствия ни словом, ни неосторожным жестом, ни дыханием. Зато вселял определенную уверенность и покой. А сложно, потому что пусть в глубокой задумчивости, но я сохранял свое глубочайшее восхищение нашим городом, его улочками и домами, садами и парками, резными заборами и прочими неисчислимыми мелочами. Или, вероятно, в подобные вечера я восхищался им тем сильнее, чем менее охотно в мою голову вползали нужные мысли. Так или иначе, себя дернуть за рукав, тыча пальцем в очередное поразившее меня до глубины души окно, я не мог, а его ─ сколько угодно. Шурф терпел со снисходительностью восточного мудреца.              В конце концов, мы кое-как вышли на Гребень Ехо. И это была скорее плохая новость, чем хорошая. Потому что прошли мы уже довольно долго, учитывая, как меня тянуло петлять по всем дворам, а в голове ясней не стало. Думать-то я думал, но все не о том. О чем угодно, но не о дурацком сне (к черту его, сколько уже можно?!). О том, как хороши были сигареты, что я вытащил в последний раз, с какой смешной брезгливостью Шурф уничтожал пепел, который не успел заметить я, как смешно, наверное, смотрелись наши силуэты посреди спящего города, насколько никакими ─ не горячими и не холодными ─ были его ладони без перчаток. Редкие мысли о наваждении точно насмехались надо мной: и как я смел поверить, что Шурф может быть таким раздражительным, несдержанным, эгоистичным…?              Я забрался на перила, поболтал ногами в воздухе и спросил:       ─ А ты бы ведь не прогнал меня, да? Даже если бы я разбил тебе сердце и не заметил?       ─ Конечно, нет. Рад, что ты это понимаешь.       Я радостно закивал. Хотя вообще-то сама мысль наводила тоску. Не хотелось мне сэру Шурфу ничего разбивать. Даже теоретически. Таких, как он, надо беречь. Уникальный экземпляр, других не будет, да еще и какой!              ─ Ты ведь все уже понял? Несмотря на то, что «необъективно»?       ─ Сложно однозначно что-то понять про другого человека, особенно если этот человек ты. Впрочем, я знаю тебя далеко не первый день, и ты уже не в первый раз делишься со мной определенными сомнениями и страхами, а потому, ─ Шурф оперся на перила рядом со мной, долгим взглядом проводил одну из ленивых волн Хурона, а потом снова посмотрел на меня. ─ Я склонен думать, что да, Макс, я кое-что понял.       ─ Тогда слушай, ─ сказал я и замолчал.       И молчал целую вечность.              ─ Слушай. Начнем с того, что я мог бы бояться, что не найду тебя или найду слишком поздно. Этого не произошло. Мог бы бояться, что уже проснулся Рыбник и что он не пустит меня на порог. Но это вряд ли, мы с ним, кажется, неплохо поладили, ─ тут Шурф как-то нахмурился, я ободряюще похлопал его по плечу и поспешил продолжить: ─ Я мог бы бояться, что перепутал адрес или еще где ошибся, но все-таки нашел тебя в конце концов. Мог бы бояться, что не смогу… Или… А! Ну конечно! Я боюсь, что тебе на самом деле плевать на все, что я рассказываю.       Я в самом деле ликовал. Во многом потому, что признаться в этом было очень-очень легко. В Тайном Сыске все и так знали, как я люблю говорить и как люблю, когда меня все же слушают. Задумываться об этом всерьез мне приходилось не слишком часто. И все же выводы из раза в раз не менялись: я хочу быть слышимым, а иначе…к чему все это?       А еще ликовал я потому, что пытался себя обмануть.              Шурф кивнул и серьезно ответил:       ─ Могу тебя заверить, что это не так. Самая простая из причин, почему тебя всегда интересно слушать: твое мышление до сих пор отличается от мышления обычных обитателей Мира. Конечно, эта причина не единственная, но, думаю, сейчас полный список для тебя неактуален.       ─ Знаешь, сейчас я тоже так думаю. В смысле, не что список неактуален, а что обычно я тебе все же интересен, ─ я вздохнул. Понятнее ни черта не стало. ─ Мог ли я бояться, что ты…       Что Шурф начнет говорить со мной о любви? Но как бояться того, о чем и представления не имеешь? Да и началось все вовсе не с этого. И плохо мне там, в наваждении, было не поэтому. Ну, подумаешь, признался, с кем не бывает. Ну друг, ну пришлось раскаяться. От этого еще никто не умирал. Просто сначала я говорил-говорил и задавал вопросы. А он смотрел на меня, а потом отчитывал. Но дело все равно не в этом. И еще он сказал…       Меня точно током пронзило. Я взглянул на Шурфа, задержал дыхание и сам себе кивнул. Вот и оно. Все выходило до того очевидно, что мне хотелось плакать и смеяться от собственной глупости.              На радостях я спрыгнул с перил, схватил Шурфа за руку и торжественно сообщил:       ─ Я боюсь обидеть тебя! Не какой-нибудь шуткой или своим невежеством, это мы с тобой переживали и, уж прости, такой я человек, переживать будем. А по-настоящему. Я в этом не мастер вроде бы, но все может случиться впервые… Так что, пожалуйста, знай, если мне когда-нибудь удастся тебя сильно ранить: я не специально, я не хотел и, вероятно, сам уже страдаю и корчусь в адских муках.       На мгновение я представил то, о чем говорил, так живо, что меня передернуло. Сложно даже придумать, чем можно обидеть сэра Шурфа. Оно и к лучшему. Если не придумаю, значит, наяву, пусть меня хоть десять раз заколдуют и проклянут, не сделаю. А сны пусть остаются снами.              Сверху прозвучал неожиданно мягкий медленный ответ:       — Я надеялся на это. И потому особенно ценю, что ты так говоришь, Макс.       — Ну что? Правильно я все понял, как по-твоему? — пробурчал я, потирая лицо свободной рукой. Потом посмотрел на Шурфа. И быстро понял, что поторопился. Глаза Шурфа, внимательные и немного обеспокоенные, слабо мерцали в полумраке. Я и забыл, что по ночам в темноте, когда глаза угуландцев становятся похожи на кошачьи, он выглядит так. А ещё Шурф точно чего-то ждал или продолжал усиленно размышлять, так сосредоточен был весь его мраморный вид. Если честно, отчасти довольно жуткое зрелище. И оттого ещё более прекрасное.       Я залюбовался так, что не заметил, что он до сих пор не ответил. И вздрогнул, когда Шурф все же заговорил:       — Я интерпретировал твой рассказ иначе. Хотя не спорю, в том, что ты говоришь, есть своя правда. Ее я как раз упустил. Как видишь, разбираться в этом самостоятельно часто куда более эффективно, чем рассчитывать исключительно на советы.       — Я и так понимал, — буркнул я. — Вообще-то похоже, мне этого вполне достаточно. Пообещай мне, что никогда не оскорбишься...надолго. По чуть-чуть и не всерьез — хоть каждый день, но надолго не надо. И тогда я успокоюсь. Приятно знать, что ты всегда будешь рядом, не обиженный и все еще мой друг.       Я нелепо хихикнул, понимая, как по-детски это прозвучало. Но Шурф всегда любил мои глупости воспринимать всерьез. К счастью, эта не стала исключением. Он приложил руку к груди и торжественно пообещал, что, что бы ни случилось, никогда не будет воспринимать никакие мои неоднозначные слова и жесты, как способы намеренно причинить вред или пошатнуть душевное равновесие.       — Вот и славно, — я облегчённо улыбнулся. Хотя чего-чего, а облегчения точно не испытывал.       И будто мне было по-прежнему слишком хорошо, Шурф тихо добавил:       ─ Что касается твоего второго замечания, я, к сожалению, не могу ничего не сделать. Я не могу пообещать всегда быть рядом, Макс, как бы мне самому того ни хотелось.       Он произнес это так проникновенно, будто в самом деле записывал это в коротенький, но очень весомый список своих недостатков. Пункт первый, никаких прогулок на водном транспорте. Пункт второй, я люблю знания больше, чем тебя. Пункт третий ─ ознакомься, распишись.              ─ Почему? ─ капризно поинтересовался я.       И умудрился застать его этим вопросом врасплох. Или, что более вероятно, мне так показалось. Потому что Шурф ответил довольно быстро и на зависть бодро:       ─ Видишь ли, заклинания расщепления, даже всего-навсего надвое, требует очень высоких ступеней магии. На данный момент их применение не допустимо, согласно кодексу Хрембера. Кроме того, использования подобных заклинаний в долгосрочной перспективе, вероятно, рано или поздно влияет на состояние любого, пусть и очень могущественного колдуна. «Вероятно», поскольку последний зафиксированный случай датируется еще первой династией. Я мог бы повторить этот эксперимент, но…       ─ Не надо, ─ я помотал головой и снова уселся на перила. Сам не знаю, чего меня так зацепила эта тема. В висках покалывало. Будто я что-то уже упустил. Что-то ужасно очевидное. Как подготовить подарок, весь день таскать его за собой по дому, положить прямо у двери, но в гости выйти все равно с пустыми руками.              Неожиданно Шурф уселся рядом со мной.              Я покачнулся.              ─ Тебя тревожит что-то еще, ─ то ли спросил, то ли констатировал Шурф.       ─ Похоже на то. Знаешь, у меня на родине каждый уважающий себя гражданин хотя бы раз в жизни заболевал тоской. А тут еще ты так и не утолил мое любопытство. Имеешь право, разумеется, только я еще долго, минут пять, буду голову ломать и мучаться. Клинический случай, ─ я взглянул на него, пожал плечами и неуверенно улыбнулся. ─ Есть идеи, что со мной делать, сэр знахарь?       Шурф так долго молчал, что я, на всякий случай, предупредил его, что шутил.       ─ Будто ты меня не знаешь, ─ проворчал я уже веселее. Повздыхать о всякой ерунде всегда успеется, но друга лишний раз нервировать ─ дело пустое и неблагородное. Так я тогда решил. ─ Я же на утро обо всем это и не вспомню. Нет. «Обо всем» ─ словно громкое. О твоей клятве не забуду, не сомневайся, а вот что мне и после нее хватило наглости продолжать ворчать… Но ты напомни. Я хоть извинюсь, ладно?       ─ Вообще-то, ─ сказал Шурф, точно совсем меня не слышал. Мне даже обидно стало. Вроде совсем недавно уверял меня в обратном. ─ Я думаю, что есть одна.       Я уставился на него недоверчиво.       ─ Но?       ─ Сперва мне стоит спросить у тебя разрешения. Ты позволишь?       С самой первой встречи я знал, что сэру Шурфу надо либо доверять безоговорочно, либо счесть своим врагом ─ и все равно доверять, потому что такой человек не станет врать и перед лицом самой смерти. Как видно, я предпочел первый вариант, более простой, полезный и к тому же приятный. И все равно зачем-то спросил. Возможно, по той единственной причине, что так и не мог понять, почему именно сейчас вдруг так заискрились его глаза.       ─ Если честно, хотелось бы заранее знать, что произойдет с моей тушкой. Делай, что хочешь, позволяю, но сначала расскажи.       ─ Конечно, Макс. Ты прав, это очень разумно. В таком случае… Могу ли я тебя поцеловать?