Хранитель дома

Гарри Поттер стоял на самой высокой башне Хогвартса, но не Ньютонской, а на «Соколином гнезде», выстроенной его руками и магией. Он смотрел не на знакомые шотландские холмы, а на странное небо, где звёзды складывались в непривычные созвездия. Двадцать лет. Двадцать лет в Средиземье. Его пальцы сжимали древний камень парапета. Под ним, в уютном свете окон, спали его дети. Все 547. Нет, уже больше. В Хогминске родились новые. Он чувствовал их жизни — тихие, теплые искорки в огромной, чужой тьме. Память, не спросясь, отбросила его назад. Крик Гермионы, когда маглам удалось пробить щит Министерства. Молчаливый, полный ярости взгляд Рона, когда тот уходил в свой последний патруль. Безумие, охватившее мир, и страшная тишина после того, как всё закончилось. И его собственное открытие, сделанное в радиоактивном пепле: раны затягивались, смерть отворачивалась. Проклятие старого волшебника сработало на все сто, но кто-то должен был убрать за всеми. Он вздохнул, и в морозном воздухе вырвалось маленькое облачко пара. Здесь, в этом новом мире, он нашёл покой. Хрупкий, искусственный, но покой. Лихолесье, тёмное и мрачное, дремало на востоке, не подозревая о магическом островке у своих границ. Гарри усилил чары невидимости и иллюзий, превратив замок и прилегающие земли в неприметные скалистые холмы для любого постороннего взгляда. — Папа? — тихий голос заставил его обернуться. На лестницу, кутаясь в халатик с вышитым львом, вылезла девятилетняя Лира. Её родители погибли в последние дни Старого Мира, ей было всего три месяца. — Ты опять не спишь? Фоук сказал, что опять. Гарри мягко улыбнулся, поднял девочку на руки. Его фамильяр, величественный феникс, восседал на соседнем шпиле и издал мелодичный, понимающий щебет. — Просто проверяю звёзды, солнышко. Видишь ту, самую яркую? Она теперь наша Путеводная. Пойдём, я расскажу тебе сказку. Практические занятия по Защите проходили в Новом Запретном лесу. Гарри наблюдал, как группа подростков 14-15 лет под руководством молодого профессора-выпускника Кая отражает атаки трансфигурированных троллей. Они работали слаженно, без паники. Война воспитала в них осторожность, а мир Гарри — уверенность. Внезапно Фоук взметнулся в небо, издав тревожный крик. Гарри мгновенно почувствовал мощный пролом в дальних слоях защитных чар — не магический, а физический, грубый, словно в них врезалась летящая гора. Тревожный колокол пробил по всей территории. Дети, обученные годами учения, без паники строились в отряды и уходили в укрытия под замком. Магические существа замерли, прислушиваясь. Над лесом, к югу от Хогвартса, в небе появилась огненная туча. И из неё, с рёвом, от которого содрогались древние деревья Лихолесья, вырвался дракон. Не молодой, а древний, огромный, покрытый рубиновой чешуёй. Смауг. Зверь в ярости кружил, выискивая добычу, и его взгляд упал на хорошо ухоженные сады Хогминска. Он разинул пасть, и поток пламени хлынул вниз… чтобы разбиться о невидимый купол с яркой вспышкой золотых рун. Смауг отшатнулся, удивлённый. Он никогда не встречал магии, способной остановить его дыхание. Гнев его удесятерился. Он начал бомбардировать барьер, но тот лишь ярче вспыхивал, поглощая огонь. Гарри уже был в небе. Не на метле — он трансфигурировал воздух под ногами в прозрачную твёрдую платформу. В руках у него был не посох, а сложный артефакт в виде браслета — концентратор силы. — Эй! Большая ящерица! — крикнул он, усилив голос чарами. — Здесь детская площадка. Убирайся. Смауг повернул к нему свою гигантскую голову. Глаза, поленные расплавленным золотом, сузились. — Вор! Карлик! Ты заплатишь за дерзость! — Карликов тут нет, — холодно ответил Гарри. — А вор — это ты, покушаешься на мою семью. Он не стал тратить время на перепалку. Гарри поднял руку, и из браслета вырвались не молнии, а массивные золотые цепи из чистой магии. Они обвили крылья, шею, пасть дракона, сжимаясь. Смауг ревел, пытаясь вырваться, извергал пламя, но цепи поглощали и его. Гарри медленно опускал огнедышащего зверя на специально подготовленную арену на окраине леса — место для отработки борьбы с крупными противниками. Битва была яростной, но односторонней. Гарри не хотел убивать. Он использовал чары усыпления, оцепенения, иллюзии. Он заставлял землю подниматься и хватать дракона, воду из подземных источников — оковывать его. Смауг, привыкший к примитивным стрелам и крикам, столкнулся с чем-то тотально чуждым. В конце концов, измождённый, опутанный магическими путами, дракон рухнул. Гарри приземлился перед его мордой. Он видел в этих глазах не только ярость, но и смятение, и глубинную, вековую усталость от одиночества. — Убивай, жалкий червь, — прошипел Смауг. — Я не убиваю тех, кто может измениться, — тихо сказал Гарри. И, повинуясь внезапному порыву, он коснулся чешуи между глаз дракона. Не для заклинания. Для легалименции. Осторожно, чтобы не причинить боли. Он увидел бесконечные годы сна на золоте. Пустоту. Злобу карликов. Страх и жадность людей. И глубоко, глубоко внутри — воспоминание о стае, о полётах с сородичами, о тепле, которого не заменят даже тонны сокровищ. Гарри отдернул руку. Его взгляд смягчился. Он знал, что такое быть одиноким, даже в толпе. — Ты больше не один, — сказал он. — И тебе не нужно никого грабить или убивать, чтобы чувствовать себя сильным. Он распустил путы. Смауг не двинулся с места, смотря на него с немым вопросом. Прошла неделя. Смауг, к своему собственному изумлению, жил. Он обитал в специально расширенной пещере на территории Нового Запретного леса, куда домовые эльфы по указанию Гарри таскали ему не золото, а гигантские, сочные туши оленей с охотничьих угодий кентавров, и бочки крепкого сидра, который дракон с удивлением обнаружил, что обожает. Но главное — его навещали. Сначала осторожно, издалека. Потом ближе. Десятилетний Алгэр, будущий маг-зоолог, принёс ему кусок вулканической породы, которую Смауг счёл довольно вкусной. Пятилетняя Элви подошла и, к ужасу наблюдавших выпускников, погладила его когтистую лапу, прошептав: «Ты красивый». Смауг не понимал. Они не боялись его? Не хотели его богатства? Они… интересовались им. Спрашивали, каково это — летать так высоко, что лижут звёзды. И Гарри, этот странный, всемогущий человек-птица, разговаривал с ним не как с чудовищем, а как с трудным подростком. Объяснял правила: не жечь леса, не пугать единорогов, помогать на практических занятиях по Защите в качестве «учебной угрозы». И в один вечер, когда Гарри проверял его новую, более комфортную лежанку (дракон наотрез отказался от подушки, но принял груду прогретых камней), Смауг опустил голову. — Гарри-Человек. — Да, Смауг? — Тот… маленький вонючий человеческий детёныш. Элви. Она сегодня упала и расцарапала коленку. Гарри насторожился. — И что? — Я… облизнул. Рана. Чтобы не гнила. — Смауг произнёс это с таким видом, будто признавался в страшном преступлении. — Она сказала «спасибо, большой брат». Наступила тишина. Потом Гарри рассмеялся, тёплым, искренним смехом. Он подошёл и похлопал дракона по могучей чешуйчатой шее. — Добро пожаловать в семью, большой брат. Отряд Торина Дубощита был в отчаянии. Они потеряли пони, припасы, были измотаны нападением троллей и едва унесли ноги от орков. Лихолесье нависало мрачной стеной, и дух у всех падал. — Смотрите! — крикнул Kили. — Огонь! И… запах пищи! За холмами, которые ещё утром казались безжизненными, теперь струился тёплый свет фонарей, и в воздухе витал несомненный аромат жареного мяса, свежего хлеба и чего-то сладкого. Это был Хогминск, вечерняя ярмарка. Гномы, движимые голодом и надеждой, подошли к воротам. Их встретил не стражник с алебардой, а улыбчивый молодой человек в странных, удобных одеждах (выпускник Хогвартса, ботаник Леон). — Путники? Добро пожаловать на наш еженедельный базар! Мясные пироги — по три медяка, эль — лучший в долине! Гномы, остолбенев, прошли внутрь. Их поразило всё: чистые мостовые, светящиеся без огня шары на столбах, смеющиеся дети, бегающие повсюду (за ними иногда невидимо присматривали домовые эльфы). И люди. Все они были здоровы, сыты и смотрели на гномов не со страхом, а с дружелюбным любопытством. — Откуда вы? — спросил Торин, пытаясь сохранить королевское достоинство за кружкой невероятно хорошего эля. — Мы здесь давно, — уклончиво ответил Леон. — Основались, растим детей, пасем скот. Живём тихо. Вам, похоже, нужен ночлег? Есть гостевой дом. В то же время в покоях Гарри зазвенел колокольчик — сигнал о срабатывании одного из дальних дозорных артефактов. В магическом зеркале показалась группа эльфов-лучников во главе с самим королём Трандуилом. Они стояли у границы иллюзий, в недоумении ощупывая воздух, в котором терялся след гномов. Гарри вздохнул. Покой подходил к концу. Он написал короткое, вежливое, но твёрдое послание на синдарине (за двадцать лет он выучил многое) и призвал самую быструю из почтовых сов. «Королю Трандуилу. Гости в моём доме находятся под моей защитой. Их путь лежит на восток, и они не причинят вреда твоим лесам. Предлагаю встретиться на нейтральной земле у южного ручья на рассвете. Гарри Поттер, Хранитель Хогвартса». Трандуил пришёл с отрядом. Гарри явился один, но вокруг него воздух слегка дрожал от сконцентрированной мощи. Они встретились у ручья. Эльфы были поражены его видом: молодой, но с глазами, видевшими конец мира. И в них не было ни страха, ни высокомерия. — Ты скрывал целое поселение у моего порога, — сказал Трандуил холодно. — Я скрывал детей от глаз мира, который однажды уже сошёл с ума, — ответил Гарри. — Мы не ищем врагов, король. Гномы — мои гости. Я дам им провизию и направлю по старой дороге вдоль гор, в обход твоего леса. Они уйдут, и ты забудешь о них. — А дракон? — эльфы слышали рёв в день появления Смауга. — Смауг теперь под моей опекой. Он больше не угроза Эребору или кому-либо ещё. Трандуил смотрел на него долго. Он чувствовал в Гарри силу, сравнимую, возможно, с силами первых магов, но обёрнутую в необъяснимую нежность и ответственность. — Странный ты хранитель, человек, — наконец произнёс он. — Ладно. Пусть гномы идут. Но если дракон… — Не будет, — твёрдо пообещал Гарри. И в его глазах мелькнула тень того, кто видел горящие города. Трандуил кивнул. Он понял, что это не пустая угроза. Гномы ушли, поражённые щедростью и странностями «скрытой долины». В Хогвартсе жизнь вернулась в колею, но Гарри собрал старших учеников (14-18 лет) в Большом Зале. — Вы спросили, кто были эти гости, — начал он. — Это гномы. И их путь ведёт в Эребор, Одинокую Гору, которую захватил дракон. — Но Смауг теперь здесь! — воскликнула одна из учениц. — Верно. И это меняет всё. Но в мире есть и другие угрозы. — Гарри взмахнул рукой, и на стене появились иллюзии: тени назгулов, орды орков, тёмная крепость Дол Гулдур. — На востоке зреет тень. Старая, знакомая мне по книгам здешнего мира. Мы не будем вмешиваться в их войны. Но мы должны быть готовы защитить наш дом. Ведь мы — последние хранители магии Старого Мира. И наш долг — не дать ей угаснуть. Ещё через несколько месяцев Гарри, совершая облёт границ в форме феникса с Фоуком на плече, увидел странную группу: четверо хоббитов с проводником по имени Арагорн. Они были в панике, бежали от Чёрных Всадников. Гарри не стал вмешиваться напрямую, но незаметно наложил на них маскировочные чары и отвёл по ложному следу призрачный шум, сбив назгулов с толку. Позже, через сеть дозорных камней, он наблюдал, как Фродо был ранен на Амон Сул. Сердце Гарри сжалось. Он видел слишком много смертей. Недолго думая, он трансгрессировал на вершину холма, уже после того как Арагорн увёл хоббитов. След моргульского клинка ещё висел в воздухе — чёрная, гниющая магия. Гарри провёл над этим местом ритуал очищения, золотой пепел феникса смешался с утренней росой. Он не мог исцелить Кольцо, но мог очистить рану от самой стойкой порчи. Это даст хоббиту время. Когда вести о Битве у Амон Хенах (где погиб Боромир) докатились до него через печальных птиц Лихолесья, Гарри понял, что нужно знать больше. Он послал разведку: группу из четырёх своих лучших выпускников-невидимок и Смауга в качестве воздушной поддержки (под маскировочными чарами невидимости). Их задачей было оценить угрозу. Именно они, пролетая над Мордором, увидели Чёрные Врата и… то, что за ними. Разрушенную, мёртвую страну. Но не природную. Земля была выжжена, изрыта, заражена. Это напомнило Гарри худшие кадры ядерной зимы. Магия здесь была искажена, отравлена. Они видели колонны орков, движущиеся к столице Гондора. — Папа был прав, — прошептала одна из разведчиц, Лианна, глядя на мрачную твердыню Барад-дýра. — Это… это похоже на то, что он описывал. Безумие и смерть. Смауг, чувствуя их страх, загрозно рыкнул в сторону крепости. Он уже понимал, что такое «дом» и «семья». И этот чёрный камень ему смертельно не нравился. Вернувшись, Смауг был необычно задумчив. Вечером он приполз к башне Гарри и, как огромный кот, улёгся рядом, сложив крылья. — Гарри-Папа, — сказал он (дракон перенял это обращение у детей). — Там, на востоке… это зло. Старое. Оно хочет всё сжечь? — Оно хочет всё контролировать. Затмить свет, подчинить волю. Превратить жизнь в прах, — ответил Гарри, глядя на звёзды. — Мы его сожжём? — в голосе Смауга зазвучал искренний интерес. Гарри усмехнулся. — Возможно. Но наша задача — защищать наш свет. А чтобы он горел, нужны истории. Хочешь, расскажу тебе одну? Про мальчика, который выжил, и о любви, которая сильнее любого проклятия. И под мерцающим небом Средиземья бессмертный волшебник рассказывал древнему дракону сказку о своём прошлом. О любви Лили, о жертве, о силе, которая спасла мир и которая теперь живёт в каждом ребёнке, смеющемся в стенах Хогвартса. Смауг слушал, не мигая, и его огромное сердце, долгое время спавшее под золотом, билось в такт словам о храбрости и доме. Мирная жизнь была нарушена. Из Лихолесья, поддавшись на усиливающееся зло Дол Гулдура, начали выползать пауки. Не обычные, а огромные, чёрные, отравленные тьмой. Они атаковали границы Нового Запретного леса. Впервые за много лет прозвучал настоящий боевой сигнал. Но не паники. Гарри, как главнокомандующий, руководил обороной. Старшие ученики (15-18 лет) заняли позиции под руководством выпускников-авроров. Заклинания «Редукто!» и «Конфринго!» разрывали хитиновые туши. Кентавры обстреливали их с флангов. Смауг, срывая с себя чары невидимости, пронёсся над фронтом, выжигая целые полчища клейким пламенем и рыча от восторга: наконец-то настоящее дело! Гарри же сосредоточился на источнике. Он почувствовал холодную, знакомую по воспоминаниям Тома Реддла магию — магию разложения и подчинения. Некромант. Используя артефакт-компас для отслеживания тёмной магии, он трансгрессировал на границу Лихолесья. Среди гниющих деревьев его ждал не сам Саурон (его сила была ещё далеко), а один из его могущественных прислужников, чародей Дол Гулдура. Существо в рваных одеждах, с горящими жёлтыми глазами. — Кто ты, хранитель чужаков? — прошипело существо. — Твоя сила… она не отсюда. — Я — стена, — холодно ответил Гарри. Его палочка (старая, верная, бузинная) была в руке. — И ты о неё разобьёшься. Завязалась дуэль. Но это была не перестрелка заклинаниями. Прислужник метал чёрные молнии, призывал тени. Гарри парировал серебристыми щитами, рассеивал тьму вспышками света патронуса — гигантского феникса, такого же, как его анимагическая форма. Он использовал магию земли, чтобы опутать противника корнями, магию воздуха, чтобы рассеять ядовитые туманы. — Ты не можешь победить Тень! — кричал некромант. — Я уже однажды победил, — сказал Гарри. И применил не смертоносное, но самое сложное заклинание из своего арсенала — «Эспекто Патронум Ультима». Это была не просто защита, а проекция всей любви, всей памяти о его семье, живых и мёртвых. Свет ударил в чародея, и тот закричал — не от физической боли, а от невыносимой для слуги тьмы чистоты этого чувства. Его форма распалась, развеялась как дым. Гарри стоял, тяжело дыша. Победа была, но он знал — это лишь щупальце. Настоящая битва шла там, у стен далёкого Гондора, и её вёл хоббит с Кольцом. Вернувшись, Гарри спустился в специально созданную им Палату Зеркал — комнату, где множество зеркал, соединённых с дозорными камнями, показывали разные уголки Средиземья (в пределах магической досягаемости). Он сосредоточился на образе Мордора. И увидел. Не битву. Он увидел момент, когда Фродо, у кромки Роковой горы, надел Кольцо. И в тот же миг, когда Око Саурона обратило на хоббита всю свою ярость, Гарри увидел нечто, от чего похолодела кровь в его жилах. Он увидел разрушение. Не просто гибель Саурона. Он увидел, как волна чистой, неконтролируемой энергии Единого Кольца, вырвавшись на свободу, прошла по всему Мордору. Она не просто убивала — она стирала. Камни обращались в пыль, магия выжигалась дотла. Это было непохоже на магию Арды. Это было похоже на… на атомный взрыв. На финальный аккорд его старого мира. Проклятие Единого Кольца, его абсолютная воля к власти, при разрушении проявила себя как магический эквивалент тотального аннигилирования. Мордор был не просто побеждён. Он был стёрт с лица земли, оставив после себя безжизненную, магически мёртвую пустошь, возможно, заражённую на века. Гарри отшатнулся от зеркала. Теперь он понимал. Победа над абсолютным злом иногда имеет абсолютную цену. Новости о падении Тёмного Властелина и гибели Кольца достигли их через месяц. От выживших эльфов Лотлориэна, которые почувствовали очищение магии. В Хогвартсе устроили тихий праздник. Не ликование, а благодарность за чужую жертву. Гарри собрал всех на лугу у озера. — Зло, которое угрожало этому миру, пало, — сказал он. — Но мы видели его цену. Мы видели, что осталось от Мордора. Это предупреждение для нас. Наша сила, наша магия — не для завоеваний. Она для защиты, для роста, для жизни. Чтобы однажды, когда этот мир будет к этому готов, мы смогли снова выйти в него — не как беглецы, а как друзья. Как хранители знаний и света. К нему подбежала маленькая Элви и обняла его за ногу. — Значит, мы теперь дома навсегда, папа? Гарри поднял её на руки, глядя на лица своих детей, на Смауга, мирно дремлющего на солнышке, на феникса, поющего тихую песню. — Да, солнышко. Дом — это не место. Дом — это те, кого защищаешь. И мы свой дом построили. Навсегда. Спустя годы. В Хогминске открылась новая мастерская — «Крылья и Чешуя», где мастер Алгэр и его «старший брат» Смауг (в уменьшенной, с помощью Гарри, и более удобной для общения форме) строили удивительные летательные аппараты, сочетающие магию и механику. Гарри, по-прежнему молодой, сидел у камина в директорском кабинете. К нему пришёл молодой человек, сын первых спасённых, теперь сам профессор зельеварения. — Директор… папа. Мы нашли в архивах чертежи «магловских» устройств для связи на расстоянии. Думаем, можем создать магический аналог, без их вредных излучений. Гарри улыбнулся. Жизнь шла вперёд. Они учились на ошибках прошлого, чтобы строить будущее. — Действуйте. И, профессор Рейвен? — Да? — Не забудьте дать Смаугу его вечернюю сказку. Он сегодня помогал первокурсникам на астрономии и, кажется, немного переволновался. Профессор рассмеялся и вышел. Гарри подошёл к окну. Внизу, в долине, светился уютный Хогминск. За лесом дремало Лихолесье, уже не такое мрачное. Далеко на востоке лежала мёртвая земля, как напоминание. А здесь, в его крепости-доме, жила надежда. Последний свет старого мира, ставший рассветом нового. Фоук тихо пропел на его плече. Гарри погладил его перья. — Всё хорошо, друг. Всё только начинается. Конец.