Пленник своей натуры

Истошно кричи, пока можешь.       Вокс молчал. Он тебя ненавидит.       Сдержанно соглашался теледемон.

Скорей всего.

      Лед в бокале виски постепенно таял. Убей его.       Он направил обжигающий напиток в горло.

Не могу.

      Разрыв глотки был бы кровоточащим и желанным зрелищем. Почему?       Белый шум обволакивал все мысли, и между антенн пробежала рябь электричества. Зря. Он не достоин тебя.       Вокс нахмурился, откладывая ржаной напиток на стол.

Не согласен. Все наоборот.

      Теледемон поднял разноцветные глаза: перед ним самый недоступный, загадочный и жестокий оверлорд. Он - сильнейший.

Мне не достигнуть его.

      Аластор вальяжно устроился в кресле - будто его совсем не удерживали электрические провода теледемона, и тем более не смущала ситуация - продолжая скучающие все осматривать. Он альфа.       Инстинкты трещали где-то на периферийном уровне, скреблись под ребрами и скручивались электрической волной под защитным слоем подавителей, стресса, техники, озона и бензина.

Я знаю.

      Воксу не нравилось это. Они не равны, даже когда Аластор буквально в его плену. Винсент чувствовал себя ничтожным и ничего не контролирующим.

Но сейчас он мой.

      Шея теледемона чиста, без укусов и любовных меток. Он никогда не позволял Валентино или кому-либо еще заходить критически близко, тем более использовать как шлюху. Вокс выше этого, уже несколько десятков лет незатронутый горячкой. Ты омега.       Жаль, что настоящий второстепенный гендер невозможно вычесть из кода создателя, только подавлять и скрывать от всего мира.       Напротив него сидел пленник, с острыми клыками, зубами, сильной челюстью, красными когтями и всепоглощающей аурой альфы, оверлорда, Аластора. До безобразия прекрасный антиквариат, будучи здесь - не принадлежащий никому. Сколько бы Винсент ни продолжал себя обманывать, оковы - видимость, а реальность куда сложнее.       Вокс неосознанно постучал коготками по столу, раздумывая. Он тебе не ответит взаимностью.       Аластор, подобно хищнику, быстро поймал источник звука.

Я пытался-...

      Их взгляды встретились, и Вокс остановил свою непроизвольную нервную привычку. Он наклонил голову, прищуриваясь, оценивая, кокетничая и вновь забываясь. Он даже не знает, но если бы знал, то даже не обратил бы внимание.       Аластор отвернулся и закатил глаза. Это была неприятная шутка. Винсент стрельнул в него раздосадованным взглядом. Спровоцируй его.       Теледемон встал и обошел свой рабочий стол. Острые когти осторожно царапали металлическую поверхность, пока не коснулись руки радиодемона, и тот дернулся, напрягаясь.

Ты мне нравишься.

      Вокс осторожно постучал по коже, проверяя реакцию. Аластор терпел, не проронив ни слова.

Покорный...

      Вокс потянул свои пальцы к краю рукава, поднимая, залезая под кисть. Скользя неприкрыто по коже и венам, ощупывая малейший пульс жизни. Стыд, симпатия, гнев, неприязнь, ненависть - хоть что-то, лишь бы это было обращено на самого Винсента.       Увлекшись, он наклонился вперед, пристальней наблюдая за альфой. Вторая рука теледемона царапнула верхнюю часть кресла, непроизвольно вонзаясь. Может быть, он ловил любую брошенную кость, но больше всего он желал увидеть признание.

Неотразимый...

      Вокс судорожно выдохнул. Границы радиодемона были нарушены навязчивой потребностью Винсента. Теледемон резко отдернул себя от этого, потому что пялился, чрезмерно. Из-за нервов он тыкал себя по подбородку экрана, пока одна из рук была опущена под локоть.

Я увлекся.

      Теледемон откашлялся, гордо встав перед ним. Все в порядке, под контролем Вокса, и эта странность ничего не значит. Залезь на него.       Было очень глупо полагать, что это так, поэтому Аластор заметил, приподнимая бровь вверх он смотрел с подозрением, когда со стороны Винсента эти красноватые глаза пленяли и искушали.       Настоящая сущность все еще удерживалась за громадными железными дверьми заряженной статическим электричеством. Просто дайте хоть повод и он снова сорвется сломанным звуком.       Аластор прокашлялся, горло першило:       – Винсент...       Одного имени хватило, чтобы Вокс вышел из себя, зарычал и покраснел синевой слишком бесконтрольно. Он был весь на нервах, даже когда казалось, что все было во власти металлических когтистых рук, но это было совершенно не так.       Аластор уже до этого успел его довести до той степени, что Вокс с криками выгнал Валентино из собственной комнаты. Они не будут трахаться. И никто не посмеет прикоснуться к его Аластору так же, как он сам. Аластор красивая недозволенность.       – Не зови меня так!

Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

      Винсенту хотелось скулить, старые шрамы пульсировали столь же грозно, как его голос. Он тоже был оверлордом - в фасаде, спасающем его загнившую душу. Потому что ему хотелось всего Аластора.       – Хм. Мне нравилось оно... твое настоящее имя... было до жалости очаровательным!       Аластор откинулся на спинку стула, усмехаясь, издеваясь и так профессионально меняя интонации от соблазнительной и очаровательной до жестокой и насмешливой, что аж хотелось истошно выть. Вокс в очередной раз глючил, взмахивая ладонью по воздуху, будто ударяя или царапая поверхность, которой под рукой не нашлось. Нельзя портить лицо Аластора, иначе он автоматом проиграет в игру всевластия и контроля.       – Знаешь, что, Ал!? Я буду тебя весь день называть ласкательными, пока тебя не стошнит или ты не научишься почтительности!       Это было что-то новое. Аластор был уверен, что Винсент не сумеет продержаться и полчаса. Он хмыкнул, предлагая:       – Если, конечно, продержишься, выиграв пари... то я исполню одну твою любую "хотелку", но если ты проиграешь ммм~       Теледемон остро на него взглянул, внимательно слушая продолжение. Аластор натянул улыбочку потуже, прищуриваясь и оценивая обстоятельства, после чего театрально выдохнул, поднимая брови в невинном предложении.       – Мхм, ну тоже самое, но без перебора... договорились? Просто... игра от скуки.       Аластор игриво наклонил голову и вытянул левую ладонь из ослабевших проводов. Теледемон приподнял бровь, взгляд скользил с прекрасного хитроумного лица на ладонь и обратно.       – И... я об этом не пожалею? Пожалеешь.       Вокс игнорировал все навязчивые мысли, в очередной раз наступая на те же грабли из чувств. Его кости и мышцы ныли от желания поднять ладонь и принять мини-сделку.       – Нет. Я уверен, что зрелище твоего проигрыша будет веселым!       Радиодемон поддел его нервные сигналы, потянул их на себя, взял на слабо. Винсент повелся, с раздраженным и подрагивающим левым глазом, с оскалом на экранном лице.       – Я не проиграю. Ты будешь меня умолять прекратить.       Вокс схватил черную ладонь в грубом жесте, соглашаясь на своеобразную глупую игру, на эту сделку. Аластор удовлетворительно оскалился и сжал протянутую ладонь. Между ними проявилась зеленая и голубая энергия, разрежающая и искажающая воздух между ними, как столкновение двух планет. Сковывающая сила опьяняла. Зависимость погубит.

Она утешит.

***

      К сожалению для Аластора, спустя полчаса Вокс, наоборот, вошел во вкус.       – Ал, сделай мне массаж. Твои руки созданы для разминания моих мышц.       Вокс присел на диван, расстегивая свою рубашку и открывая отличный вид на ключицы, тонкую шею и голые плечи. Невольно радиодемон задержался на этом дольше, как мимолетное рассматривание джазового диска. Мелодия приятная и любопытная для анализа и размышлений, но точно ли не стоит выбросить это в мусор?       Вокс расслабленно махнул в сторону плеч, не удосуживаясь поймать прыткий взгляд, но при этом выглядя чрезмерно свободным. Инстинкты радиодемона стискивались под кожей и сдерживались от желания заявить ведущую роль. Он не чей-то раб или собачонка, которая обязана потакать кому-то, тем более такому жалкому и яркому телевизору, от которого глаза ослепляло, а душа рычала жаждой по свободе.       Приказ контракта тонко обволакивал просьбу, поэтому Аластор не мог отказать. Это утомляло и приводило в легкое бешенство.       – Я не твой слуга... а напротив, твой досточтимый «пленник».       Радиодемон старался напомнить, разделить, но поведение Вокса яснее не становилось. Он стал вести себя еще страннее, впервые прося Аластора о чем-то таком, как «массаж».       Аластору не нравились касания, до этого он думал, что Вокс навязчивый, но теперь это все перешло на какой-то новый уровень.       Аластор сейчас не хотел касаний, но Винсент мурчал, и от этого инстинкты альфы скребли грудь. Аластор ненавидел уподобляться животным, но это ныло и досаждало. По этой причине радиодемон позволил себе вольность - в конце концов, перед ним был альфа, и совсем не привлекательная участь! Однако сейчас он отложил свое негодование на другой раз, в надежде, что легкая игра скоро закончится.       Тонкие сильные пальцы сжимали и разминали мускулы от плеч до шеи, пока Винсент протяжно не простонал. Аластор завис, улавливая своим слухом расслабленный голосок очнувшегося не сразу, коробки с картинками.       – Ах, Ал, сейчас мы почти партнеры.       Слова смутили Аластора, пусть виду он не подал, когда отвечал:       – Конечно... такова была первоначальная сделка...       Радиодемон хотел его поддеть, но Вокс довольно прильнул к его правой руке, потираясь, будто не слышал и не мог прочитать истинные намерения жестокого оверлорда. Аластор мгновенно забыл о своих претензиях при виде странной картины.       Они помолчали недолгое время. Аластор не шевелился, а Вокс просто лежал полусидя, практически в его объятиях. Атмосфера стала одновременно интригующей и расслабленной. Лишь раз Аластор подобное чувствовал между ними.       Семь десятков лет тому назад... когда они не дрались, не пытались убить друг друга и не ненавидели. Аластор стер то далекое чувство. Ведь никто недостоин, никто, кроме...       Радиодемон отшатнулся от неприятных воспоминаний и выпустил Вокса, пока захват не пропитался альфа-намерением.       Аластор думал, что на этом сегодняшние странности закончатся, но нет. Когда теледемон отошел от него, то тихо и искренне прошептал:       – Спасибо.       На него не смотрели, но слова были столь отчетливы, что радиодемон не сразу закрыл рот. Он был в замешательстве, и ему совершенно точно не хотелось находить этому логическое объяснение, потому что Вокс - альфа - просто немного одержимый и обидчивый. Правда ведь?

***

      – Что ты делаешь? – раздраженно прошипел Аластор.       – Я? Ничего особенного, просто решил сменить постельное белье!       – Обязательно ли меня использовать, как стул?       Вокс хохотал в чрезмерно хорошем и повышенном настроении. Со стороны он был буквально перезаряжен энергией.       Аластор подозревал о вмешательстве белого порошка, но что еще важнее, так это вещи Вокса на собственных коленях. Его буквально зажали в привычном кресле, слабо удерживая проводами и прижимая разными предметами, которые менялись в зависимости от того, на каком пункте "уборки" находился сейчас Вокс.       Сначала все вещи были неаккуратно скинуты на пол, затем новые переносились на Аластора со словами: «Подержи, хранитель радости».       На нем побывало все: от одеяла и подушек до акульих игрушек, одежды и всякой странной мелочи, например, кружка с надписью «My love is biting», квадратные очки, металлическая ручка с молнией на конце... От количества разных вещей с каждой секундой его брови сползали к переносице, выражая хмурый взгляд от того, что его натурально использовали, как мебель.       Вокс прильнул к нему, обжигая щеку своим разгоряченным дыханием. Шею обнимали, практически прижимаясь впритык, даже не отвернуться как следует, снова. Тяжесть Вокса была на нем - тесной, липкой, властной. Феромоны плотно врезались в ноздри запахом озона, отвратительного бензина и прилипчивой техники. Оленье ухо недовольно дернулось, улавливая навязчивый, затрагивающий внутреннее нутро шепот:       – Хороший олененок. Тебе подходит быть таким недвижимым и охраняющим мои вещи, прямо ангелок~       Голос отдавал хрипотцой, легким энтузиазмом, что могло отлично соответствовать "нормальному поведению Вокса", если бы подбородок радиодемона не повернули прямиком в сторону кровати. Тогда-то Аластор передумал считать Вокса "нормальным". Альфы не вьют гнезда. Альфы не хвастаются этим. Альфы не липнут к другому альфе, и не нарушают границы. Все это не про Винсента.       – Погляди, мое укромное место наконец-то готово, и все благодаря тебе! Ты самый лучший стул-хранитель!       Вокс, довольный собой, передразнивал его и указывал в сторону большой кровати, заваленной разными вещами, которые до этого побывали на радиодемоне. Все создавало невообразимый вид большого и уютного места для сна, полного разным, как считал Аластор, барахлом. Да, точно, он продолжал свою игру в ласкательных издевательствах, в своей чрезмерной любви к касаниям. Винсент использовал какой-то план, иначе этому нет объяснения.       Радиодемон, не моргая, уставился в новую картину, которая совершенно не была театром, потому что он стал прямым участником. Улыбка была пустой, по-обычному приклеенной к лицу. Он даже не дергался, когда Воксу приспичило поиграть с красноватым воротником рубашки Аластора.       – Ммм, ну так что? Классно и феерично же вышло, да?       Картинка с коробками, как и в прошлом, надеялась на одобрение, будто только это могло стать топливом для жизни Вокса, его...       – Жалкое зрелище из раскиданных вещей по полу и на постели. Такое чувство, будто ты отлично умеешь все портить, оставляя на этом свой собственный отпечаток незавершенности. Еще немного, и я расплачусь от восторга - настолько это все ужасно смешно и свойственно тебе, Винсент.       Радиодемон наклонил голову вперед, искоса заглядывая в экран, полный разных пикселей и изменчивого выражения лица. Разноцветные глаза дрожали, как хрупкое стекло. Жадные ладони освободили Аластора, нервно кружась и царапаясь в манерности самого Вокса.       – Мхм, оно и не должно тебе нравиться. От тебя требуется только признать, насколько я хорош. Но, похоже, твоя мечтающая об ангельском камне ископаемая черепушка больше ни на что не способна, только разговаривать со мной, как непочтительное животное!       Хриплый голос стал тверже, строже. Аластор почти почувствовал приятно разгорающийся холод, от чего прилипшая восковая улыбка стала живее, насыщенней. Шея издала хруст костей - радиодемон наклонился по-дикому, навеселе.       Разговор - стимул для начала их особой перепалки. Драка с последствиями - подогрев интереса аудитории. Зрители - они сами. Не нужно ничего менять, когда структура идеальна.       Теледемон оскалился, сжимая кулаки и посылая в них электрический поток постепенно сгорающих нервных окончаний.       – Аластор. Будь добр, используй свой рот для музыкальных исполнений, а не для помоев твоего внутреннего дерьма.       Вокс щелкнул пальцем, обволакивая просьбу в приказ и подтягивая наручные синеватые цепи к себе, грубо хватая ладонью. Кресло скрипнуло, падая на пол, электрические провода тянули и искрили вокруг них, угрожая в территориальной расправе. Еще шаг, и Аластора притянули, как животное без личного слова.       – Я не слышу мелодию, олененок.       Слова не источали мягкость, но радиодемон продолжал сжигать нервные окончания по уже давно полюбившейся игре.       – Приятель, заскучал по моему голосу? Уже?       Аластор придушено засмеялся, когда шею резко сжали. От зрелищного удовольствия его глаза по кошачьи сузились. Из последних сил Вокс сдержался, его вспыльчивый и напряженный мозг буквально на грани ярости, тело эмоционально искрилось, а по экрану пробежали разноцветные полосы глюка.       Мягкая ткань кровати Винсента встречала гостей. Аластора прижали во властном порыве, над ним возвышался хозяин башни Ви, который горел глазами и душой, непроизвольно сжимая красноватую ткань на груди под собой, требуя, приказывая сквозь статические волны.       Хорошее настроение Вокса мгновенно улетучилось, превращаясь в ничто перед самым невыносимым созданием Ада. Самое отвратительное, что Винсент не мог перестать чувствовать и желать Аластора. Гниль застревала при каждом глотке и поиске свободы - он терялся в адском болоте.       – А ты? Тебе хоть что-то свойственно чувствовать? Ты совершенно строптивый и подлый человек, которого я знаю и...       Вокс наклонил голову, с кривой улыбочкой он всматривался в лицо напротив. Металлические когти сжимались победоносно у шеи, пока последующие слова не разбили все вдребезги. Тогда его хватка ослабла.       – ... которого не можешь убить? – Аластор закончил фразу за него, кружа пальцем в воздухе около проводов, танцуя ими, но не касаясь физически, так же, как самого Винсента. Брови приподняты в самоуверенном выражении лица, оленьи уши торчали, повернувшись прямо, оленьи рога немного увеличены.       Вокс глубоко обижен и задет этим, никак не переставая смотреть на цепкий алый взгляд.       – Закройся, блядь. Ты должен меня благодарить!       – За что? – радиодемон продолжал, отлично замечая, как это сводит с ума Вокса. Так и должно быть.       – За то, что я не прикончил тебя самым жестоким и мучительным способом, имея полное право мучить своего пленника.       Теледемон тяжело дышал и подрагивал. Когти с шеи растянулись по красной ткани рубашки. Он возвышался над ним, не садясь, но выглядя невероятно слабым, изможденным, маленьким. Удивительное зрелище разбитого Вокса.       Этот вид заставил опомниться, зависнуть, среагировать. Желание зацепиться за общий сигнал было непреодолимым. Радиодемон не планировал подобное помыкание, ему было плевать на угрозы, ведь он знал - неугодный умрет, а желанный останется рядом, на привязи.       – Очаровательно, Винсент. Сядь рядом.       Вокс инстинктивно дернулся, не сразу осознавая реакцию тела на альфу. Он помахал головой, приходя в легкий ужас. Коктейль, щемящий душу и эмоции, заглушал мозг, а спокойный и уверенный голос без радио шипения подчинял. Власть Винсента легкомысленно ускользала на грани деградации омег.       Корпуса экрана осторожно, но настойчиво коснулись, поворачивая к себе. Алые глаза - две бездны, от которой во рту пересыхает. Винсент не шевелился и не дышал.       – Ты так старался... все ради меня? Это почти прелестно, однако, дорогой мой приятель... Твоя утопия конечна, но раз ты так отчаянно меня просишь... Не делай никаких странностей и просто лежи смирно, понял?       Винсент схватил глоток воздуха, заглатывая, выискивая очередную насмешку, ложь. Это пожирало живьем изнутри, разъедало технические части тела, натягивало струны между ними, сигнализировало о подсознательной тревоге.       Вокс такой же беспорядок, как его гнездо. Рассудок - меняющаяся структура по дню, но чувства - одержимая нить сигнала. Аластор признает это так же, как зависимость Винсента, поэтому, сколько бы он ни говорил, шум никогда не должен заканчиваться, на радио, в аду, наяву. Жалкий шумный телевизор. Какой бы корпус ни менял, ты все еще Винсент. Зависимый от внимания маленький альфа - идеальное вложение для моей свободы.       Винсент активно закивал телевизионной головой, легко меняясь ролями ради заветного желания. Аластор не уточнял, где именно лежать, поэтому Вокс лег задним корпусом экрана на колени, от чего те напряглись. Может быть, на него смотрели немного раздраженно, но Вокс настаивал, мямлил и заикался, стесняясь смотреть в глаза:       – Ты не уточнял, и это моя кровать... и-и это не для тебя... Я же голос Ада... П-просто не спрашивай больше ни о чем. Услужи мне, я хочу мелодию.       Радиодемон закатил глаза, голос снова приобрел эффект старого радио:       – Конечно, от твоей просьбы мои руки же не сжимают цепи сделки...       Вокс нахмурился, улавливая издевательское выражение лица.       – Но для тебя, приятель, я сделаю особое исключение, по старой дружбе.       Винсент фыркнул, искренне посмеиваясь и расслабляясь:       – Пфф, ты не должен ослушиваться моих приказов, Ал. Сейчас ты мой.       Слова засели где-то глубоко, как что-то одурманивающее, царапающее внутренности. Это не требовало комментариев: ни эмоциональные скачки Вокса, ни зверское чувство Аластора, ничего. Они позволяли длиться временному мирному перемирию, прерывая его тихой мелодией прошлого. Ведь разногласия иногда утомляли, так как подчинение и главенство в их иерархии были тонкой материей.       Уши расслаблялись под мягкий тембр радиодемона, разноцветные глаза сужались, грудь мерно поднималась. Винсент тихо сопел, окончательно отдаваясь сну. Возможно, это было бы оскорблением, но мурчание помешало негативно настроиться.       Аластор смотрел на экранное лицо, продолжая петь закрытыми губами с детства выученную мелодию о счастье и улыбках, о темных тучках и молниях, о людской жестокости и детской наивности.       Лицо красноватой макушки мрачнело от воспоминаний, пока не зафиксировалось на общем прошлом. Винсент тогда пах мягче и свежее, практически воздушно, почти как сейчас. Легкие нотки чего-то охлаждающего, но все еще наэлектризованного и смешанного с неприятным бензином.       Черные пальцы потянулись к корпусу телевизионной головы, осторожно касаясь медленным движением, прослеживая, изучая. Винсент нервно и восторженно звучал рядом со мной. Всегда не затыкаясь. Он был готов поделиться всеми секретами и слухами из жизни и Ада...       Палец кружил на краю экрана, поднимаясь выше, к любимым антеннам. Я изуродовал тебя. Ранил в тот день... заслужено, приструнил твою ярость. Ты не излечил это, оставил мою метку на себе... как напоминание?       Сломанная антенна нервно дергалась, когда ее касались, скользили по круглым извилинам и сжимали в несильной хватке. Теледемон недовольно поерзал, схватился за ткань одеяла, передвинул ноги, левую согнул в колене.       Мелодия закончилась, губы приоткрылись. Винсент, ты ничего не скрываешь?       Под ним сонно мычали, слабо протестовали, трепыхались из стороны в сторону. Увлекательная картина провоцировала. Аластор повел ладонью выше и дернул кончик сломанной антенны.       Громкий протяжный стон и жгучие ощущения разбудили самого Вокса, заставляя сесть. Черная ладонь висела между ними в воздухе. Экран теледемона рябил, по антеннам пробегало статическое электричество, грудь тяжело поднималась и опускалась. Он махал головой, осматривая комнату и ругаясь, совсем позабыв о своем пленнике.       – Что за блядь!?       Ситуация насторожила их обоих. В воздухе повис феромон озона и черники, смешиваясь в приятной комбинации опасности и привлекательности.       Вокс заткнулся, по-глупому моргая и открывая рот, как немая рыба при виде Аластора, который продолжал сидеть на краю кровати - на краю гнезда - так, будто там ему место.       Аластор вопросительно взглянул на него. Дрожь в теле теледемона была заметной, реакция невероятно яркой. Разноцветные глаза лихорадочно блестели. Вокс раньше не был таким чувствительным, но неужели незажившие раны оставляли подобный след? С раной на груди почему-то настолько беспокойно и больно не было.       Неожиданно для себя радиодемон захотел коснуться Вокса, уцепиться за странное поведение, поймать добычу и укусить, потянуть еще раз за слабое место и заставить ныть.       Аластор закрыл зубы, наблюдая широко открытыми глазами. Человеческое подсознание останавливало и приземляло, в свою очередь демоническая настороженность позволяла ловить себя на безумной мысли инстинктов и собственного безумного Я.       – Что-то не так, старый друг?       Винсент отодвинулся от него, промычал неясное и махнул головой:       – Н-нет... Я вспомнил о важных делах.       Глаза радиодемона сузились. Отчетливая ложь звучала гадкой змеей, сжимая горло. Невольно вспомнилась адская омега - Король Ада, который тоже мило мямлил, когда лгал.       – Вокс.       Аластор потянулся за единственного способного его развеселить, но Вокс легко ускользнул, приподнимаясь с кровати и в быстром темпе поправляя свою одежду.       – Я пойду, а ты веди себя послушно и не смей сбегать! Иначе прикончу!       Вокс нависал над ним в своем обычном образе властителя и целованного богом жалкого Винсента, использующего свои способности гипноза и истекая кровью грешника.       Радиодемона совершенно не затронули слова и действия Вокса. Улыбка стала острее, после он резко отвернулся, показательно игнорируя яростные глаза напротив.       Издевательства вернулись в привычное русло. Вокс тяжело выдохнул и вышел из комнаты, оставляя радиодемона один на один с вещами.       Вставая, Аластор еще раз взглянул на спальное место - жалкое подобие гнезда.       Алые глаза метнулись в уголок временного сна Вокса. Прикасаясь, он провел ладонью по теплой поверхности, поддевая вверх одеяла красным, увеличенным до остроты, ногтем. Сохранил в своеобразном гнезде свой отпечаток, разрез, метку, собственность.       Его глаза обернулись в сторону рабочего стола теледемона. Вокс был невероятно беспечен, оставляя его одного и не запрещая трогать предметы.              Свидетелей нет. Камеры не заработают рядом с ним. Лишь саднящий прогнившее сердце и инстинкты феромон не давал покоя: сладкое и холодное задерживалось на губах интригующим вкусом ускользающей истины.

***

      Сделка от скуки отчетливо продолжала висеть между ними зелено-синей цепью. Вокс все еще был намерен выйти победителем, даже когда до конца дня оставалось несколько часов. В свою очередь Аластор не сомневался в собственной победе. Осталось перетерпеть, и тогда, несомненно, начнется веселье.       – Твое тело такое крупное и подтянутое, Ал. Мне нравится, как ты танцуешь.       Они кружили по комнате, танцуя. Точнее, Вокс вел танец, прислонив ладонь к талии радиодемона. В колонках старого радиоприемника играла им знакомая мелодия. Момент был меланхоличным, но Винсент был таким же радостным, как тогда.       – Я много тренировался, чтобы угодить высшему слою общества.       Аластор не заметил, как расслабился, рассказывая будничные, им обоим известные факты. Столько лет уже прошло, а Винсент все еще цеплялся за него, как за источник вдохновения, которое приобрело уродливую форму.       – .... Винсент. Ты.... все еще плохо справляешься с ногами, запинаешься, засматриваешься...       Вокс приоткрыл глаза шире, и вправду спотыкаясь о левую ногу. Его поймали легко, изящно перехватив ритм, крепко удерживая руки и талию.       Винсент смущенно проморгался, его губы приняли тонкую линию. Ошибка за семьдесят семь лет с хвостиком была глупой, ведь, выходит, все тренировки пошли насмарку.

Всегда перед ним.

      Радиодемон не остановил танец, как и подобает оверлорду, он взял все в свои руки. Вот только без убийств, крови и истошных криков. Он вел за собой партнера благородно и властно. Ни один шаг не сопровождался сомнением, все было точно и уверено.       Винсент смотрел на него, как завороженный, телом поддавшись гордецу, игнорирующему любой восторженный взгляд, обращенный на него. Будто Аластор должен был оставаться таким недоступным и восковым. Вокс хотел обжечься и приблизиться.       Аластор был осторожным и маневренным, отдаляясь и позволяя расстоянию критически уменьшаться. Он не смотрел. Знал о зависимости Вокса. Чувствовал подергивание статических волн на их общей частоте. Слышал судорожный вдох и громкое сердцебиение.       Это продолжалось до тех пор, пока к концу джазовой музыки Аластор не выпустил его у каркаса стола. Теледемон настойчиво уцепился за правую руку ведущего партнера и подтолкнул хваткой ближе к себе всего альфу.       Винсент зажал сам себя между краем стола и поясной частью радиодемона, пока пальцы жадно обхватывали талию напротив. Вокс выглядел перегретым и вспотевшим. В глазах отражалась щенячья надежда, губы бесстыже облизывались, а голос был еле слышным, уязвимым и невинным:       – Аластор, ты так хорош... идеальный партнер. Мы могли бы править вместе, только вдвоем...       Аластор нахмурился, припоминая тот же шум прошлого. Он наклонился к лицу напротив, закрывая выход по обе стороны стола. Без смеха, но прямо ответил плененный оверлорд:       – Винсент, нет.       Теледемон прикусил нижнюю губу и расстроено проскулил. Он все еще сдерживался, когда его пальцы осторожно дернули края рубашки из штанов радиодемона. Это может показаться интимно - хотя так оно и есть - но на самом деле им никогда не стать бизнес-партнерами, о которых просил Вокс... Он же об этом просил, да?       Единственное, что оставалось неизменным от начала и до конца, так это спорное поведение, странная тактильность Винсента и... феромоны, которые он тем более игнорировал, по крайней мере, до тех пор он мог игнорировать. Теперь инстинкты альфы буквально улавливали манящий запах, исходящий от Вокса. Озон, пластик, свежесть? Техника, бен-сладко? Мороженое?       Аластор перекручивал в своей голове происходящее. Он был уверен, что Вокс альфа, но Винсент? Странно. Не свойственно. Обостренно.       Радиодемон тряхнул головой, дернув своими оленьими ушками. Черная ладонь оттолкнула теледемона за грудную клетку.       Вокс явно был недоволен, но убрал руки и поднял ладонь пальцами вверх, демонстрируя некоторый контроль и покорность. Он сверлил глазами красную макушку, и это не ускользнуло от демонической сущности оленя.       – Нет, и нельзя.       Винсент грустно опустил вытянутые пальцы. Тоска по непозволительной роскоши просочилась в голос:       – Но они выглядят так мило. Твои волосы всегда выглядят такими ухоженными и идеальными.       Вокс снова сделал восторженный шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Аластора, чьи ушки встали торчком, а зрачки увеличились. Границы вновь были нарушены, слова-комплименты об идеальности повторялись, частота сжималась и вибрировала потребностью, а феромоны стали навязчивее. Совершенно замысловатая джазовая музыка.       Винсент слишком настаивал, а Аластору хотелось разобрать пазл того, как пах сам Вокс и как с этим связана его поведение, граничащее с... Ну это не могло быть правдой! Ничто окончательно не подтверждало.       – Хм, предположим...да. Но только немного!       Вокс был рад, а иначе как могло быть? Его было легко читать, поэтому Аластор и пошел на первоначальную сделку. Осталось всего ничего, и скоро свобода станет его короной.       Радиодемон был абсолютно уверен в своем плане. Все Ви уже состояли в напряженных отношениях. Стоит Воксу еще раз ошибиться - пропасть станет могилой позора.       Они сместились в сторону дивана. Радиодемон почти не был удивлен, когда их колени соприкоснулись. По крайней мере, Аластора устраивало то, что его не связали и нагло не усаживались на...       Аластор дернулся, вжимаясь в спинку матраса. Вокс - сумасшедший и поехавший на всю голову альфа - уселся прямиком на колени и грубо схватил оленьи уши, дернув их наверх, будто в пьяном бреду. Вся аккуратность и расчетливость, которая присутствовала у Винсента, исчезла.       Голос Аластор был пойман врасплох, отдаваясь шипучими звуками пропадающего радио:       – Э-эхэй, дружок! Дистанция! Ты должен уметь держать дистанцию!       Винсент недовольно простонал, снова издавая эти эмоциональные звуки.       Как только он вернулся с "работы", то все время вел себя необычайно странно. Хуже, чем за весь сегодняшний день, источая взволнованный и наэлектризованный феромон. Сила теледемона неустойчиво проявлялась и исчезала, что так же было заметно на технике вокруг них. До этого Вокс буквально сломал микроволновку, которая входила в список его стези.       Аластор зарычал, угрожая, стараясь увеличить дистанцию. Вокс поерзал и слез, теперь наблюдая исподтишка.       – Не делай так.       – Твои бедра теплые.       – Не. делай. так.       Аластор настаивал и сурово чертил границы, но Вокса это задевало до глубины разорванной души, поэтому его голос стал громче и грубее:       – Как так? Тебе в любом случае ничего не нравится, так какая блядь разница!       Аластор посмотрел в сторону, его правое ухо дернулось, улыбка на лице растянулась натянутой тетивой.       – Ты ведешь себя неподобающим образом. Альфы не должны себя так вести.       Это предостережение для Винсента, для... него. Инстинкты Аластора по сравнению с большинством альф были сильно подавлены, строго управляемыми, однако не отсутствовали. Поведение Винсента раздражало, мешало концентрироваться и находиться в рассудке, полного холода и жестокости. Он хотел заполнить местное пространство собой и заявить, что он не животное на цепи, он - главный альфа здесь. Воксу нужно потакать ему и продолжать вилять своим хвостом, а не скалиться и требовать. Только Аластор должен решать.       Глаза радиодемона потемнели, он не шелохнулся, терпеливо сидел на диване и не обращал внимания на жужжащий и волнистый статический звук под ухом.       Вокса разозлили слова, отношение, холодность. Это больно било по груди и мозгам, поэтому он встал с дивана, не желая делить пространство с невыносимо желанным лесным болотом и гниющей в его сердце черникой.       – А если бы я был кем-то другим, ты бы позволил? Ты хоть раз признал бы меня, хоть в чем-то!?       Глубокая обида засела в теледемоне, паразитическими волнами отдавая приказы.       Аластору не нравились оковы плена, но он должен был перетерпеть это неуважение. Вот только непроизвольная реакция охватила его, как часть личности и сущности. Игра натягивала струны в совершенно новое и почему-то не веселое русло.       – Я бы признал, будь ты хоть в чем-то хорош, помимо своей жалости к себе, – сожаления уже давно сгнили, с языка сорвалась жестокость, которая умела принимать разные формы. Он был лицемерен.       Острая боль ударила Вокса, раскрывая его глаза в лихорадочном приступе.

Больно.

      – Да. Бэмби всегда всех гонит прочь со своего болота, будто все идут к нему с ружьем, а не взаимным обществом.       Вокс передразнивал его в оскорблениях, и это работало. Аластор, как всегда, не согласен с ним, даже Винсента он оттолкнул.       Им обоим известна наземная смерть друг друга, но, в отличии от Аластора, Винсент в своих тайнах был честнее, и даже показывал свою слабую человеческую натуру. Еще немного, и омега бы признался в чувствах и вторичном поле, но все было испорчено. «Винсент, в Аду нет друзей!»       Вокс хотел разорвать его в клочья, сорвать звезду с небес и покорить вдохновителя.       Аластор хотел избавиться от проблемы, чтобы вдоволь насладиться тем, как Винсент будет утопать в агонии на его радиошоу.       Невозможная химия, но взаимная ненависть на грани «подходишь».       Сквозь года привязанность и вражда перетерпела множество изменений, но тонкая связь никогда не ускользала и не прекращала издавать общий сигнал. Вокс думал и надеялся, что Аластор помер на тех семи лет пропажи, но нет, его омежья сущность истошно выла и улавливала фантомный звук.       Винсент болен до глубины души, а виновник - Аластор.       Вокс привязал его тонкими проводами, на этот раз окончательно желая задушить, чтобы кроваво-красные циферблаты потухли, как все огни Пентаграм Сити, которыми он так дотошно управлял. Он хотел заглушить энергоисточник, чтобы прекратить корчиться в муках, но он знал, что это невозможно. Ты жалкий.

Я жалкий.

      Аластор хотел его растерзать до кровавого озера, превратить его механизм в фарш и поглотить своими тенями, а потом устроить пир из истошно-сладких звуков своей одержимой маленькой проблемы. Это могло бы произойти наяву, если бы его темное нутро не переключилось на новую джазовую музыку.       Феромоны - мокрые, наэлектризованные, как озон и мокрый снег - кусали ноздри и внутренности.       Аластор тяжело выдохнул и наклонился вперед. С приоткрытыми глазами и губами он буквально ловил воздух и изменение между ними. Больше не было отвратительного бензина или прилипчивой техники. Странно. Ненормально. Вязко. Винсент.       Вокс не замечал. Уже давно отвернувшись в сторону, он потирал свое надломленное лицо ладонью, будто вытираясь от грязи - мусора. Электрический поток был прекращен, хватка проводов для вида оставалась туго привязанной.       Напротив него был зверь, считывающий свою добычу. Немного, и грань перейдет в режим охоты - лесное болото захватит все в жажде поглотить, пока черничные спелые плоды будут приманивать и обманывать, чтобы доминировать на этой территории. Чтобы... Аластор закрыл свой рот и наклонил голову в безумном осознании, оленьи уши нервно дернулись и искали лишний шум, способный им помешать.       – Винсент?...       – Заткнись! Пленнику не давали слова!       Вокс смотрел на него презренно, нарочито жестоко. Воздух между ними холодел и вибрировал озоном. Теледемон прижал к плечам врага металлические когти, вонзаясь до дурманящей боли и отголоска рассудка. Аластор натянул тонкую зубчатую улыбку и смотрел прямиком в разноцветные глаза, его тени взволновано дергались под ногами.       – Закройся-закройся-закройся, нахуй закройся, Аластор! Тебе твое блядское слово не давали! Я здесь власть! И ты сейчас в моих руках! Будь ебаной паинькой и не еби мне мозги...       Напряженность скапливалась в воздухе, и Аластор поймал себя на навязчивой мысли: принюхаться, проверить, довести его до срыва и наконец-то заткнуть этот скулящий и неудовлетворенный зверский звук.       – Просто... блядь... прекрати... это... сводит... сума.       Когти и провода Вокса ослабли. Его дыхание стало тяжелым, поэтому коленом он прислонился к дивану критически рядом с Аластором. Тогда-то Винсент впервые за день испытал странное жужжащее в животе ощущение, что-то неприятно скручивалось и разгоралось внутренним пожаром. Невольно его внутренний омега захотел тепла и уюта, а Аластор выглядел удобной печкой.       Вокс не отдавал себе отчета, когда садился на колени и прижимался к шее альфы.       Аластор совершенно не был джентльменом, игнорирующий соблазн в виде шеи омеги. Без укуса и наглой доминации он опустил свой нос под металлический корпус телевизора. Осторожно ткнул под ним, пробуя на вкус чистый и доступный феромон - не грязным укусом, а осторожным касанием кончика носа.       Оленьи уши дернулись при судорожном выдохе любимого и раздражающего монитора. Руки сжались в кулак, находясь где угодно, но не на Воксе.       – Винсент... ты омега?       Голос Аластора охрип, но вся агрессия исчезла в тот же момент, когда он почуял и окончательно осознал. Винсент омега. Чистая, никем не запятнанная, не меченая, доступная и одержимая больше семидесяти лет.       – Я... я-я, нет! Да быть такого не может! Я альфа!       Вокс отодвинулся, в ужасе махая головой. Маска была сломана, истинное лицо и запах проявили себя именно во время срыва.

Почему-почему именно сейчас???

Я был уверен, что подавители работали.

Мое тело меня подвело!

      Система теледемона не могла обработать новость и ситуацию, от чего экран Вокса стал покрываться разноцветными окошками глюка, а по антеннам пробегало электричество.       Он шокировано посмотрел в глаза радиодемона, посылая только один сигнал:

Я должен принять подавители. Срочно.

      Глаза радиодемона недобро блеснули. Внутренний альфа сорвался с оков, желая поймать, выпустить кровь и вкусить магнетический плод.       – Сидеть!       Приказ Вокса обволок Аластора и заставил подчиниться. Радиодемон безрадостно засмеялся.       –Ты... все это время... был омегой. Я подчинялся омеге. Винсент, которого я знаю, был милой, слабой омегой, желающей достигнуть небес!? Ха-ха-ха, уморительное зрелище, мой старый друг! – Аластор, не переставая, смеялся, припоминая все.       Сбегая от него, Вокс упал задницей на пол, раскинув свои ноги, прямо перед диваном, на котором сидел альфа. Все тело подрагивало, а ноги не слушались, мышцы неприятно стягивались в судороге. Внутри все неприятно разгоралось.       – Блядь-блядь-блядь, у меня давно этого не было, блядь.       Эффект подавителей и длительного "сдерживания" очень сильно влиял на рассудок и тело омеги, в особенности, когда напился феромонами желанного альфы. В помещении буквально несло Аластором.       Все было ужаснейшим комбо. Вокс не знал, забыл, вероятно, весь день находясь в приступе предтечки, и прямо сейчас это не худшее. Самым ужасным станет течка.       Он, шатаясь и подрагивая коленями, потянулся к своему столу, обыскивая свои полочки в поисках флакончика с подавителями. Те были специально припрятаны и запасены в разных укромных местах всей башни Ви, но прямо сейчас, в его собственной комнате, такая была только одна. Она должна быть прямо здесь, запрятанной под слоем бумаг и побрякушек.       Вокс рычал и злился, все сметая на пол, провода слабели, статическое электричество ломало систему ближайшей техники. Все приводило в бешенство.       Кровавые глаза метнулись к отчаянным попыткам Вокса, скалясь, насмехаясь:              – Аха... наверное, так ужасно зависеть от общества альф. Винсент, тебе нужны таблетки? Бедняжка~ я, кажется, выбросил один... флакончик.       Вокс остановился, лихорадочно таращась на психа.       – Ты что, блядь, сделал!?       Аластор прижался к спинке дивана, переместил ногу на ногу, тем самым скрестив ноги у колен, он продолжил, довольный собой:       – Прости, старый друг, я думал, они тебе не нужны. Мы ведь в Аду! Ха-ха-ха!       Вокс потянулся к нему, царапая поверхность стола и рыча:              – Псих! Я тебя убью! – Аластор наклонился, приподнимая брови.       – Зачем ты так? У тебя все еще есть я, Винсент!       Вокс завис на полпути, обдумывая это, пока на фоне раздавался веселый смех радиодемона.       – Я... нет, ты мне для этого не нужен. Я должен был тебя подчинять! Только я! – голос искажался техникой и глючил. Вокс нервничал, возбужденный, одинокий, зависимый.       Аластор прищурился и облизывался, омега инстинктивно дернулся в сторону.       – Винсент, я и так под твоим управлением! И я все еще добр... к тебе, моей маленькой омеге... другу.       Голос Аластора сладок, как мед, обволоченный красивым радио-эффектом. Глаз Вокса нервно дергался.

Альфы всегда жадные собственнические суки, так насколько Аластор сейчас в адеквате?

      – Ну уж нет. Тебе придется умолять меня позволить прикоснуться, – Вокс, шатаясь, подошел к Аластору, нависая над ним. Чистый холод пробивался через запах подснежников - настоящей частичкой истины. – Иначе тебе придется глотать свои слюни, как жалкая шавка.       Вокс оценивал и наслаждался увиденным: на Аластора действовал омежий запах в предтечке:       – А до тех пор трогать меня нельзя, и никому ни слова о моей истинной сущности.       Красные бездны почернели, улыбка ожесточилась:       – Винсент, твое желание доминировать эксцентрично. Я бы с радостью стал твоим исключительным зрителем. В конце концов, только я могу стерпеть твою одержимость, – Аластор наклонился к нему, практически мурча, на что теледемон поднял голову выше в намеренном презрении.       Все факты были собраны самым неожиданным способом, и, что самое главное - нутро испытывало голод. Омеге всегда будет недостаточно без альфы. Инстинкты невозможно было удержать, когда жажда поглотить преобладала сильнее чувства отвращения или ненависти.       Они на охоте. Цепи удушливо затягивались на шее. Курок ружья щелкнул, лежа в руках. Истинный хищник неизвестен, когда в игре участвовали два лицемера.       Первый закрепил маску из острых углов.       Второй облачен в кровавую овечью шерсть.       – Твой радиошум меня не привлекает.       – Твой экран слишком плоский, чтобы понять, насколько высокотехнологичные изобретения ничто, когда силы теряют былой свет.       Вокс заткнулся и вопросительно приподнял бровь. Разноцветные глаза следовали за наклоном головы, при каждом длительном темном взгляде он сглатывал тугой ком.       Вид его комнаты - хаос. Сломанные экраны и висящие провода. Вышедшие из строя гаджеты и искрящаяся техника, будто ее облили водой. Все испорчено и не защищено.       Он в тревоге поворачивался к входной двери - все должно быть закрыто, заперто, под контролем. Свет тут же погас. Тошнота паники закрадывалась к глотке. Кромешную тишину прерывал радио-голос, светящаяся улыбка с зелеными нитями на той, и кровавые бездны, преображающиеся в циферблаты радио. Жуткое территориальное зрелище предстало на глазах омеги.       – Винсент, мне нет необходимости вставать, чтобы использовать свои силы. Я могу уберечь твой промах, секрет, но взамен? Предоставь свободу, – любой случай - шанс, и Винсенту не нравилась эта наглость.       – Слишком много требований, могу предложить тебе сдохнуть, – улыбка Аластора сузилась и удлинилась, от чего Вокс сглотнул, знал, насколько это предложение выгодное и невероятно опасное. Радиодемон буквально сейчас нашел щель в сделке и приказе - не трогал, оберегал тенями, предоставляя красную вывеску с одноразовой акцией. Отказ мог иметь последствия, потому что бил по гордости, эго, альфе. Вокс кивнул в сторону дивана. – Но, я могу подумать уменьшить количество запретов... – Аластор тихо и озлобленно смеялся, затыкая рот самоуверенного гордеца.       – Нет. Мне не нужны никчемные предложения от того, кто прямо сейчас слаб и с усилием держится на ногах, – Вокса обгладывали взглядом, царапая по больным местам.       Теледемон скрипнул зубами и металлическими частями тела. Все неприятно ныло и нуждалось в облегчении, теплом и комфортном гнезде. Экран глючил, статическое электричество бесконтрольно бегало по всему телу. Винсент источал запах озона и холода - противоположный сладкому мороженому, но все еще таявший в себе нотки хрупкости и мягкости.       – Тогда нам не о чем с тобой разговаривать. Я не твой, чтобы подчиняться, – он, шатаясь направлялся в сторону кровати.       Радио-голос неприятно звенел в ушах жестоким и искренним смехом: – Ты-то? Винсент, твой мозг одержим мною, твое тело только ждет этого. Думаешь, сможешь оставаться в здравом уме? Ты жалок и труслив, – Аластор повернул голову так, чтобы боковым зрением заметить немощное состояние Вокса.       Зрение теледемона становилось мутным, губы тряслись, тело источало электричество, внизу все скручивалось разгорающимся теплом нужды. От злости система глючила, а сигнал неприятно вибрировал. Он был открыт для разглядывания: пойманным и трясущимся зверем в возбуждении и тревоге.       Омега - клеймо, и Винсент его боялся и ненавидел, скрываясь всю свою жизнь. Лишь однажды он хотел раскрыться, только для одного, единственного человека...       – Мудила, не смей смеяться надо мной и называть меня жалким! Гребаный альфа, я тебя ненавижу!       Радиодемон шевельнулся: поменял положение ног на противоположное, переместил ладони на колени, скрестив, тем самым устроившись удобней на диване и продолжая сидеть.       – Неужели? Я очень почтен взаимным чувством, Винсент, ты самая невероятная джазовая пластинка, которую я когда-либо знал.       Винсент вздрогнул, дыхание участилось, легкое признание сжимало сердце и призывало омежью сущность передумать, подчиниться и принять желанного в прошлом партнера.       – Н-не заговаривай мне зубы... – он сопротивлялся сооблазну.       Голос бархатный и уверенный, уменьшенным радио-эффектом наполнял рассудок Вокса. Связывал нити сигнала воедино, заставляя признать. Ему не давали выбора, предоставляя: либо да - либо нет, где отказ не предусматривался, потому что они оба знают. Омега захочет - Винсент пожелает. Неоспоримый факт по-своему заводил.       – О, я не делаю. Винсент, ты отлично справляешься сам. Так мило растекаешься, заполняешь пространство феромонами, просишь. – От похвалы живот ударила вспышка жары, ноги подкосились, и он упал на край кровати, сжимая и царапая ткань униженного гнезда. В краях разноцветных глаз собиралась влага - а потом, моментом, экран глючил, стирая все жалкие слезы. Аластор играл на чувствах и слабостях. – Бедняга, наверное сложно держать себя от восторга? Залезь в свое гнездышко и разденься. Мы же не хотим, чтобы твоя техника перегрелась раньше времени?       Приказ альфы заставил подчиниться. Он выполнял все, подрагивая и нервно дергая за неподдающийся край одежды. С его губ сорвался жалобный скулеж.       – Не могу, исправь это, – голос Вокса требователен, все еще сдерживаем от слов «молю» и «пожалуйста», но звучание низкое, пищащее. Рассудок плавал на грани, сопротивляясь очарованию волка в красноватой шкуре овцы - зверю по локоть в крови, и Винсент согласен, в Аду им самое место. Он тоже убивал, был жесток и эгоистичен, но прямо сейчас, хоть на короткий миг, он хотел падения в объятиях чудовища, вдохновителя, Аластора. Жажда по признанию убивала, разрывала все сухожилия, насыщала тело извращенным желанием, тем самым подпитывая его омежью сущность. Он нуждался во внимании и похвале только одного человека, и ради него теледемон был готов покорить небо, захватить рай, сломать барьеры и закончить эту жалкую жизнь.       Мозг Винсента путался в сигналах бегства, страха, обиды, влечения, потребности. Во рту пересыхало, а глаза цепляли образ радиодемона. Он ждал команды и помощи.       Алые глаза сужались, а улыбка увеличивалась. Это было волнительно. Винсент действовал на инстинктах и чувствах, отлично держась от состояния деградации омеги. Аромат скорой потери рассудка дурманил. Желание подчинить и поглотить преобладало. Обстоятельства по-своему забавляли радиодемона.       Аластор наклонил голову и приподнял брови в жалости, натягивая тонкую зубастую улыбку. Тени в помещении искажались и уменьшались, тем самым осветляя комнату, лишь на входной двери оставляя сгусток тьмы. Из теней на полу вытягивались черные щупальца, постепенно скользя по краям кровати к Воксу. Медленный процесс настораживал и волновал омегу - было видно, как Вокс нервничает, позволяя касаться и раздевать себя.       Тело теледемона чувствовало каждое прохладное касание по горячей коже, сквозь ткань и под ней - что-то густое пробиралось и оглаживало плавными и медленными движениями. Намеренные и случайные касания вызывали дрожь и задержку дыхания, настолько это было мучительно и интимно. В воздухе стоял интригующий феромон холодка - симпатия и отстраненность ярко выражались в воздухе.       Воксу не нужно было озвучивать слова и отношения, когда Аластор вел себя с ним, как с хрупкой и диковинной вещицей. Винсент требовал надлежащего отношения. Теперь это стало настолько очевидным, что больше не было сомнений.       Тем не менее, двойственность чувств Аластора не покидала - напротив, те сжимались и искажались в грязной и мрачной темноте.       Он улыбался.       Вопреки всему он продолжал улыбаться.       И это было лицемерно. Неправильно для здорового отношения, но невероятно необходимо для собственного выживания.       Аластор перевернул мир и отпечатал на нем свою улыбку - ломал всю искренность и чувства Винсента так же, как свои.       Слабость необходимо искоренить, и именно ей поддаются все одинокие и сломленные существа, не способные к самостоятельности. Аластор был категоричен по отношению к Винсенту, чрезмерно жестоко демонстрируя свое вздутое эго, под громкой ложью скрывая глубокий страх и нерешительность. Ты был слишком близок, чтобы быть кем-то вроде друга.       Аластор не хотел близости, давно перерезав их. Свобода была искомым обстоятельством, поэтому он был готов на все.              – Мне холодно, – тихо проговорил Вокс, подрагивая и обнимая себя руками. Одежда была снятой и неаккуратно валяющейся возле гнезда.       – Тогда освободи меня, – человеческий голос, не отфильтрованный радио-эффектом, прозвучал от Аластора. Предложение вновь повисло в воздухе.       Аластор был не против близости, удушливые чувства невозможно перерезать. Новые оковы были вожделенным событием, поэтому он шел на риски.       Тишина задержалась между ними, как тонкий проблеск света звезд среди мрачной реальности.       Ад не место для надежд. Все носили маски и выворачивали бесчеловечную душу наизнанку. Искаженная материя - их беззвездное небо и кровавая могила.       Было необходимо все обдумать, но мозг Винсента буквально плавился и пищал в нужде. Он поежился бедрами, когда неприятное мокрое ощущение скользнуло по ним. Технический голос обволок хрупкость и мягкость Винсента: – Сделка... ты мой антиквариат, победа, пленник. Так какую ты свободу хочешь? Возможность уходить отсюда? За моей спиной продолжать вытворять беспредел? Ох, Ал, пока между нами первая сделка, ты будешь моим пленником, – Вокс криво усмехнулся, настаивая и удерживая нить логики. Невероятная выдержка практически восхищала Аластора.       – Ты прекратишь мне приказывать и дашь свободу воли, взамен, в рамках первой сделки, я могу поддерживать статус «пленника». Разумеется, все остальное в силе.       – Молчание о моем секрете? Позаботишься обо мне в подобном состоянии и даже не попытаешься убить? Не воспользуешься мной? Я хочу немного искренности от тебя, Аластор, – боль четко прослеживалась в голосе, мозг Винсента был перегруженным сервером и горячим диском - кусачим, требовательным, напуганным и в жажде.

Я знаю, ты не делаешь все просто так.

Ты меня не любишь так, как я тебя.

Умри.

Я так хочу быть с тобой.

Ненавижу.

Поцеловать тебя.

Прекрати играть с чувствами.

Обняться.

Это просто инстинкты и задетое чувство эго.

Ложь.

      – Да, именно так, мой старый друг.       Тошнотворная маска натянута.       Вокс скалился и жмурился от неприятного приступа боли - неясно, в каком именно месте.       Винсент хрипло посмеивался, считая себя дураком и невменяемым. Он щелкнул пальцем и ослабил приказ.       Когти двинулись по волшебной цепи двух оверлордов. Тени скользнули по полу, чтобы собраться возле кровати, принять красноватую форму и нависнуть над ним.       Вокс протянул руку, чтобы ухватиться за мужскую рубашку, и зашипел сквозь общий сигнал.       – Аластор, тебе придется быть невероятно почтительным со мной.       Аластор натягивал улыбочку потоньше, опуская руку вдоль спинного мозга теледемона, пока ладонь не останавилась на голой талии. Вокс трепетал электрическими волнами на экране и нервами в теле, но это не обжигало, а приятно покалывало в ладонях оленьего демона.       К Винсенту наклоняли голову, когда сам телевизионный магнат тянул свою ладонь выше, задерживаясь на шее и останавливаясь в районе спины, скрытой красными одеяниями. Аластор щебетал тягучим голосом и заглядывал в края души Винсента.       – Винсент, я ничего не делаю сквозь рукава.       Сделка умела принимать разные формы, привязывая к себе душу, связывая определенным долгом, который можно было разрушить изощренными методами, либо выполнив ряд условий.       Наркота?       Пентхаус?       Деньги?       Власть?       Все имело цену. Ад - вечное колесо смерти и жизни грешников. Контракт - всего лишь неопределенные цифры. Сила решала все, и душа ее дрова. Не каждый был способен разорвать эти цепи, но тот, кто сможет - победитель.       Но что более интригующее, так это создание самой сделки. Сцепить тонкую взаимовыгодную связь в Аду было нереально, поэтому искренность - фальшь. Обжигающая, пожирающая, искореняющая все истоки доброты, а за ней и теплые чувства. Тогда метал остывал, сплавлялся в новый механизм, удобный и отполированный адом.       И все же, кого это волнует сейчас?       Никто не запрещал использовать друг друга или создавать сделку не привычной подписью или захватом руки, а укрепить тонкую связь жадным и всепоглощающим поцелуем.       Если существует взаимность, то это она. Обещание и невысказанная потребность глубже любой сделки, даже если сделка порвется - сигнал останется навсегда.       Интенсивность поцелуя и захвата души углублялась. Это царапало все внутренние клетки, съедало заживо и скручивало в тугой отчаянный ком.       Вокс цеплялся и царапал спину и одежду Аластора, протяжно и обреченно постанывая и скуля, буквально задыхаясь в интенсивности.       В воздухе стояло амбре болота, черники, крови и холодящего рассудок зверства.       Винсента грубо уложили на гнездо, спиной на мягкую ткань. К груди прижались удлиненные черно-красноватые когти. Над ним нависла рогатая, изголодавшаяся тень.       Вокс желал задохнуться, уцепиться когтями за до одури любимое лицо, прошептать прямиком в губы сладкие слова признания, но вместо этого он почувствовал приток счастья. На экране проявилась оверлордская улыбка - жестокая, властная, до крови блаженная.       Аластор был прекрасен.       – Ты хочешь меня, – слова вырвались без отлагательств, внутренняя омега счастливо вибрировала, стараясь синхронизироваться в одной частоте с альфой.

Ты был первым.

      Радиодемон сместился, прижав свободную от груди ладонь рядом с телевизионной головой. До этого на секунду принявшие форму циферблатов глаза вернулись к обычному, все еще поблескивающему, красному тону, с одним изменением: натянутым и неловким прищуром с улыбкой.       Аластор хотел его съесть.       Как мышь поедает зерна, как человек ест кролика, как демон заключает сделки, как каннибал пожирает себе подобных. В естественном процессе, который был невозможен, и до безобразия неестественном прямо сейчас. Аластор был слишком высокомерен и уверен в себе. Хочу.       – Если только пустить на мясо, в личное пользование, – его глаза помутнели в темно-красной бездне, улыбка опасно блеснула. Грань желания терялась. Аластор видел трапезу - и он хотел его, честно и по-дикому, и он не мог в этом признаться. Вокс будет слишком счастлив, а Винсент будет пахнуть еще привлекательнее. Безобразно.       – Твое тело, наверное, никогда не чувствовало настоящую власть? – неотфильтрованный голос Аластора звучал уверенно, тягуче, вожделенно.       Вокс сглотнул подступающие слюни и старался держать свое лицо прежним, но теперь это выходило хуже, экран терял былой свет уверенности, заменяя хрупкостью - слабостью.       Лежащая ладонь на груди плавно переместилась по черноватой коже, сначала по центру груди, потом круговым движением завернула к тонкой ключице и к мягкой выпуклости груди. Когти все время пытали поверхность кожи теледемона, царапали, играли, упивались садизмом и омежьей реакцией. Удушливо.       Вокс сдерживался, старался держаться не задетым, а довольным собой при поимке ослабшей маски Аластора.       Это стало разрушенной возможностью. Под шквалом режущих и хвалебных слов его сопротивление разъедалось, как железо под сильными кислотами. Аластор не затыкался: – Я бы разрезал тебя и поделил бы твое тело в ежедневное пользование, ты же не против? – в крепкой хватке грудь сжали, смаковали на пробу и заявляли о своем намерении: – Покричишь для меня, Винсент? – он наклонился к нему, как перед жалким Богом - в насмешке, довольствуясь собственным влиянием. Винсент был куклой вуду, личной и необходимой. Пометить.              Родные пиксели проявили себя. Выражение лица Вокса менялось красноречивее любой рекламы. Тело содрогалось перед радиодемоном, грудь вздымалась от горячих ощущений - не адской - между ними. Хватка на груди ослабла, пальцы воткнулись и так же быстро пропали. Разноцветные глаза смотрели на собравшуюся в остроте и надменности улыбку.       Феромоны нервной, хрупкой и жаждущей омеги были эталоном. Винсент всегда был его паствой - ягненком для жертвоприношения.       – Может быть, меня это даже покорило бы, но твое поведение невыносимо. Ты отвратителен, Винсент, – голос исказился радио-эффектом и шумом оленя. Вокс вскрикнул от резко вонзившихся когтей в жабры. – И я устрою для тебя ад.       Теледемон поморщился и оскалился на угрозу: – Я тебя угроблю вместе с собой, – Винсент никогда не забудет свое обещание. Он заберет его в личную могилу - тайную и единственную, только для них. Потому что разрушенный мир не будет иметь значения, когда они вновь пересекутся.       Аластор улыбнулся шире. Гнев и вражда между ними была приемлемой. Но еще правильнее было нахождение Винсента под ним, альфой. Иерархия была проста: Вокс может добиваться вершины, сколько ему хочется, и, когда он достигнет высоты... то упадет прямиком вниз, к ногам Аластора, своего вдохновителя и сильнейшего грешника в Аду.       – Твое все будет моим? – Аластор ворковал, посмеивался, и ослабевал хватку когтей в жабрах, кончиками пальцев проводил по мягкой и чувствительной внутренней стороне. Вокс судорожно выдыхал и ерзал от маленькой щекотки, желая оттолкнуть и отползти.       Аластор темными щупальцами подхватил бедра омеги и подтянул к себе, после чего наклонился к экрану Вокса, опаляя: – Не сбежишь. Ты никогда не сбежишь от меня или от собственной одержимости. Винсент, ты раскрытые для меня запчасти от старого механизма. Сколько бы ты не менял себя - я знаю, что это оболочка, – Аластор перевернул его спиной к себе, Вокс царапал ткань гнезда и рычал от глубокой горечи обиды и тяжелого страха прошлого. – И это не потому, что ты омега. Винсент, это все ты. Маленький старый телевизор, который зависает от любых моих слов, – голос Аластора холоден, радио-эффект снижен до минимума. Вкусить.       Вокс остановил свои попытки жалкого сопротивления. Он был горд и низок, потому что всерьез вслушивался и молился на каждое его слово, лишь бы быть признанным. Не только его подлое тело ныло в нужде, также его рассудок выл от Аластора и по нему десятилетиями.       – Ал, я-ты серьезно? Ведешь себя как льдинка с подобными словами! – Вокс привстал и, разворачиваясь, силком толкнул Аластора на кровать, тем самым меняя иерархический строй. Он не оборонялся. Винсент не слепой, но и Аластор никогда не открывал замок в настоящее сердце.       Боль ударяла током по собственному сердцу, его стихией и правилом, не способным причинить вред самому Воксу, но не Винсенту. – Ты, видать, совсем поехал головой? Я не верю ни единому твоему слову, – технический голос обволок его мнимой защитой, когда надломленное лицо было красноречивее любых слов и фильтров. Показательный вызов был шагом навстречу, проверкой искренности, скрытой под слоем масок и громкими словами. Винсенту было важно знать.

Он смотрел на меня? Видел... меня настоящего?

      Сгусток сомнений накапливался и давил неприятным грузом, будто свинцом, в напряженный мозг Вокса, его тело нагревалось и зудело. Пометь меня.

Докажи, что мне не померещилось.

      Вокс должен был быть уверен - для них все кончено.       Аластор же отбросил это - конец это новое начало. Je veux le gâcher       – Винсент, сидеть.       По телу пробежали мурашки. Голос Аластора снова источал человеческий бархат. Вокс непроизвольно подчинился. Это было сумасбродством, он не должен был слушаться. Его дыхание сорвалось, мокрые бедра скатились по закрытому животу и бедрам радиодемона. Экран теледемона покрылся разноцветными пикселями, а по антеннам пробежал новый поток электричества. Весь мир погрузился в блаженную темноту, в которой, казалось, играла им знакомая старая мелодия.       – Аластор, ты невероятен. Ты никогда не думал разделить свою адскую жизнь с кем-то?       Во время танца радиодемон наклонил его назад, придерживая за талию. При вопросе он не изменился в лице.       – Нет. Я скорее этого кого-то съем.       Теледемон маневренно переместил ладонь по предплечью ведущего партнера и с любопытством улыбнулся.       – Даже если этот кто-то омега?       Аластор повел танец дальше, музыкальная пластинка продолжала плавно играть. Окружающий шум бара не мешал перешептываться на тему «что, если».       – Хмм, даже если он омега. Но Винсент, мне это правда неинтересно.        Он мягко и снисходительно посмеялся на эту глупость. Смех заразил Винсента.       – Почему? Это же просто шутки! Или ты бы хотел пометить меня - альфу?       Танец задержал свой ритм, музыкальная пластинка зашипела. Аластор смотрел на него пристальней, чем следует. Винсент перестал смеяться, выискивая в лице напротив неодобрение.       – Мхм? Аластор? Ты же... ты думал об этом?       Не мигая, радиодемон сделал еще пару шагов, закручивая Винсента в танце. Его голос, наложенный шипящим радио-эффектом, звучал красиво.       – О чем?       Танец подошел к концу, пластинка закончила играть, издавая тихий шум. Они прижались чрезмерно тесно. По антеннам теледемона пробежали искры электричества.       – О вечности со мной? Я... прости, наверное это глупо, я и ты... мы, похоже, слишком пьяны, да?       Поток неловкой речи Винсента перебил шум на заднем фоне. Он отвлекся, делая шаг в сторону и пропуская крупного демона. Аластор убрал задержавшуюся ладонь на талии партнера.       – Ага. Да, я определенно пьян тобой, Винсент.       Винсент негромко выругался от испорченной идиллии. Он с раздражением повернулся к Аластору, при виде которого его лицо приобрело счастливую и нежную форму.       – Эм, что ты сказал?       Винсет прослушал слова компаньона, точнее, ему показалось. Затихшую пластинку вытащили из граммофона. Голос Аластора приобрел нотки отстраненности.       – Ничего, мой друг. Тебе стоит быть повнимательнее, иначе однажды попадешь в ловушку.       Он не смотрел. Аластор не мог смотреть ему в глаза. Винсент не понимал и принял ответ. Они были друзьями.       – Но я не попаду, потому что у меня есть ты!       Винсент был искренним и чистым, неимоверно открытым для Аластора.       Даже чересчур, поэтому Винсент забыл о той ночи, считая тот случай игрой пьяного и влюбленного разума.       – Я знаю. Винсент... поэтому только я могу кусать тебя.       Старая мелодия была давно окончена, но прошлое продолжало удерживать в себе. Теледемон вернулся в сознание с громким стоном, когда его схватили за антенны и подтянули вперед. Лицо Аластора освещало голубое сияние. Вокс весь покраснел синевой и шокировано выискивал в красных глазах ответы.       – Но ты веришь. Винсент всегда верит, и кто прямо сейчас открыт для меня?       Вокс сглатывал скопившуюся слюну, тело подрагивало. Укромное ото всех место было занято ими двумя. Феромоны интенсивно оседали в легких и на коже, они спутывались в одном амбре неприкасаемого смузи. Вокс больше не уверен: ни в искренности, ни в масках, не в собственных действиях.

Где правда?

      – Винсент, дорогой, не будешь ли ты кем-то, кого я так легко вновь сломаю? – Аластор дышал в его шею под металлическим подбородком. Игра из двойственности въелась в их мозг, как часть общей структуры. Жизнь бессмысленна, но не в ритме между ними.       По теледемону пробежала горячая смесь возбуждения, движение и контакт с Аластором убивал всю ненависть. Он никогда по-настоящему никого так не любил, как его. Винсент чувствовал себя подавленным и разбитым, нуждаясь в нем.

Заставь не желать тебе смерти.

      Аластор касался зубами его адамова яблока и шептал о прошлом: – Ты же это любишь... наседать, искать слабости и вести себя до невероятности мило, чтобы тебя размазали, как жалкое подобие копирки.

С тобой я хотел быть другим.

      Губы Вокса дрожали, экран приземлился на предплечье того, кого он называл врагом. Их естественный отбор был провален в том далеком «когда-то».       – Ну же, скажи это, ты все еще воодушевлен мною?       – ...       – Да...       – Аластор, только ты меня вдохновляешь, – его кондиционеры были перегреты, усталость была невыносимой. Ладони омеги обняли радиодемона, тесно прижимаясь к нему, боясь отпустить и навсегда потерять эти крупицы уязвимого момента.

Я так скучал по тебе.

      Они оба слишком часто позволяли ошибкам проявлять себя. Сигнал между ними стал отчетливым, взаимным, диким и недозволительным для врагов.       Аластор принял объятия и такого Вокса, Винсента - неважно. Его пир был перед ним: великолепным, обнаженным, хрупким, и только его.

***

       Радиодемон провел языком по кадыку трясущейся омеги. Вокс постанывал от царапающих движений по задней стороне шеи и головы. Аластор, как хищник, лез к самому слабому месту, доводя возбуждение омеги до предела. Он мягко игрался с чувствительной железой и пробовал на вкус его феромон и кровь - соленое со вкусом мороженого. На губах и языке приятно растекался шипучий вкус идеальных пропорций.       – Винсент, ты le plus délicieux.       – Je veux te manger       – J'enregistrerai tes gémissements sur le vinyle et les garderai sur une vitrine       Винсент не имел понятия, что говорил Аластор, но ему нравилось слушать бархатный голос на французском. Аккуратные слова с искусительной интонацией демона завораживали и растекались в ушах приятной негой. То, как ластился Аластор, было наравне со сладкой пыткой, и справедливости ради, Винсент никогда не был в такой ситуации, тихо мыча. Вокс опрокинул голову назад и подставлялся телом в нужде. Его желание мокро и горячо разгоралось внизу.       Язык проводил по тонкой шее, подбирал незабываемые частички вкуса омеги, Винсента. Аластор несдержанно прорычал, заостренные клыки мягко покусывали темную кожу, пока ладони сползали к симпатичным плечам и лопаткам, сжимая в объятиях податливое тело. Зверский аппетит усиливался, в воспоминаниях оседал момент уязвимости Вокса. «Массаж« был глупостью, радиодемон совершенно не милый добрый джентльмен. Если бы Аластор не знал и пошел на поводу инстинктов, то уже тогда случайно пометил бы его.       Радиодемон отодвинул лицо от соблазна, под дымкой темного голода он подметил неадекватное состояние Винсента. Он выглядел до безобразия жалко, и это отдавалось внутри прогнившего нутра Аластора как-то по-особенному. Альфа навалился своим телом на омегу, опустил свое лицо к привлекательным плечам, чтобы опробовать их нежный вкус и обласкать кусачими поцелуями. Крепкие бедра мерно потирались о упругие и липкие бедра Винсента. Омега симфонически постанывал и призывно лежал на спине.       Аластор все еще был одет: на ногах темно-бордовые штаны, на плечах одна раскрытая белая рубашка с видом на заживающий надрез. Это раздражало омегу, казалось, альфа даже не был достаточно возбужден, чтобы зайти дальше, чего не скажешь о Винсенте, чей член сочился предэкулятом. Жажда росла параллельно их интенсивности.       В порыве страсти Вокс вцепился металлическими когтями в плечи желанного партнера. Его испачканные в похоти бедра обхватили поясницу альфы. Желтоватые зубы вонзились в его предплечье. Интенсивность трения усилилась, по телу омеги пробежали мурашки, а из горла вырвался скулеж и недовольное рычание. Винсент жаждал большего, до грязности глубже и всепоглощающе, чтобы его повязали и заявили на него...       Первый оргазм у омеги вызвал потерю сигнала и быстротечную отключку. Аластор перестал двигаться, с любопытством заглядывая в экран. Оленьи уши нервно дергались, дыхание было прерывистым. Аластор впервые оказался в подобной ситуации, действуя инстинктивно. Радиодемон приподнялся, придерживая на себе Вокса, левой рукой удерживая за лопатки, правой держась за талию, позволяя омеге сидеть на его бедрах и пачкать штаны природной смазкой.       Их кровь из открытых и новых ран текла по груди, смешиваясь в затейливые узоры. Аластор пристально смотрел сначала на экран Вокса, потом на его дергающиеся в электричестве антенны, взгляд опускался ниже, к открытой шее, ключицам и вздымающийся груди, заглядывая на живот. Правая ладонь радиодемона провела по ребрам, поднимаясь по груди и смазывая кровь. Кончики пальцев опустились к прессу и животу, рисуя какие-то знаки, от которых омега начал мурчать и приятно ерзать. Тепло резонировало с нутром и силой оверлорда, журчало и требовало партнера, и Аластор был идеальным кандидатом.       Вокс приоткрыл глаза, когда по его груди прошлись мазками, собирая остатки крови. Для оверлордов подобные раны не такое уж серьезное происшествие, просто регенерация будет дольше. Однако вид того, как Аластор пробует его вкус - облизывает пальцы, проводит длинноватым языком между ними, причмокивая на каждом участке, будто Вокс и вправду вкусный - безумно смущал и будоражил рассудок.       Винсент точно был разбитым и безумно влюбленным дураком, когда схватил Аластора за щеки и смазано поцеловал его в губы, облизав язык и острые зубы каннибала. Даже случайное ранение не останавливало его от вожделенного вкуса губ.

Вкус был незабываемым.

      Во время страсти пальцы омеги огладили гладкие щеки и поднялись выше, опускаясь в мягкие и согревающие черно-красные волосы. От удовольствия он постепенно массировал голову партнера, пока по его телу пробегались тонкими пальцами. Синих жабр елейно касались до тех пор, пока не углубились внутрь, перекрывая доступ к воздуху. Вокс мокро поерзал и плаксиво простонал. Прозрачная жидкость растянулась между их языками, когда теледемон хотел вдохнуть воздуха. Его глаза перекрыла мутная пелена возбуждения и темноты - чувства не хотели уходить, поэтому он вновь его поцеловал, случайно стукнувшись зубами.       Олени уши встали торчком, но от шаловливых и массирующих касаний вновь опустились. Аластор не оттолкнул, наоборот, наклонил голову Вокса, чтобы было удобнее целоваться, посасывать язык и играться с ним. Поцелуй был громким и слюнявым. Винсент чувствовал себя окрыленно и уютно. Он совершенно не замечал то, насколько голодно на него прямо сейчас смотрел Аластор, он был в моменте, с закрытыми глазами впитывая каждое ротовое движение, приятное жжение в жабрах и тихое-тихое звериное пыхтение.

Не хочу, чтобы это заканчивалось.

      Аластор облокотился спиной на подушки гнезда, испытывая легкое паховое покалывание. Настойчивость Вокса была похвальной, но не причиной позволять этому длиться слишком долго. Опыт был по-новому хорош и непривычен, но тот изначальный интерес быстро терялся, перерастая в нехватку чего-то неопределенного. Аластору казалось это неправильным, не совершенным, немного скучным. Он остановил Вокса за предплечье, игнорируя возмущенный и болезненный звук. Верно, там был неглубокий след укуса, который взвинчивал садистские наклонности Аластора.       Радиодемон не смотрел на него одобрительным взглядом, красные омуты приковали Вокса к сидячему положению. Слишком пристально, и шипящим звуком, как в прошлом. Винсент так привычно затыкался и вел себя послушно, когда хотел угодить и получить похвалу. Он выискивал одобрение, всматривался в эмоции и выражение лица, подбирал слова, чтобы показать себя в лучшем свете. В некотором смысле это забавляло Аластора.       – Винсент, хороший мальчик.       Выйдя из горячего наваждения, Вокс даже вздрогнул от неожиданной похвалы и резкой смены отчужденности на дружелюбие. Его рассудок был неустойчив, пусть зрение вернулось, а инстинкты послушно подчинялись любимому альфе. Теледемон на секунду подумал, что Аластор сейчас рассмеется, опозорив Винсента за самоуверенность, но жестокие слова не прозвучали, вместо них его погладили по краю монитора, хваля. Это поражало Винсент, экран покрылся синевой, отзываясь запрятанной глубоко под железными дверьми симпатией и смущением, по антеннам пробежали искры, губы собрались в тонкую линию, глаза сузились от смешанной боли с блаженством.

Аластор слишком ласковый.

      Между ними определенно было напряжение. В комнате громко стучало сердце Вокса. Сигнал вибрировал одной волной столь интимно, что хотелось отвернуться и не показывать себя.       Возможно, рассудок Вокса и возвращался, а Аластор мог снова проигнорировать его, как тогда, если бы черту они уже не перешли.       Винсенту не стоило надеяться и тем более появляться по любому его зову, потому что это было слабостью. Аластор ненавидел слабость и несамостоятельность Винсента, и именно это жалкое и зависимое состояние заводило. Ирония судьбы - их ад. На дне чувства никак не закопаешь, маска из улыбки не создана для правды. Они оба в капкане творца. Ты вызываешь во мне голод, Винсент.       Аластор провел пальцем по раме, опускаясь под ним, ощупывая каркас непривычного экрана. Вокс отвел глаза.       – Не отворачивайся. Винсент, ты не в том состоянии, чтобы убегать, верно?       Взгляд вновь вернулся к Аластору. Доминация мучила и вызывала очередное жжение в районе живота. Разноцветные глаза плохо фокусировались, но он старался.       Винсент нахмурился и сипло прошептал: – Что ты имеешь в виду?       Вокс вздрогнул и зажмурился, когда по его корпусу несильно ударили красным коготком. Голова трещала от чувствительности к физическим вибрациям. Ладонь убрали, и небольшое напряжение спало с плеч Вокса, синий глаз приоткрылся, а резкий шум в голове утих. Аластор буквально светился и это по-своему пугало. Омега сглотнул комок.       – О, я просто подумал, что было бы неплохо оставить тебя одного, – В открытых глазах Винсента ярко отразилась паника. – Ты волнуешься? Тебе хочется что-то сказать, Винни? – Аластор наклонил голову вбок, оленьи уши дернулись, а на его лице отразилась усмешка. Радио-голос звучал до странности ностальгически и иллюзорно.       Вокс примерз от ласкового прозвища. Его экран проглючил до всплывающей ошибки, а голос отфильтровался неразборчивым сбором звуков: – Я-не-я-аа-э-А, – он схватился за свой корпус, чувствуя приступ острой боли. Мозг плыл от громкости сигнала. Аластор наклонился к его экрану, прищурив свои глаза в подобии удовольствия.       – Что такое? Тебе больно? Все внутри горит, а мозг теряет суть разговора?       Радиодемон коснулся ладоней теледемона. Верещащий мир затих так же легко, как и когда Аластор выключал свою радиовышку. Омега в смятении поднял взгляд, мгла спала с глаз до боли утешительным и вскруживающим состоянием неописуемых чувств - их просто слишком много. Зрачки Аластора светились красным оттенком угрозы, инстинктов и силы. Вокса всегда топил подобный взгляд Ала - мужчины, от которого невозможно оторваться ни слухом, ни взором, ни душой и телом.

      – Винсент?

      – Ты... намеренно, – теледемон проговорил с придыханием перед тем, как зашипел на него: – Ты играешь с моим разумом! – Аластор всегда находил его новые слабые места и использовал их, чтобы каждый раз нажимать ради веселья или выгоды, словно Винсент простофиля, и зачастую являлся скучным писком под пальцами эпицентра вдохновения Винсента, чьи редкие касания будоражали, а мозг плавил всю техническую систему.

      Радиодемон хрипло посмеялся, отражая в глазах что-то нефильтрованное и старое. Винсент чувствовал жгучий привкус гнили, леса и черники.

Странно знакомое воспоминание.

Мне казалось, такого никогда не происходило... или из-за синхронизации сигналов оно всплыло со дна?

      – Ал, кажется, я перебрал. Умгх, – Винсент отшатнулся, падая на диван; чтобы его не стошнило, он держал ладонь у рта. Тело было одновременно ватным и налитым свинцом. Его рассудок сейчас не был в том состоянии, чтобы волноваться об безопасности. Это ведь всего лишь Ал.       Аластор громко хохотал, присаживаясь на краю дивана сбоку от теледемона. Они сегодня перепили всех пьянчуг бара и заключили пару сделок в казино. Нет ничего удивительного в столь опьяняющем состоянии эйфории и алкоголя в грешной крови.       Аластор повел носом, забавно хрюкнув. Он тяжело ударил ладонью по спине пьяного приятеля.       – Ай-ай-ай! Бооольно, – Винсент жалостно и бессильно проскулил, растягивая свои руки вперед, он болезненно пыхтел. Пусть он все еще благодарен за помощь, но делиться уютом не собирался, с чем черные руки с тонкими пальцами пианиста явно были не согласны, переместившись к пояснице теледемона, они пробрались под край кофты и блузки.       – Ах, так ты достаточно пьян, чтобы осмелеть? К твоему сведению, это мой диван~ – Аластор игриво тянул слова, продолжая издеваться над теледемоном, щекоча его.       Винсент начал хихикать, перевернувшись, он освободил место для радиодемона, который без промедлений лег рядом.       Обхватив плечи молодого оверлорда, он прошептал, обдувая экран перегаром: – Винни, хочешь что-то сказать? Мне?... – Аластор привстал на руках, красные глаза отблескивали в темноте и наблюдали сверху вниз.       Смех Винсента постепенно утихал, его пьяный взгляд фокусировался. В воздухе заметно повис запах черники.       – ... Альфе? Осторожней, мой друг, я кусаюсь.       Экран теледемона покрылся синеватым оттенком. Он чувствовал себя странно.       – Ммм, тогда я подчиняюсь, – прямо проговорил Винсент. Он не спорил, ведь это не имело значение. Это всего лишь Ал.       Аластор кисло улыбнулся и опустился на свободный край дивана, устраиваясь вместе с компаньоном. Красные когти царапнули задний корпус телевизионной головы, отчего Винсент прошипел. Голос Аластор звучал едко.       – Правда? Тогда мне нравится причинять тебе боль~ Твои звуки как колыбельная~       – Мхм, ты чертовски ужасен, ты знаешь? – Винсент скептически промямлил, потирая болящее место. К счастью, Аластор оставил попытки нанесения вреда.       – Дорогой~ Я радиодемон, конечно, я ужасен! Твоя лесть смешна! – радио-голос Аластора стал более безобидным. Винсент недовольно поерзал, здесь было слишком тесно для двоих.       Аластор до странности замолк, поэтому Винсент поднял разноцветные глаза. Причудливое мгновение задержалось дольше требуемого, но теперь это казалось мирным, настолько, что тянулось приятной негой.       – Мм, это не лесть. Я всегда с тобой искренний, поэтому, будь добр, замолчи, – Винсент говорил без толики злобы.       – Я не люблю, когда ты затыкаешь мне рот, – предостерегающие ответил Аластор.       – А я люблю, когда ты меня обнимаешь, – Винсент поднял руки, обхватывая столь ярого фаната "символа непорочности". Самый ужасный оверлорд века закатил глаза, не продолжая этот бессмысленный пьяный спор.       Между ними задержалась тишина и теплота объятий. Винсент лег экраном на грудь Аластора, шерсть немного электризовалась, но радиодемон не подал даже виду дискомфорта. Его бархатный голос был приглушенным и до странности серьезным, как дети, спрашивающие любопытный им вопрос.       – Винни?       – М, Ал?       Винсент был слишком пьяным, сонным и вымотавшимся, чтобы даже отвечать, он практически сопел.       – Кажется, ты мне нравишься больше, чем мне бы хотелось.       Винсент не отвечал, а храпел совершенно не мило. Аластор тяжело выдохнул, прикрывая свои глаза. Теледемон Вокс - молодой оверлорд - снова уснул на его груди, обслюнявив, и, злиться на это было утомительно.       – Я знаю... ты не вспомнишь этого. Потому что это моя слабость.

«Это всего лишь Ал»

      Вокс чувствовал себя подавленным. Обычно его голова все записывала, поэтому он мог воспроизвести воспоминание, но он не помнил такого. До этого момента.       – Ты меня так назвал лишь однажды, по пьяни, перед тем, как я... вырубился. Почему ты меня назвал так сейчас? Мне же не показалось, Ал?       Вокс схватил его за ладонь, по экрану пробежала рябь электричества и быстротечный глюк. Винсент молил, чтобы между ними было хоть что-то, хотя бы дружба.

Но как я могу тебе верить?

      Аластор смотрел на него пустым, безрадостным взглядом. На его лице продолжала висеть улыбка - но та, что была привычной, без искр.       – Ну, я полагаю, твоя фантазия в очередной раз разыгралась, – он фальшиво улыбался и остро отвечал.       Винсент отпустил его, как горячий технический прибор. Он прислонил ладонь к предположительному лбу на экране.

Я... брежу?

      Его температура тела и правда поднималась с новой интенсивностью.       Аластор легко толкнул его. Приземлив ладони на колени омеги, он с тем же альфа контролем и хладнокровием дал следующую задачу Винсенту, совершенно не смутившись, когда Вокс чуть ли не негодовал.

Ублюдок.

      – Винсент, раздвинь ноги так, чтобы тебе было удобней себя подготовить. Потому что если ты будешь плохо справляться, я не то, что не притронусь к тебе, я даже не похвалю тебя за старания. Ты же не хочешь для себя плохого, да?       Винсент бессильно проскулил. Уверенный радио-фильтр, пылкие глаза, тяжелый вес рук - все сводило с ума. Он опустил свой экран, чувствуя себя побежденным.       – Я должен притронуться к себе, чтобы ты смог просто наблюдать за мной?       Вокс надеялся, что его голос не звучал слишком жалко, ведь рассудок начал плавать в свинцовом озере. Омежьий зов в нужде - последняя капля сломанного Винсента.       Голос Аластора вновь прозвучал весело, будто до этого ничего парадоксального никогда не происходило. Но он видел, как устало и мрачно на него смотрел Вокс. Омега был разочарован, поэтому Аластор вновь коснулся его, приподнимая лицо указательным и средним пальцем - манящий жест с толикой учтивости и отстраненности.       – Именно! Я обещаю, что сейчас не оставлю тебя в таком состоянии. Винсент, ты побудешь для меня un duo?       Винсент пялился на него некоторое время, перед тем как выплеснуть свою грубую формулировку:       – Я... не ебу твой французский.       – Знаю, даже если бы я назвал тебя biche, ты бы не понял, поэтому иногда полезно знать языки, – Аластор фыркнул, тыкая его по месту, где должен быть нос, тем самым отпуская подбородок монитора. Вокс зажмурился и отодвинулся от него, по бедрам потекла новая порция смазки.       – Я-ты назвал меня сукой? – Аластор вскинул брови, после чего махнул шевелюрой.       – Что? О, нет. Ладно. Если только ты хочешь ею быть. Mon cher, тебе придется немного поработать самостоятельно, – Винсент устало простонал.       – Ты просто ужасен, – голова Вокса раскалывалась. Его кондиционеры перегревались. Винсент буркнул себе под нос: – Ты мучаешь меня в таком состоянии... я совершенно не в своем уме, раз ведусь на это. Вот увидишь, не стоит выбешивать меня...       Оленьи уши дернулись, при наклоне челка непослушно упала на лоб и щеки Аластора. Зубы спрятались под губами. Он промолчал, чувствуя на губах тягучий вкус изысканного блюда. Нет. Винсента. Коробки с картинками, чей запах буквально источал невинность. И все это пряталось под грудой метала и механизмов, как секретное устройство, которое ждало своего часа проигрывания.       Поток всплывающих диких мыслей приглушился, когда красные зрачки поймали склизкую субстанцию, вытекающую из черной бутылочки прямиком на пальцы омеги.       Он наблюдал, как тонкая и местами поцарапанная шея шевелилась при глотке; как пот и кровь стекались по той же самой шее к груди с маленькими бусинками сосков; как сосредоточенно выглядело выражение омеги; как Вокс устраивался поудобнее, открывая перед ним отличный вид на внутренние части упругих бедер, ждущих своего часа ласк; как пальцы плавно опускались к мокрому входу...       Оленьи уши улавливали приятный слуху стон. Грязные звуки подготовки игнорировались, когда он настраивался на синхронизированный сигнал, в котором четко чувствовался стыд и возбуждение Винсента, а еще - ностальгическая усталость. «Винни» - было ошибкой, случайно вырванным и измененным именем.       То, что вытворял Аластор - бесстыдство, но то, что сейчас делал Винсент - идеальное стечения обстоятельств.       Вокс мило пыхтел и вздрагивал, касаясь своих липких от смазки стенок. Дырка сочилась и сжималась каждый раз, когда пальцы выходили, так будто она хотела новых углублений - чего-то большего, способного наполнить все внутренности. И эта мысль заставляла чему-то внутри или даже наружно дергаться. В области паха штаны слишком теснили, во рту чесались зубы - а на голове рога непроизвольно увеличивались и зудели в желании расцарапать все стены и мебель. Уши и глаза Аластора, не переставая, обращали внимание только на один желанный объект - Винсента.       Омега судорожно выдохнул, вновь войдя внутрь, оглаживая и раздвигая отверстие шире - разливая омежьи соки. Теперь уже два пальца скрещивались в форме ножниц. Они возобновили движение, меняли траекторию, постепенно углубляясь чуточку интенсивней и жадней, будто дырка пожирала чей-то член, а не металлические пальцы. Фантазия Аластора разгоралась в до странности притягательном процессе.       Винсент прикусывал губы и сжимал пальцами поверхность гнезда, когда не достигал цели. С третьем пальцем омега стал ненасытным, настойчиво растягивая себя и вновь повторял желанное. Вход хлюпал при неравномерных движений двух-трех пальцев, приманивая к себе растянутой дыркой и, вероятно, выпуская больше аромата течной омеги.       Непрерывный ритм схожих телодвижений тянулся съемочной лентой старого кино - запретно, эротично, правильно. Природная смазка смешивалась с дополнительной, пачкая руку и гнездо Вокса, создавая тем самым небольшие липкие пятна. В воздухе веяло игристым вкусом и мороженым детства - тем самым, легким и вкусным в жаркое лето. Это было комфортно и красиво.       Винсент поднял расфокусированный взгляд, полный слез, которые бесследно исчезли при глюке экрана. Он вдыхал дурманящий воздух их феромонов, тяжело опуская ладони по обе стороны от себя.       Аластор засмотрелся. Снова. У Винсента был талант завлекать людей, грешников, демонов.       – Винсент, ты исключителен.       Вокс, шатаясь, подползал ближе к Аластору, как к единственному источнику питания. По его антеннам пробегали искры влюбленности и привязанности. Экран светился светлым синеватым оттенком. Глаза словно блестели белыми звездами.       – Твое исполнение и старания заслуживают награду.       Аластор окончательно поманил его пальцем к себе. Зрачки радиодемона увеличивались в темной нужде. Амбре из болота и черники затягивало Винсента в свои сети.       – Чего бы хотела моя маленькая омега?       Подбородка аккуратно коснулись, приглашая. Между ними не было эфиров, врагов и лишнего шума, только человеческие остатки и искушение.       Вокс протяжно простонал в губы своего демона, на лице расплылась вымученная улыбка. Он был безнадежен, в первую очередь солгав себе: Аластор не умолял его, как шавка, этой шавкой стал Вокс.       – Трахни меня, как свою суку. Я хочу сжимать твой член у себя внутри. Я хочу чувствовать твой мех на коже. Я хочу утонуть в твоем сигнале с феромонами, чтобы перестать соображать. Я так безумно хочу забыть причины ненависти. Пожалуйста, Ал, я умоляю тебя.       Вокс, подрагивая, прислонил ладони к мягким красновато-черным локонам. Его страстные слова дрожали под градом переизбытка чувств. По экрану текли неподдельные слезы, падая на бледноватое лицо.       – Ах, Винсент, у тебя такой невинный запах на фоне похабных слов. J'ai peur de ne pas pouvoir résister, ma biche       

***

      Каждое движение отдавалось по телу электрическими мурашками. Рыдания смешивались с животным рычанием. Над ним нависала рогатая тень. Тьма будто обволакивала стены и края кровати, танцуя и охраняя завитками. Винсента схватили и не выпускали из объятий инстинктов. Течка горячо разгоралась и струилась по всему телу, посылая сигнал альфе: Еще. Еще. Умоляю. Еще.       – Аластор!       Винсент вскрикивал при каждом удачном толчке по слабому месту. Его внутренности пульсировали от неистовства и ярой стимуляции матки. Мир омеги плыл и кружился в ярких красках экстаза и разрядки.       Он кончал и пачкал их животы в очередной райский момент. Металлические когти царапали оголенную красную спину, взамен всю переднюю часть шеи и края экрана телевизора раскусывали желтоватые зубы.       Внутри все сжималось, когда член альфы пульсировал и увеличивался. Защитный рассудок омеги постепенно возвращался. Тогда-то Винсент увидел, каким изголодавшимся взглядом на него смотрел Аластор. Он должен был его оттолкнуть, но Винсент не смог.       – Ах, мое желание, Аластор. Я хочу быть твоим единственным во всей вечности.       Голубоватая цепь не имела смысла. Спор был детской глупостью, и что с того, что «Аластор повел себя почтительно»? Слова были расплывчатыми, если бы Винсент не цеплялся за прошлое, которое помнили они оба.       Черные зрачки шокировано уменьшились и подрагивали. Оленьи уши прижались к макушке. Громкий стон вырвался из них. Аластор зажмурился от давящих ощущений в области создаваемого узла. Вокс прохрипел, сильно царапая плечи партнера, перед тем как потерять сознание - падая в кромешную темноту.       Аластор тяжело дышал, так, словно его пытались убить, и лучше бы это было убийством, а не марафоном секса с течным оверлордом-омегой.       – Блядь. Идиот, что это должно, по-твоему, значить?       Вокс оставил его с проблемой - будучи самой главной проблемой гребаной адской жизни Аластора.

***

      Пробуждение далось легко, так, словно Вокс наконец-то побывал в самом лучшем отпуске. Омежье тело ощущалось воздушно, будто было забито ватой. Вся горечь и жара отступили. На телевизионном экране растянулась удовлетворенная улыбка. Винсент подумал, что попал в сказку. Жизнь никогда не была настолько ахуенной, за все 70 лет переработок.       Странно приятное чувство теплилось на сердце. Он проморгался, осматривая окружение: его гнездо с чистым бельем, просто немного растрепанное; чистые бедра почему-то с красноватыми следами; пусть и без нижнего белья, но сам он был в почти закрытой белой рубашке; его комната в башне Ви, но со сломанной техникой, была практически обычной.       Винсент повел носом, чувствуя странный черничный и мясной запах. Лишь теперь его желудок голодно буркнул. Омега вылез из гнезда, поднимаясь с помощью прикроватной тумбочки. Ноги, ватные, но непривычные в использовании, немного тряслись.       Шаги Вокса казались уверенными. Он тихо, слегка шатаясь, но умело держась направился в сторону небольшой кухни, соединенной с комнатой. Все-таки он специально структурировал этот этаж под себя, для удобства и особых периодов течки-       Вокс завис, а его губы приоткрылись при осознании причин.       – Ты, какого хера здесь делаешь!?       – Тц-тц-тц, Винсент, как неутонченно показывать указательным пальцем на дорогих гостей!       Вокс уже было возмутился от вальяжно устроившегося Аластора у обеденного стола с приборами и поедающий мясо с самыми изысканным видом, пока кровь с трупа растекалась по столу, капая на пол совершенно не чистым образом. Но Аластор всегда оставался Аластором.       – Ты голоден? Это обычная оленина, – поспешно уточнил Аластор в невинном и примерном жесте наклонив голову с той гаденько-прелестной улыбкой, от которой все кишки влюбленно съеживались. Настроение Вокса моментально испортилось.       – Я не ем сырое мясо.       – Как жаль. Ты совершенно не заботишься о своем питании, – у Вокса дернулся глаз при виде того, как каждый кусочек на вилке отправлялся в рот каннибала.       – Фастфуд самая лучшая еда на свете, – Вокс сделал активные шаги к холодильнику, вот только открыв его, еды быстрого приготовления не оказалось. Сигнал Винсента запищал, руки покрылись неконтролируемым электричеством, так же быстро затухая - силы все еще были неподвластны. – Ты выбросил мою еду!? – это не был вопрос, потому что воспоминания минувшего дня всплывали краткими урывками.       – Твои лишние килограммы неудивительны с такой-то едой.       Вокс быстрыми шагами оказался у стола с трупом оленя, возвышаясь над Аластором разозленной тенью. Он серьезно хотел его убить, но от слов пленника, хозяйствующего здесь, он покрылся синеватым покраснением, а из головы вышел пар перегрева.       Аластор по-кошачьи прищурил глаза, вечная улыбка растянулась, а лицо наклонилось к "хозяину". Он дернул Винсента за нижний край белой рубашки.       – Я не утверждал, что это изъян. За твои бедра было приятно хвататься. Я подумал, что твое тело больше обрадуется оленине. Или омега не хочет питаться предложенной мною едой?       – Пошел нахрен! – Вокс дернул край одежды, отворачиваясь и нервно кружась по кухне, он неслышно ругался, потому что это было правдой. Вокс развернулся на пятках и с подозрением спросил: – Я... мы... у нас был секс? И течка?       Аластор кивнул, подтверждая все перечисленное. Для Вокса это было настолько шокирующим и не запланированным открытием, что он обхватил корпус своего глючного экрана, источая взволнованную статику.       – Ох, блядь. Ты повязал меня!?       Вокс вновь тыкал в его сторону, обвиняя - скорее для галочки. Разноцветные глаза метались по помещению, задерживаясь на столе и радиодемоне.       – Мм, присядь, – Аластор пригласил его ко столу, и Винсент послушно присел, но только напротив него, придерживаясь приемлемой дистанции. У теледемона нервно дергалась нога, а руки были скрещены на груди. – Да, я повязал тебя, потому что в тот момент ты попросил «желание»...       При поимке себя на победе, Вокс горделиво поднял голову, а лицо обрамила уверенность: – О, я ведь выиграл тот шуточный спор! Ну как, Ал? Выкусил? – Аластор улыбнулся шире, всматриваясь прямо в «победителя». Красноватые локоны вновь красиво упали на бледное лицо - для Вокса настоящее заглядение.       – Твое пожелание было слишком мутным, поэтому я тебя пометил, как свою омегу, – А потом мир Вокса заглох, завис, перестал существовать, обращаясь в пыль местного Ада. Аластор сообщил наиважнейшую новость в непринужденной манере, так, словно это было буднично - словно это не было важно для омеги, чья течка теперь станет регулярной, и чье тело теперь будет зависимо от своего альфы.       – Я-а-э-не-ты... д-должно быть шутишь. Нет, – Винсент резко встал из-за стола, кресло сзади рухнуло, он мотал головой, не признавая этого. Металлические пальцы потянулись к железам сзади шеи, касание отдалось острой болью по всему позвонку. Вокс отшатнулся, стукнув по столу свободной рукой, он облокотился, чувствуя легкий ужас тревоги. Его мутные глаза поднялись, замечая красные циферблаты, заостренную улыбку и все то же пренебрежительное спокойствие.       – Да, Винсент. Я пометил тебя. Это не шутки, как видишь... – радио-голос звучал в голове Вокса погибелью. – Теперь, мой старый друг, ты станешь наиболее зависим ммм как ты меня там называл? От «бэмби». Ты теперь буквально моя biche       – Ублюдок, я ненавижу тебя, – ноль угрозы, только жалобный скрежет и отчаянное падение.

Теперь мы связаны.