***
Свет приглушён.
Тёплый вечер.
Жан валяется в постели Джереми. Моро ещё раз
нежно целуют. Джер нависает сверху, чувствуя как руки француза ложатся ему на спину. Они обнимаются прямо в постели. В какой-то момент руки Нокса начинают гладить Жана
под футболкой.
Моро
вздрагивает.
Конечно, он
старается не думать.
Не вспоминать Эвермор, грубую хватку на его шее, их звериную агрессию и нечеловеческую похоть.
Вороны жестоки, особенно по отношению к слабым.
Моро было
шестнадцать, когда это случилось впервые.
Затем его насиловали множество раз. Иногда это был кто-то один, в другие разы это было для Жана групповым изнасилованием. Одни Вороны проявляли к нему терпение, другие же не были такими снисходительными. Обычно в процессе он отключался и всё происходило быстрее.
Жан действительно старается не вспоминать ужас Эвермора, от которого он возможно никогда не оправится. Но… фантомные руки и укусы Грейсона, доставляющие только боль, ощущаются на коже даже в те моменты, когда Моро хорошо.
И да, сейчас ему было
хорошо.
Тело Нокса было горячим и безумно красивым. Это не могло не привлекать, но ему было
страшно. Возможно ему бы хотелось…чего то большего, если бы страх не сковывал его каждый раз, когда кто-то без предупреждения касался его.
Джереми залезает под его одежду, касаясь живота и рёбер. Жан на это только выдыхает.
«Это всего лишь Нокс.»
Джер поглаживает его чуть выше резинки штанов, поддевая пояс гибкими пальцами. Жан закрывает глаза. Рано или поздно это должно было случиться. Его сердце бешено билось. Он подумал о том, что наверное это быстро закончится, если не сопротивляться.
***
— … ан… Жан? Эй?
С явным усилием он открыл глаза. Моро непонимающе уставился на лицо Джереми.
Ну, в конце концов, он же не сопротивлялся.
Жан не перехватывал его руки, не брыкался, а спокойно лежал. И почему тогда у Нокса… такая реакция?
— Жан, всё в порядке?
Карие глаза выражали крайнюю степень беспокойства. Это было понятно.
Это же Джереми.
— Oui…Je.
Он запнулся, забыв на минуту его третий язык: вторым был
японский. В голову шли только слова на родном французском, который никто кроме него на юге Америки не понимал.
— Я. в порядке, да…
И Джер явно не поверил. Он не верил и тогда, когда Жан говорил, что может продолжать играть, подвернув голеностоп, или когда Моро сказал, что кошмары больше его не тревожат.
— Извини… за такие.-он кашлянул — действия. Я… позволил себе слишком многое.
— Не извиняйся.- Жан ни в одной Вселенной не хотел бы слышать извинений Джереми Нокса. Ему было просто не за что извиняться.
Они несколько минут пролежали молча. Жан попытался исправить ситуацию, нависая над Джереми.
— Прости… Попробуем сейчас?
Он очень хотел услышать «да» от Нокса. Жан же всё
испортил пару минут назад.
— Не извиняйся. Тебе не за что.- тихо сказал Джереми — И ты не обязан, если не хочешь.
Жан нахмурился.
— Кто сказал, что я не хочу?
— Хорошо. — проговорил Джереми. — Если хочешь, то
как ты хочешь?
Нокс увидел, что Жан стушевался. Не потому, что стеснялся сказать, нет. Он просто не знал, чего он вообще хочет. Моро просто молчал, а затем поцеловал чужие губы. Этот поцелуй не был нежным или страстным, а скорее каким-то горьким и просящим прощения ни за что. Потом они прекратили это.
— Я… просто хочу тебе нравится, Джереми…
Жан был готов к сексу, потому что Джереми нравился секс. Хоть прям сейчас брюки с себя стянет.
— Я не устану повторять, что ты мне нравишься. Всегда. Абсолютно всегда.
Жан на это только искренне и совсем чуть-чуть улыбнулся.
— Я думаю, что достаточно настрадался в прошлом. Я очень хочу забыть тот опыт. У меня не было ничего хорошего, связанного с сексом. И я очень хочу, чтобы ты оставил в моей душе немного нежности и…
du bon sexe. — Последнее Моро сказал не на английском, так что Джереми не понял.
— Я имел ввиду «хороший секс».
Джереми улыбнулся, но сказал:
— Не сегодня.
Он положил руку на щёку Жана и стал поглаживать кожу большим пальцем, надеясь убрать нервозность Жана.
Так они и заснули. Жан лёг сверху, обнимая Джереми. Нокс, уткнувшись в чужое плечо, одной рукой зарылся в черные кудрявые волосы.