Безумие и Свет

Семь лет назад интернатуру у меня проходил очень умный и, безусловно, талантливый парень. Он был безупречен в работе: внимательный, следил за состоянием пациентов, подмечал малейшие изменения в поведении. У него была безумно хорошая память, невероятная выносливость. Он мог справиться с очень загруженным графиком, но с работы уходил с улыбкой, не забывая поблагодарить меня за обучение. Интерн внимательно слушал меня, когда я рассказывал про разные случаи в больнице, отвечал на вопросы правильно, но не всегда. Он, как нормальный человек, мог и ошибиться — тогда он сам задавал вопросы по теме с надеждой разобраться. Я был поражён его трудолюбием и ответственностью. Да и внешностью он был приятным, вызывал доверие. Однако с каждым днём, что он проходил у меня обучение, я замечал нечто странное. Например, он не обедал в буфете, предпочитал перекусить в ординаторской и исключительно тем, что приносил из дома. А малейшее прикосновение к его контейнеру с едой другим человеком заставляло его оставаться голодным. Ну, я тогда подумал: «Ладно, может, брезгует». А в один из дней я случайно застал, как он переодевается в конце рабочего дня. Я тогда обратил внимание на его спину и плечи: синяки и ожоги. Ушибы были в основном ближе к пояснице, а ожоги в виде жирной точки, как от сигарет, располагались под лопатками и на рёбрах. Тогда у меня сложилась картина, и я сделал вывод: этот парень — объект насилия. Но я ничего тогда не сделал. Ничего, а должен был… Как только он переоделся, то с обычной улыбкой вышел из ординаторской, не забыв вежливо попрощаться со мной и поблагодарить за рабочий день. Парень-то отлично разбирался в химии и даже предложил мне разработать новый препарат. Он так настаивал, будто этот препарат спасёт кому‑то жизнь. После интернатуры он в итоге пошёл на химика, а позже получил докторскую степень. Но я с ним не терял связь. Мы с ним разрабатывали формулу препарата и очень долго не могли сойтись во мнениях. Он так спешил его создать, что мог забыть о том, как некоторые вещества влияют на организм… 12.02 Я держал в руках медицинскую карту знакомого мне человека. Локи Вайсбёрд — пациент, поступивший в центральный филиал моей больницы в остром состоянии. Он был крайне истощён, взгляд потерянный, весь трясётся и ничего не говорит. Моё сердце разрывалось. Это же тот самый интерн, химик и, даже наверное, мой друг… «Как он мог довести себя до такого состояния?!» — первое, что пронеслось у меня в голове. Но я вспомнил, что семь лет назад Локи был жертвой насилия — видимо, ситуация в его жизни никак не изменилась. Но почему он тогда мне ничего не сказал? Локи был в истерике. Он тяжело дышал, взглядом бегал по приёмному отделению. Он никому не давал себя потрогать, даже мне, будто не узнал меня. Я сказал санитарам отвезти его в одиночную палату: ведь такое недоверие к людям может сильно напугать и других больных, и самого Локи. 13.02 Сегодня я принял решение, что лечением Локи буду заниматься я. По расчётам, времени у меня будет достаточно для работы с Локи, даже несмотря на то, что я главврач и у меня очень много немедицинской работы. Для того чтобы начать лечение, мне нужно было определить степень физического и психического состояния. Первым я решил провести опрос, но Локи молчал. Он был напуган, вздрагивал от каждого шороха. Его трясло, и с каждой секундой — будто сильнее. К сожалению, его пришлось с применением физического контакта заставить пройти обследование. Но это было необходимо. Конечно, очень невежливо так говорить, но хорошо, что Локи был слаб и не мог долго сопротивляться. Обработка ран, взвешивание и измерение роста прошли очень спокойно — Вайсбёрд не сопротивлялся этим манипуляциям. Его вернули в палату, уложили на кровать, принесли капельницу. Но как только Локи увидел иголку, ему будто второй раз снесло крышу: дрожь усилилась, паника накрыла его с новой силой. По итогу, чтобы поставить ему катетер, потребовалось три крепких санитара, но цель была достигнута. Вес: 43,4 Рост: 174 Истощение. При этом попытки покормить его оказались тщетными: в его глазах был явный страх еды — аж до рвоты, хотя он ничего не съел. Бледно‑розовые, почти белые дёсны указывали на сильную анемию, а потеря эластичности кожи намекала на обезвоживание. 14.02 Пришли результаты анализа крови. Многие показатели значительно ниже нормы. Например, гематокрит — 24. Это чертовски мало! А он ещё жив и двигается! Как только пришли анализы крови, я тут же назначил ему железо и витамины. Ни у одного моего пациента ранее я не видел такой тяжёлой степени анемии. Но пока решил, что переливание делать не стоит: попробуем поднять уровень эритроцитов и гемоглобина препаратами. Опять у него случился приступ истерики, как только он увидел шприцы. Такая же истерика случилась при виде еды — и снова аж до рвоты. Рвало его желчью, ведь он вообще ничего не ел, даже воды не пил. Чтобы восстановить его водный баланс, я поставил ему раствор Рингера. Но его сухие слизистые требуют влаги. Я даже не знаю, как заставить его выпить стакан воды. Я не очень люблю применять физическую силу к своим пациентам. Это как‑то негуманно по отношению к ним. Я предпочитаю долгое общение, постепенно успокаивать больного — но иногда выхода просто нет. Хоть Локи всячески сопротивлялся моим попыткам напоить его, я не терял надежды. Сидел напротив его кровати с наполовину полной кружкой воды и разговаривал, задавая ему вопросы, такие как: — Почему ты не хочешь сделать глоток воды? Или: — Ты помнишь, кто я? Я старался чередовать вопросы, чтобы не давить на бедного Локи. Мой голос был спокоен и сдержан. Всё‑таки я психиатр — я должен быть спокоен. Я должен вызывать у пациента доверие. Я наблюдал за поведением Локи и отметил, что он потихоньку успокаивается. Его дрожь становилась менее активной, а взгляд зафиксировался на кружке с водой, которую я держал. Он сглотнул, видимо, скопившуюся слюну. — Ты хочешь пить? — снова спросил я. Локи кивнул. Локи… Кивнул. Он меня услышал и ответил! Пациент сделал два глотка из кружки, а потом оттолкнул мою руку, отвернулся к стене — и на этом на сегодня с ним я закончил. Я считаю, это был первый шаг к доверию! Вес: 43,3 15.02 Сегодня я приехал раньше обычного. Меня либо сильно заинтересовал случай Локи, либо я очень сильно хочу искупить вину — ну или, как третий вариант, сегодня на дорогах не было пробок, вот я и приехал раньше. Спросил у дежурных врачей, как обстановка в больнице. — Ну, всё было стабильно. Почти все пациенты спали всю ночь, некоторые до сих пор спят, — ответил мне один из дежурных врачей — Моки. Он собирался домой, так что даже не посмотрел на меня. — Отчёты лежат на посту медсестры. Я не донёс их до вас. — Хорошо. Ну иди домой, отдыхай, — ответил я, собираясь войти в свой кабинет. — А‑а‑а, ах да. Этот… новенький. Как его? — Локи. — Вот Локи… Имя такое — не запоминающееся. Ну так вот, ночью он уснул где‑то в девять вечера, а проснулся в одиннадцать ночи. Больше не спал. Снотворные не рискнул ему давать — у него ведь аллергии почти на все препараты. — Верно, — сказал я. Моки почти собрался, а выходя из ординаторской и зевая, он похлопал меня по плечу со словами: — Вам будет нелегко. И вправду. Локи — крайне сложный пациент. Но меня это не пугает. Я хочу выяснить причину его отрешённого состояния. Переодевшись в халат, я направился в палату к Локи. Он сидел на полу возле кровати, дрожал и что‑то бормотал. Даже не заметил, как я вошёл. Подошёл ближе — никакой реакции. Поэтому я позволил себе послушать, что он бормочет: — Яды, мышьякПапа… Формула… Это был несвязный, но очень важный бред. Слово «формула» я могу объяснить. Локи — химик, так что вполне логично слышать от него такие слова, как «формула» или перечисление химических элементов. Интересно, почему он сказал «мышьякПапа» в одно слово? — Формула, препарат… Андрио! — воскликнул Локи. — Да, я здесь, — сказал я. Локи поднял голову, посмотрев мне в глаза своим пустым, но пронзительным взглядом. Он не испугался. Даже дрожь на мгновенье прекратилась. Но когда он отвернулся, она возобновилась. — Локи, почему ты сидишь на полу? — спросил я, присев на корточки рядом с ним. — Упал… — тихо ответил он. — Помочь тебе подняться? — снова спросил я. Локи в ответ кивнул. Для начала я слегка дотронулся до его руки, чтобы посмотреть реакцию. Пациент не отреагировал, поэтому я подхватил его под мышки и слегка потянул вверх. Локи же опирался на кровать, помогая мне его поднять. Не верится: ещё вчера Локи боялся моих прикосновений, молчал и не воспринимал вопросы. Такой день надо отметить — 15.02. Надо же, как быстро Локи пошёл на контакт! — Ты помнишь меня? — Да, Андрио, — тихо пробормотал Локи. После чего, к сожалению, он не отвечал на мои вопросы. Всё время он дрожал. Наверное, сильно изматывает так трястись. Внешний осмотр показал, что синяки потихоньку сходят, а ожоги заживают. Сегодня без анализов — только взвешивание. Вес: 42,8 кг. Пытался сегодня заставить его поесть — но опять истерика и рвота. Ну хотя бы воды выпил. Вечером мне написал незнакомец. Он сказал, что раньше работал с Локи и хочет помочь его лечению. Я отнёсся с подозрением, но согласился узнать историю Локи. Незнакомец представился Ришей Редфокс и потом прислал длинный текст: Когда Локи устроился к нам в лабораторию, я сразу заметила неладное. Слишком худой и осторожный. Немного дёрганый, ну нервный, в общем. Но очень умный. Я бы сказала — безумный гений. Нас с ним поставили в команду, так мы и сдружились. Он рассказал мне про вас и про то, что вы работаете над созданием препарата. А потом рассказал мне очень страшную историю… Его отец добавлял мышьяк в пищу Локи, а потом записывал на видео, как он переживает конвульсии. Рассказал, что в любых общепитах ему подсыпали наркотик, а потом насиловали. Его старший брат не стеснялся избивать и унижать его на людях. Я просто приняла это к сведению и ничего более, но теперь я понимаю, из‑за чего Локи такой осторожный по отношению к людям, почему у него такая бдительность к еде. Но это не делает его плохим человеком! Я ответил: «Спасибо за информацию» — и начал анализировать полученные сведения. И до меня дошла мысль: «мышьякПапа», должно быть, означает, что отец травил его. Эта добрая девушка, которой небезразлична судьба Локи, безусловно, мне помогла. Но можно ли так прямо рассказывать историю чужого человека? А если бы она ошиблась номером? 16.02 Я заболел, сижу дома. Пью горячий чай и разбираю отчёты, отчёты и ещё раз отчёты. Сегодня и завтра посижу дома, а потом — на работу, продолжать лечение Локи. 17.02 Утром позвонил Моки: — Локи поспал всего два часа. Пытались взять кровь и мочу на анализ — сопротивлялся, ударил медсестру в глаз. После чего очень странно замер, стал тихим и покорным. От еды отказался, стошнило его. Думаю, я заслужил премию. Первая часть информации была очень важной: Локи осознал содеянное во время истерики. Это прогресс. А вот последнее предложение от Моки… Я даже слышал, как он хитро улыбался. Но его просьбу я проигнорировал. Если я выпишу ему премию сейчас, нам не хватит денег на закупку лечебных препаратов в следующем месяце. Да и Локи меня сейчас волнуют сильнее. Вес: 42,1 18.02 Локи сегодня был тихим, он попил воды — выпил целую кружку. А вот от приёма пищи опять отказывался. Вновь его вырвало, но, на удивление, не было истерики: он лишь со страхом смотрел на тарелку в моих руках, но не более. Да, дрожал. Да, сильно дрожал, но не истерил. Это ещё один шаг к доверию. Сейчас я вижу, что Локи не до конца разбит. Он начинает понимать смысл сказанных мной слов. Внутри дрожащего и измученного тела хранится хоть и испуганная, но очень сильная личность. Моя задача как врача — достать эту личность, раскрыть её! Я настроен более чем положительно: буду работать над этим, приложу все усилия! Но тут самое главное — не перестараться. Если буду чересчур настойчив, боюсь, что могу спугнуть Локи, и мы вернёмся к началу. Вечером, перед уходом, я зашёл к нему в палату, сел на стул и уставшим голосом спросил: — Как дела? Локи промолчал — сегодня он целый день молчит. Но Вайсберд повернулся ко мне и прям живым, настоящим взглядом будто спросил: «Что со мной?» Я чувствовал его переживания, и мне было приятно. — Я немного устал, но вернусь завтра с новыми силами. Ты ложись спать, — сказал я. Я поднялся со стула и уже было хотел пойти в сторону выхода, как почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Я удивлённо повернулся к своему бывшему интерну. А тот задумчиво смотрел в стену, перебирая пальцы. Я знал, что Локи переживал за меня. По нему это всегда было видно — что семь лет назад, что сейчас. У выхода из больницы я встретился с Моки — он сегодня дежурил. Я попросил посмотреть, как Локи спит, ну так, одним глазком. Моки согласился и побежал в приёмное отделение. Вес: 41,4 19.02 Психоз — это очень страшное состояние, гораздо ужаснее и затяжнее, чем просто истерика. Психоз часто сопровождается галлюцинациями: люди не понимают, что делают, не осознают последствий, они просто действуют. Так и Локи сегодня. Он каким‑то чудом смог забрать у медсестры и спрятать шприц с клозапином. Он всю жизнь знал, что у него сильная аллергия на этот препарат! Он знал! А я не заметил… В палату я успел зайти вовремя: Локи только собирался ввести препарат в катетер, но я его спугнул. Он откинул шприц в сторону. Я аккуратно поднял его и передал какому‑то санитару, велел выбросить. Локи тяжело дышал. Он был напуган, совершенно не понимал, что произошло. Поразительно: ведь Локи панически боится шприцев и иголок, но на что способен полностью отрешённый от этого мира человек! Он резко начал что‑то бормотать, при этом сильно дрожал, как обычно. Но в этот раз в его бормотании я услышал отчётливое, несколько раз повторившееся: «Мне холодно». Вот она — причина дрожи. У него психосоматический холод. Это реакция на стресс и любой триггер. К сожалению, дрожь — очень энергозатратный процесс, поэтому он так худеет. Попытки накормить его закончились разбитой тарелкой. Так что вот такой сегодня день — полный откат. Где я совершил ошибку? Я никак не мог его заставить спать. Ему нельзя сильные снотворные, а слабые его вообще не берут. Это связывает мне руки. Сам Локи отключается только на два часа — этого недостаточно, его мозг полностью игнорирует сигналы об усталости. Что же будет завтра? Останусь на ночь в больнице и прослежу за состоянием Локи. Вес: 40,5