Чужая броня

База гудела низким, монотонным механическим шумом, гулом вентиляции, редким щелчком остывающего оборудования, едва слышным вибрацией силовых кабелей под бетонным полом. Этот звук давно стал привычным фоном, почти тишиной, но сегодня он давил на уши, наполняя пространство тяжелым, напряженным ожиданием. В углу зала, под холодным светом люминесцентных ламп, стояла тренировочная установка. Массивная, приземистая конструкция из стали и композитных сплавов, чьи панели и бронированные контуры с инженерной точностью повторяли те же пластины, что двигаются с механической плавностью и держат удар с жестокой эффективностью. Только бездушная. Только мишень. Ян Чен двигался резко, рвано, без той текучей экономии движений, которой учил его Шан Чао. Каждый жест был переполнен чем-то лишним, яростью, отчаянием, нетерпением. Удар. Шаг в сторону, сместить центр тяжести. Еще удар. Импульс из перчаток - знакомое, уже почти родное покалывание в пальцах, разряд тока, рвущийся наружу. Синий, ослепительный свет треснул по броне манекена с сухим, резким звуком, похожим на удар хлыста. Металл задымился. Тонкая, едкая струйка потянулась вверх к вентиляции. Ся Цин стояла чуть в стороне, у самого края рабочей зоны, скрестив руки на груди в привычном защитном жесте. Но напряжение выдавала её поза, слишком прямая спина, слишком внимательный взгляд, отслеживающий каждое его движение, каждый сбой дыхания. Она не вмешивалась. Пока. Рядом, чуть дальше, у входа в затемненную часть склада, спокойно наблюдал дядя Ян. Его фигура была неподвижна, руки сложены за спиной, лицо привычная маска добродушного, чуть рассеянного внимания. Но глаза следили цепко, не пропуская ни единой детали. "Какие мощные перчатки," произнес Ян Мо ровно, без тени удивления или восхищения. Просто констатация факта, внесение данных в мысленный каталог. Ся Цин не отрывала взгляда от Ян Чена. Ее пальцы, скрытые скрещенными руками, незаметно сжались в кулаки. "Их для него Шан Чао смастерил," сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. "При правильной постановке удара… они могут выдать двойную мощность." Ян Мо кивнул, коротко, почти незаметно. Будто отметил это как сухой, технический факт, не имеющий отношения к человеку, который лежал сейчас в реанимации, и к другому человеку, который выжигал себя этим оружием. Ян Чен нанес еще один удар. Слишком резкий, слишком прямой. Перчатка отозвалась недовольным, визгливым треском, искры побежали по металлическим сочленениям дольше обычного, не желая затухать. Он поморщился. Не от боли, а от досады. Пластины, не выдержав перенапряжения, разлетелись с противным, звенящим звуком. Осколки композита застучали по бетонному полу. "Ого," протянул Ян Мо, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на ленивый, почти отеческий интерес. "Но противник ведь не будет стоять на месте и ждать, пока ты прицелишься. Как ты с ним сражаться собрался? Вдобавок у него костюм… несколько другого класса." Он сделал короткую, выразительную паузу, давая словам осесть. "Мало того что экипировка крепкая, так еще и система самозащиты есть. И ты до старика уже не достанешь. Просто упаришься об него бить, как об стену." Ян Чен остановился. Его дыхание было тяжелым, рваным, плечи опущены, но в спине чувствовалась та особая, звериная напряженность загнанного в угол хищника, который готов драться до конца. "Я достану его," коротко, отрывисто сказал он. Слова упали в гулкую тишину базы, как камни в колодец. "Костьми лягу. Зубами грызть буду. Но достану." Он снова развернулся к манекену. Новый замах. Новый удар. Металл содрогнулся, отозвавшись низким, жалобным гулом. И в этот раз, после удара, он явно, почти беззвучно сжал зубы. Его рука, закованная в перчатку, дрогнула на долю секунды дольше, чем следовало. Слишком частая отдача. Слишком высокая нагрузка. Кожа под перчаткой, даже скрытая от глаз, помнила каждый ожог. "Ян Чен," голос Ся Цин прозвучал резко, с надрывом, которого она сама, кажется, не ожидала. "Пожалуйста, передохни." "Чтобы прорваться сквозь его защиту… чтобы успеть до того, как сработает барьер… я должен быть быстрее," он смотрел на свои перчатки не как на инструмент, как на единственное оружие в безвыходной битве. "Быстрее, чем он. Быстрее, чем его машина. Других вариантов нет. Шан Чао… он больше не может ничего доделать. Значит, я должен выжать максимум из того, что есть." Ян Мо чуть наклонил голову, продолжая наблюдать. В этом наклоне, в этой застывшей позе было что-то от хирурга, изучающего пациента перед сложной операцией. Или от шахматиста, просчитывающего партию на десять ходов вперед. "Погодите-ка," спокойно произнес он, делая шаг вперед, из тени в круг света. "Давайте пойдем от противного. Не от того, что у него есть, а от того, чего у него нет. Или что он не захочет использовать." Он подошел ближе к Ян Чену, остановившись на почтительном, но уже не нейтральном расстоянии. "Самозащита, барьер… это все хорошо. Но у него есть ахиллесова пята. Если он не врубит эту самозащиту… ты легко до него доберешься. Вопрос только в том, как заставить его этого не делать." "Вряд ли он откажется от защиты…" начала Ся Цин, но в ее голосе уже не было уверенности. "А его мнение и не важно," мягко, почти ласково перебил Ян Мо. В его голосе не было грубости, только ледяная, спокойная логика. "Важно, чтобы он сам, добровольно, по своей воле… выбрал не использовать барьер. Или не смог его использовать." Он выдержал паузу, давая им переварить. "Если старый Е-Соул применит свой коронный прием… эту самую Вспышку молнии… то он будет как на ладони. Открыт. Уязвим." Ян Чен резко обернулся. В его глазах, наконец, промелькнуло не просто слепое упрямство, а что-то осмысленное, цепкое. "Не использует," отрезал он. Голос его был твердым, почти жестким. "У этого приема серьезные недостатки." Он отвел взгляд, снова уставившись на изуродованный манекен. "И Е-Соул это знает лучше всех. Да, бьет Вспышка сильно, почти без промаха. Но он… подставляется под удар. Теряет мобильность на критическое время. С того самого дня… с Рассвета… он этот прием не использовал. Ни разу. Ни в одном публичном бою, ни в одной операции. Он просто убрал его из арсенала. Слишком опасно. Слишком… личное, наверное." Он снова занес руку для удара. Ся Цин смотрела на него сквозь металлическую решетку ограждения, разделявшую зону тренировок и наблюдательный пункт. Смотрела, как он снова и снова, с методичностью одержимого, обрушивает разряд за разряд на безответную мишень. С каждым ударом его дыхание становилось тяжелее, движения дерганнее, но он не останавливался. "Ян Чен…" Она замялась, подбирая слова, которые уже несколько дней ворочались у нее внутри, острые и колючие. "Может, не надо? Вдруг они… вдруг кто-то это и устроил? Специально?" Он не обернулся. Еще удар. "Выводят тебя на эмоции," продолжила она, уже быстрее, боясь, что он не дослушает. "Хотят, чтобы ты сорвался, сделал что-то… непоправимое. Чтобы сам себя погубил. Чтобы все, что мы строили…" Она сглотнула, чувствуя, как предательски дрожит голос. "Если честно, мне очень страшно. Я… не хочу потерять еще и тебя. Шан Чао уже… мы не знаем, очнется ли. А ты сейчас лезешь в самое пекло, даже не посмотрев, кто разжег огонь." Он ударил снова. Синий свет залил ее лицо. Дядя Ян, стоявший чуть поодаль, сделал еще один шаг вперед, выходя из тени полностью. Его лицо, освещенное отблесками электрических разрядов, казалось странно спокойным, почти отрешенным. "Если что, я это не просто так предложил," сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Только уверенность человека, который видит решение там, где другие видят тупик. "Есть у меня одна идейка. Как вынудить его использовать Вспышку." Он перевел взгляд на Ян Чена. Взгляд был тяжелым, давящим, но в нем не было враждебности. Скорее оценка. Проверка. "Но ты должен будешь добраться до него раньше, чем он в тебя попадет. Раньше, чем молния. Иного шанса не будет. Ты понимаешь?" Пауза затянулась, растянулась, как резина, готовая лопнуть. В воздухе базы, пропитанном запахом озона и металла, повисло что-то невысказанное, тяжелое, как свинцовая плита. Ян Чен медленно, очень медленно, будто каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, снял одну перчатку. Кожа на ладони, открывшаяся воздуху, была ярко-красной, воспаленной, местами почти обожженной до волдырей. Рука слегка подрагивала. "Сказал же… доберусь," произнес он тихо, но в этой тишине каждое слово било наотмашь. И в его голосе, наконец, не осталось ни капли сомнений. Ни страха. Ни колебаний. Только холодная, обжигающая решимость человека, которому больше нечего терять.

***

Когда Ян Чен и дядя Ян ушли, база опустела почти сразу. Их шаги стихли на гулкой улице, дверь за ними закрылась с тяжелым, металлическим лязгом, и гул вентиляции, всегда присутствовавший на заднем плане, снова стал единственным звуком в помещении. Он заполнил собой пустоту, равнодушный и монотонный, как биение сердца гигантского, бездушного механизма. Ся Цин осталась одна. Она стояла у длинного рабочего стола, заваленного бумагами, распечатками, чертежами. Здесь были расчеты нагрузок, которые Шан Чао выводил с маниакальной точностью, схемы брони, испещренные его мелким, убористым почерком на полях, пометки карандашом. Ее пальцы, холодные и чуть дрожащие, машинально провели по краю верхнего листа, будто проверяя, реальна ли эта бумага, реален ли этот след его присутствия. Вся эта ситуация, весь этот клубок лжи, недомолвок, странных совпадений и ледяных взглядов давно не давал ей покоя. Он сидел внутри, как заноза, которую невозможно вытащить, не поранившись еще сильнее. Похитители, которые по официальным бумагам сидят в тюрьме, а по факту исчезли в неизвестном направлении за пару недели до покушения. Стрелок, который появился из ниоткуда и исчез в никуда, не оставив следов. Комиссия, которая слишком быстро, слишком охотно закрывает вопросы, связанные с громкими именами. Ян Чен, который, ослепленный болью и чувством вины, идет напролом, не глядя по сторонам, не задавая вопросов, не сомневаясь в тех, кто предлагает ему помощь. И дядя Ян, который появляется в самый нужный момент в кафе, на базе, в разговоре, с самыми нужными словами, спокойными, уверенными, логичными. Слишком логичными. Сли… удобными. Слишком много совпадений. Она достала телефон из кармана джинсовых шорт. Экран загорелся, осветив ее лицо снизу холодным, голубоватым светом. Номер был сохранен без имени, просто набор цифр. Она увидела его случайно, больше месяца назад, когда Шан Чао, поглощенный очередным этапом расследования, на секунду отвлекся и оставил открытой записную книжку на телефоне. Тогда она не придала этому значения. Просто сфотографировала экран на всякий случай, чисто машинально, повинуясь какому-то смутному, неоформленному предчувствию. На всякий случай наступил. С тяжелым, глухим стуком в груди. Ее палец завис над кнопкой вызова. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Она глубоко, прерывисто вдохнула, чувствуя, как холодный воздух базы наполняет легкие, и нажала. Гудки были короткими, ровными, без музыки и автоответчика. "Да." Голос на том конце провода ответил сразу, без привычного алло или представления. Спокойный, сухой, нейтральный. Голос человека, который не удивляется звонкам с незнакомых номеров. Ся Цин выпрямилась, инстинктивно расправив плечи, будто готовясь к удару. "Это Ся Цин." Небольшая, но выразительная пауза. На линии повисло молчание, наполненное не стеснением, а просчетом. "Я ожидал, что вы позвоните," ответил Просветитель, и его голос остался столь же ровным, без тени удивления. Ее это слегка задело. Не сам факт его осведомленности, а эта его проклятая, невозмутимая уверенность. Будто все их поступки, все их страхи и метания, лишь строчки в заранее написанном сценарии. "Правда?" "Ян Чен не из тех, кто умеет действовать в полном одиночестве. Ему нужна опора, даже если он сам этого не признает. А вы не из тех, кто умеет оставаться в стороне, когда опора нужна кому-то другому." Он говорил без насмешки, без тени снисходительности. Просто констатировал факты, собранные и проанализированные. Ся Цин сжала телефон крепче, до боли в пальцах. Ее отражение в темном экране погасшего монитора выглядело решительным. "Тогда скажу прямо. Мне нужны ответы." "Какие именно?" "Кто двигает фигуры," она чеканила каждое слово, будто забивала гвозди. "Почему похитители Помело числятся в тюрьме, но на деле их там нет. Кто позволил стрелку бесследно исчезнуть с места преступления. И…" Она замолчала на секунду, чувствуя, как сердце пропускает удар. Этот вопрос был самым главным. И самым страшным. "…кто на самом деле заинтересован в том, чтобы Ян Чен стал новым символом. И кому это выгодно." Тишина на линии длилась чуть дольше, чем обычно. Не разрыв связи, не заминка. Пауза обдумывания. "Вы хотите докопаться до правды," произнес Просветитель, и в его голосе, впервые за весь разговор, прозвучало что-то новое. Не одобрение даже, скорее, узнавание. Признание родственной души. "Это редкое качество. И опасное." "Я не ищу одобрения," отрезала она резче, чем планировала. "Я ищу факты. Одобрением Шан Чао не вытащить из комы, а Ян Чена не защитить." Легкий, едва уловимый выдох в трубке. Похожий на тихий, беззвучный смешок. Или вздох. "Хорошо. Тогда начнем с простого. Спросите себя: кому выгодно, чтобы два героя, старый и новый, столкнулись лбами на публичной арене? Кто выигрывает, если один из них потеряет лицо, репутацию, доверие? И кто выигрывает, если они оба ослабят друг друга в этой схватке?" Ся Цин нахмурилась, чувствуя, как пазл в голове начинает медленно, со скрипом, складываться. Но картинка все еще была слишком размытой. "Вы уже знаете ответ," сказала она. Не вопрос, утверждение. "Частично," признал Просветитель. В его голосе не было смущения. Только холодная, профессиональная честность. "У меня есть несколько ключей, но не хватает одного звена. Самого важного. Чтобы замкнуть цепь." Она замерла, чувствуя, как воздух в базе стал вдруг разреженным. "Что это значит?" "Это значит, что вы не просто сторонний наблюдатель в этой истории, Ся Цин. Вы находитесь ближе к эпицентру, к источнику, чем сами думаете. У вас есть доступ к тому, к чему у меня его нет. К разговорам, к деталям, к людям. И если вы готовы рискнуть, по-настоящему готовы, я поделюсь с вами всем, что у меня есть на данный момент. Без купюр." Ся Цин почувствовала, как сердце ускорило бег. В висках застучала кровь. "Я готова." "Не спешите," спокойно, но твердо остановил ее Просветитель. "Правда, которую мы ищем, редко бывает удобной. Особенно когда она начинает касаться тех, кому вы доверяете. Тех, кого вы считаете… своими. Вы уверены, что готовы увидеть их в другом свете?" Эти слова задели сильнее, чем она ожидала. Острее, чем любой упрек. Они ударили прямо в то хрупкое, уязвимое место, где жили ее сомнения. Она посмотрела на закрытую дверь базы, за которой недавно исчезли две фигуры, одна, ссутулившаяся от усталости и решимости, и другая, прямая, спокойная, уверенная в каждом своем шаге. "Мне не нужна удобная правда," тихо, но отчетливо сказала она. "Мне нужна настоящая. Какая бы она ни была." На другом конце линии воцарилась короткая, тяжелая пауза. А потом Просветитель произнес фразу, от которой у нее по спине пробежал холодок: "Тогда добро пожаловать в игру, Ся Цин."

***

Сначала всё шло быстро. Даже слишком быстро. Просветитель присылал файлы, фрагменты отсканированных документов, вырезки из внутренних отчётов исправительных учреждений, таблицы с датами, расходящимися, как круги на воде от брошенного камня. Странные несостыковки в датах этапирования заключенных. Отсутствие подписей на важных бланках. Удаленные логи. Ся Цин молча проверяла, сопоставляла, сверяла часы и числа, искала логику в этом хаосе обрывков. Она не лезла вперед, не дергала Просветителя каждые пять минут. Терпеливо ждала, когда из разрозненных, острых осколков сложится, наконец, целостная картина. Он копал глубже. Она наблюдала и анализировала. Они не созванивались больше, слишком рискованно. Только личные встречи, на нейтральной территории, в разное время. Слишком много шума поднялось вокруг. Слишком много ушей, слишком много глаз, слишком много тех, кому могло бы быть интересно, с кем встречается староста их курса. Теперь он сидел за её кухонным столом. Глубокая ночь. Свет горел только над плитой, выхватывая из темноты небольшой островок пространства с двумя кружками давно остывшего чая, ноутбуком, раскрытой папкой с распечатками. Окно на кухне было приоткрыто на всякий случай, тонкая полоска, впускающая холодный ночной воздух и едва слышный шум далекого города. Просветитель выглядел так же спокойно и отстраненно, как всегда. Та же темная, неброская одежда. Те же аккуратные, почти скупые движения. Тот же взгляд, который, казалось, постоянно сканировал пространство, просчитывал вероятности, взвешивал риски. Даже сидя за её столом, в её доме, он оставался чужим, не впуская в себя ни капли этого домашнего, уютного тепла. "Я наткнулся на блокировку," сказал он, глядя в экран ноутбука. Его голос был бесстрастным, будто он сообщал о технической неполадке. "Архивы по переводу заключённых частично переписаны. Доступ закрыт задним числом." Ся Цин скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. "И?" "Это ожидаемо," спокойно ответил он. Она резко выдохнула, не в силах больше сдерживаться. "Ты это серьезно сейчас? Ожидаемо? Мы уже вторую неделю топчемся на месте, а у тебя каждый раз ожидаемо и все под контролем!" Он поднял на неё взгляд от экрана. В его глазах не было обиды или раздражения, только спокойное, немного усталое понимание. "Всё под контролем," повторил он тем же ровным тоном. Её терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло с сухим, беззвучным треском. "Ты говорил так же три дня назад. И пять дней назад. И каждый раз мы почти что-то находили, а потом упирались в стену. Информация обрывается, свидетели исчезают, а мы…" "Информация не исчезает бесследно," перебил он, и в его голосе впервые проскользнула стальная нотка. "Она просто меняет форму. Перемещается. Прячется в тенях. Но она есть. И я её найду." "Пока ты философствуешь и ждешь, пока информация сменит форму," она не скрывала сарказма, "Ян Чен готовится к бою, который может его убить. Его подталкивают к краю пропасти, шаг за шагом, и он даже не оглядывается, чтобы понять, кто его толкает! А мы… мы топчемся на месте, как слепые котята, и перебираем одни и те же бумажки!" Тишина на кухне стала колючей, плотной, почти осязаемой. Даже шум из приоткрытого окна, казалось, стих. Просветитель медленно, очень медленно закрыл крышку ноутбука. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тире. "Вы злитесь," сказал он. Не спросил, констатировал. "Конечно, я злюсь!" Она понизила голос почти до шепота, чтобы не разбудить Помело, но от этого слова звучали только острее, пронзительнее. "Потому что если мы ошибаемся, если все эти странные совпадения, просто моя разыгравшаяся паранойя, и дядя Ян действительно просто добрый старик, который хочет помочь… то я втягиваю Ян Чена в подозрения, которые разъедают его изнутри. Я заставляю его сомневаться в единственном человеке, который сейчас протягивает ему руку. А если я права," она сделала паузу, чувствуя, как горло сжимается, "мы уже опаздываем. На дни. Может быть, навсегда." Просветитель несколько секунд молчал, изучая её лицо с тем же отстраненным, почти научным интересом, с каким, наверное, рассматривал под микроскопом улики. Но в его взгляде не было холода, скорее, усталое понимание. "Я не зашёл в тупик," наконец сказал он. "Я проверяю гипотезу." "Какую?" Голос её все ещё дрожал от напряжения. Он постучал пальцем по столу, сухой, отрывистый звук. "Что кто-то намеренно, с ювелирной точностью, стирает следы. Не хаотично, не в панике. А очень аккуратно, методично, планомерно. И делает это не для того, чтобы спрятать правду навсегда… а для того, чтобы направить нас по ложному следу. К определенному выводу. К конкретному виновнику." Ся Цин замерла, не дыша. "То есть?" "То есть, возможно, нас с самого начала вели за руку. Подкидывали улики, облегчали поиск, делали так, чтобы ниточка вела ровно туда, куда нужно. И если мы примем этот вывод без дополнительной, глубочайшей проверки… мы сыграем по чужим правилам. Станем инструментом в чужой игре." Она медленно, будто силы внезапно покинули её, опустилась на стул. Дерево жалобно скрипнуло под её весом. Раздражение не исчезло, оно трансформировалось, стало холоднее, глубже, превратилось в тяжелый, давящий камень где-то под грудной клеткой. "Тогда что дальше?" спросила она тихо. "Если мы не можем верить даже тем уликам, которые находим?" Просветитель посмотрел в сторону окна, на темный прямоугольник ночного неба. Кухня снова погрузилась в тишину. Тягучую, вязкую, наполненную невысказанными страхами и вопросами, на которые пока не было ответов. Ся Цин смотрела в стол, на хаотичный узор древесных волокон, и пыталась собрать мысли воедино. Просветитель, видимо, собирался что-то добавить, его пальцы уже легли на крышку ноутбука, когда в коридоре, за стеной кухни, послышались тихие, шаркающие шаги. Шлёп. Шлёп. Маленькие босые ноги по линолеуму. На пороге кухни появился Помело. Растрёпанный, сонный, в своей любимой пижаме, с ярко-розовым отпечатком подушки на щеке. Он щурился от неожиданно яркого света и тер глаза кулаками, пытаясь прогнать остатки сна. "Ся Цин…" пробормотал он сиплым, сонным голосом. "Я воды хотел… горло пересохло…" Он сделал еще один неуверенный шаг вперед, и замер. За столом, там, где обычно сидела только она, сейчас находился кто-то еще. Незнакомый мужчина в темной одежде, с острым, внимательным лицом и холодным взглядом за стеклами очков. Повисла тягостная, неловкая пауза. Помело медленно, очень медленно опустил руки, которыми тер глаза, и прищурился. Уже не сонно, а осознанно, цепко. "…А это кто?" спросил он. В его детском голосе не было страха, только настороженность и прямота, свойственная детям, которые еще не научились скрывать свои эмоции. Просветитель спокойно, без тени улыбки, посмотрел на маленькую фигурку в дверном проеме. В его взгляде мелькнуло едва заметное, тщательно подавленное раздражение. Слишком резкое вторжение в разговор. Слишком неожиданное. Слишком неконтролируемое. "Добрый вечер," сухо, без интонаций произнес он. Помело наклонил голову, разглядывая незнакомца с неподдельным, почти научным интересом. "Сейчас ночь," серьёзно, с достоинством поправил он. "И это мой дом. А вы тут сидите. Почему?" Ся Цин быстро, слишком быстро встала, задвинув стул. "Помело, ты должен спать. Уже очень поздно." "Я спал," возразил он, не сводя настороженного взгляда с Просветителя. "А потом проснулся. А он тут сидит и смотрит на меня. Почему он тут сидит и смотрит на меня?" Просветитель чуть сжал губы. Тонкая, едва заметная линия напряжения пролегла у его рта. "Я просто помогаю твоей сестре," сказал он нейтрально, но в голосе проскользнула нотка, которую Помело мгновенно уловил. "Кому?" тут же спросил он. "Ей помогаете или себе?" "Помело," предупреждающе, уже жестче сказала Ся Цин. Но мальчик, проигнорировав её тон, подошёл ближе, не вплотную, но достаточно, чтобы рассмотреть незнакомца как следует. Он уставился на Просветителя снизу вверх, задрав голову, и в его взгляде читалась та же упрямая, недетская серьёзность, что была у Ян Чена в самые трудные моменты. "Вы герой?" спросил он вдруг, без перехода. "Да." "Может шпион?" На этот раз раздражение Просветителя стало заметнее. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. "Нет." "Тогда почему вы выглядите как шпион?" В голосе Помело не было насмешки, только искреннее, жгучее любопытство. "У шпионов всегда такие лица. Серьёзные и подозрительные. Вы на них похожи." Ся Цин едва удержалась от тяжелого, обреченного вздоха. "Он помогает мне с работой," сказала она как можно мягче, присаживаясь перед Помело на корточки. "Это взрослые дела, тебе пока рано в них вникать." Помело скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя несогласие. "Взрослые дела всегда звучат подозрительно," заявил он тоном, не терпящим возражений. "Вы сидите ночью на кухне, разговариваете шёпотом, у него ноутбук и лицо как у сыщика. Это сто процентов шпионские дела." Просветитель посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Казалось, он просчитывал вероятности, оценивал угрозу, исходящую от этого семилетнего ребенка в пижаме с супергероями. "Тебе стоит спать," произнес он. Чуть холоднее, чем следовало бы. Чуть резче, чем позволяла ситуация. Помело фыркнул. Коротко, выразительно. "Вы мне не папа, чтобы указывать, когда мне спать." Тишина на кухне стала абсолютной, гулкой, почти невыносимой. Ся Цин быстро, почти рывком, встала, налила в стакан воды из фильтра и вложила его в руки мальчику, перекрывая ему обзор на Просветителя. "Пей. И в кровать. Пожалуйста," добавила она тихо, с мольбой в голосе. Помело сделал послушный глоток, но его взгляд поверх стакана всё ещё буравил незнакомца с нескрываемым подозрением. "Если он шпион, я всё равно узнаю," заявил он шепотом, но в тишине кухни этот шепот был слышен каждому. "Я таких в кино видел. Они сначала помогают, а потом предают. Прямо как…" Он не договорил, но красноречиво посмотрел на Просветителя. Просветитель медленно, очень медленно выдохнул через нос. Единственный признак сдерживаемого напряжения. "У вас очень наблюдательный ребёнок," сухо сказал он, обращаясь к Ся Цин. "К сожалению, да," тихо ответила она, чувствуя, как жар стыда и раздражения заливает щеки. Помело, наконец, допил воду и, бросив последний, исполненный глубокого смысла взгляд на подозрительного типа, поплёлся обратно в свою комнату. Но уже на пороге, держась за дверной косяк, он вдруг обернулся. "И если вы злодей," добавил он серьёзно, глядя Просветителю прямо в глаза, "то я скажу Ян Чену." Дверь его комнаты закрылась с мягким, но окончательным щелчком. На кухне повисла тишина. Тяжелая, наполненная недосказанностью и тем странным, липким напряжением, которое остается после детской, но слишком точной правды. Просветитель, не меняя выражения лица, медленно поднес руку к переносице и потёр её под очками. Короткий, скупой жест, выдававший усталость. "Дети," произнес он с едва уловимой ноткой раздражения, которую так и не смог полностью подавить. "Такие… непредсказуемые." Ся Цин посмотрела в сторону коридора, где скрылся Помело. В её взгляде смешались вина, нежность и глубокая, выматывающая усталость. "Он просто переживает," сказала она тихо. "Мы все переживаем. Просто он ещё не научился это скрывать." Просветитель ничего не ответил. Он снова открыл крышку ноутбука, и холодный, синеватый свет экрана осветил его лицо, делая черты ещё более резкими, отстранёнными. "Тогда давайте сделаем так," сказал он, и его голос снова стал ровным, деловым, лишённым эмоций, "чтобы ему не пришлось переживать дольше необходимого." Он застучал по клавишам, уходя обратно в свой мир данных, логов и логических цепочек. Но в его голосе, под маской профессионального спокойствия, всё ещё оставалась тонкая, едва уловимая нотка раздражения, которую он не успел, или не счёл нужным, скрыть. Нотка, которую Ся Цин, слишком хорошо научившаяся читать между строк, уловила сразу. И оставила в своей памяти. На всякий случай.