Самый добрый человек

Когда в случайном разговоре речь зайдёт о самом добром человеке на свете, любой из компании Саши Фреймтеймера без колебаний назовёт имя их общего знакомого. Виной тому поразительная личность Ильи Эксайла, которого неспроста прозвали пупуней. Илья — человек, хороший настолько, что широту его души трудно переоценить. От его милой, всепринимающей натуры у Саши порой срывает тормоза, потому что чувство безнаказанности, которое открывает чужая доброта, — это чувство опасное, как заглядывающая в тебя бездна. Для одного человека всепрощение станет комфортным пристанищем, а для другого — самой настоящей провокацией. Кому-то, возможно, захочется оспорить совершенство русского Мистера Биста, но Саша, исходящий из личного опыта, вынужден согласиться с большинством — да, Илья действительно добрый, светлый и так далее. Можно ли такого славного человека вообще не любить? Саша не попытается выделиться: он спокойно признаёт, что Илью любит, и сомневается, что в мире найдётся хоть кто-то, кто не. Иной раз он ожидает, что даже возлюбленная им Кира откроет глаза среди ночи и, перевернувшись на спину, начнёт скандировать: «Илюша такой замечательный!» Конечно замечательный, кто бы спорил, но давайте, в конце концов, не будем так часто об этом говорить. Бесконечные повторения одного и того же заставляют Сашу припомнить: как психолог, он прекрасно осведомлён, что за фасадом любой красоты скрываются проржавелые, подтекающие трубы. Его личная теория базируется на утверждении, что идеала не существует на этом свете, а самые неидеальные существа в нашей уважаемой Вселенной — это люди, во всех их проявлениях. Теорию, простую и понятную каждому, Саша давно оттестировал на своих знакомых и близких, и ни разу он не ошибся — идеал так и не был им обнаружен. Слепым пятном для него остался один Илья — колодец терпения самого доброго человека оказался слишком глубок, и Саша бросил попытки обнаружить монстра внутри него, смирившись: обратную сторону Эксайла ему не поймать. А потом случились «24 часа в псих-комнате». Уже второй по счёту ролик, в котором Илья должен был прорабатывать терпение, мирясь с санкционированными издёвками от своих друзей. Однако на этот раз в числе пострадавших очутился не только Илья, но и Саша Фреймтеймер, в которого прилетел злостный плевок. И от кого — от добряка Илюши! В момент съёмок из-за произошедшего Саша впал в ступор, но был вынужден отмахнуться от мощного беспокойного заряда, что на время его оглушил. Гораздо позднее, дома, он смог проанализировать свою реакцию и разобраться: он не раздосадован и не обижен. Он заинтригован. Ведь какое интересное расхождение ожидания и реальности он увидел: такой человек, как Илья, и такое впечатляющее, агрессивное противодействие, как плевок в лицо. Под конец дня Илья, конечно, извинился за всё, пожал Саше руку, но это не могло исправить главного — Саша посмотрел на своего безгрешного друга под новым углом. Ему будто удалось зайти на ту самую тёмную сторону, с которой его, правда, впопыхах изгнали. Теперь видеть в Илье того, кто неспособен к враждебности, попросту невозможно. Ну и что же в этом плохого? Раскрылось всего-навсего очевидное: в Илье есть не только сладость да деликатность. Это нормально и вполне ожидаемо, потому что — Саша не забыл своей теории, по статусу близящейся к догме — не идеален никто. Несмотря на прозаичность открытия, по какой-то причине Саша на нём зацикливается. Белые стены псих-комнаты преследуют его докучливым фантомом днём и ночью, а момент с плевком сам собой прокручивается в уме без остановки, со временем приобретая формат замедленной съёмки. Ярко жжётся каждая деталь той обстановки: и уверенное выражение лица Ильи, и обрывки его порванной футболки, которые болтались на нём так же смешно, как сам Илья болтался в рестлерском захвате. Пережитое отравляет Сашу, возвращая к испытанному в тот короткий миг ощущению и лишая спокойствия. Отныне его терроризируют собственные мысли, и звучат они не как логичное: «Эксайл — лишь человек», а как категоричное: «Эксайл — лишь маска». Саша и сам понимает, что это бред, но тупая мысль захватывает его с головой, уводя всё дальше от здравого смысла и превращаясь в навязчивую идею. Желание повторно сорвать с Ильи маску добряка и увидеть таящуюся под ней истину завораживает Сашу, как малых детей завораживают гирлянды на ёлке. Саша продолжил бы давиться киселём из назойливых подозрений и воспоминаний молча, если бы сегодняшним вечером Каролина не оставила Илью дома одного. Илья, не дожидаясь, когда тоска одиночества его одолеет, сразу позвонил Саше, и как удачно, что Саша готов приехать к нему в любое время суток. Однако неудачно, что Саша — не только полупрофессиональный психолог, но и профессиональный клоун, который, хоть и умеет быть понимающим, в первую очередь старается поднимать настроение именно самому себе. — Разнылся, как девка, — подначивает он, когда Илья в очередной раз сетует на жизнь, сидя за компьютером. Крутанувшись на стуле, Илья поворачивается к кровати, на которой Саша разлёгся, и слабо улыбается ему — не пытается спорить, ведь одиночество действительно заставляет его изрядно размякнуть. Разглядывая усталую улыбку с очаровательной щербинкой между передними зубами, Саша с раздражением думает о том, что всё во внешности Ильи работает на восприятие его как мягкого человека. Внутри Саши вспыхивает знакомый зуд — такой он обычно принудительно в себе вызывает, когда на съёмках включаются камеры. Только на этот раз зуд приходит сам, и он, разливаясь примерно на уровне желудка, требует активных действий. Встав с кровати, Саша одёргивает свободно сидящую на нём майку без рукавов и неторопливо обходит крутящегося на стуле Илью так, чтобы оказаться за его спиной. Желание сейчас же сорвать всевозможные маски щекочет каждую клеточку нервного тела — Саша облизывает вмиг пересыхающие губы. Зуд поднимается из желудка и стремится к глотке. Нет никаких сомнений — Саша сможет заставить внутреннего монстра Ильи проявиться. На съёмках ведь смог. Подкравшись сзади, Саша берёт Илью на удушающий, захватывая плечом и предплечьем уязвимо открытую шею. Илья выдавливает из себя неуверенный смешок и стучит по придушивающей его руке — слышит за своим плечом хорошо знакомый дурашливый смех. — Завозишь? — спрашивает Илья утомлённо, как только его отпускают. — Для кого? Камер здесь нет. — Ты зато здесь есть. Илья поднимает глаза на Сашу — неудовольствие коротко задерживается на его лице и быстро сходит на нет. Он нетвёрдо, но искренне улыбается: — Спасибо, что стараешься меня отвлечь. Невыносимо добрый человек. Саша уверяется в своих догадках относительно Ильи: невозможно и впрямь быть таким — невозможно не иметь тёмных сторон. Снова обойдя крутящийся стул, он отвешивает Илье внезапный глухой щелбан. Вздрогнув, Илья хватается за пострадавшее место на макушке и бормочет просьбы прекратить. Его несчастный вид напоминает пресловутые двадцать четыре часа в псих-комнате, и Саша задумывается: Илья не тот мягкотелый парень, за которого его все принимают — он крепче, чем кажется, раз способен пройти через самые настоящие пытки ради создания одного развлекательного видеоролика. За идеальным образом он наверняка скрывает нечто сильное, а то и по-настоящему страшное. Саша не знает, придётся ли ему доходить до крайностей в погоне за правдой, но идея чудится стоящей: если он снова разглядит монструозную грань Ильи, на этот раз он не позволит ей ускользнуть. Отчасти Саша опасается попасть под горячую руку и быть повторно оплёванным. Всё-таки он, в первую очередь, психолог и исследователь человеческих душ, и только потом — завсегдатай бдсм-сайтов, на которых плевок в лицо считается чем-то сексуальным. Но рискнуть Саша готов — оплюют так оплюют, всё ради благого дела. Прогуливаясь по комнате, он осматривается: в полутьме и тиши уютной квартиры мир ощущается гораздо интимнее — в такой обстановке обычно и принято обнажать уродливые стороны прекрасных душ. Не хотел бы Саша признавать в себе провокатора, но и сказаться безгрешным он не может — в отличие от изнеженного Ильи, он всегда готов поставить на зеро. Кто из них двоих амбассадор букмейкеров — так с первого взгляда и не разгадать, да? — Соскучился по Каролине? — рассматривая забитые коллекционными предметами полки, угодливо интересуется Саша. — Сам знаешь, — печально отзывает Илья со стула. — Неприятно быть одному. — Ты со мной и не вспомнишь про одиночество. — Сань, правда, спасибо, что ты… Илья оборачивается к Саше, чтобы благодарно ему улыбнуться, но вместо этого опасливо замирает — в руках у Саши оказывается запечатанная коробка с коллекционной фигуркой из Ван Писа. Дураков здесь нет: все прекрасно знают, что для Ильи аниме — святое, а на фигурки из редчайших коллекций положено только молиться. Несмотря на непреложность этого знания, Саша лихо крутит коробку в руках и прежде, чем Илья успевает что-то сказать, намеренно надрывает тонкий картон, портя товарный вид фигурки. — Ой, Илюх… извини, — выжимая искренность, просит он прощения и попутно пытается приладить оборванный кусочек. — Не знал, что они такие хрупкие. В азартном ожидании реакции Саша приподнимает брови, но тяжёлый вздох Ильи остужает его пыл. — Да ничего. Я всё равно не собирался её продавать. — Да? — Саша оскаливается в полубезумной улыбке, пожирая глазами другие упрятанные в коробки фигурки. — Тогда давай распечатаем остальные. — Не надо. Голос Ильи спокойный и негромкий, разве что самую малость расстроенный, но при этом подскакивает Илья со стула стремительно — в два прыжка добирается до Саши и забирает у него пострадавшую фигурку. Аккуратно уложив повреждённую коробку на место, он обеими руками берёт Сашу за голые плечи и спешит увести его подальше от драгоценных вещей. Саша не сопротивляется — он повинуется импульсу, с которым Илья подталкивает его вперёд, и с размаху врезается бедром в край рабочего стола, заставленного техникой. Ни одна дорогая вещица со стола не падает вниз. Тогда Саша неуклюже взмахивает рукой — теперь уже успешно сшибает монитор компьютера на пол. Всё ради дела — в худшем случае он оплатит то, что сломается. — Ой, Илюх… Илья сжимает губы и идёт поднимать монитор. Они с Сашей знают друг друга достаточно хорошо: Илья наверняка начинает догадываться, что Саша что-то задумал, ну а Саша догадывается, что Илья начинает догадываться. Когда монитор возвращается на своё законное место, Илья коротко осматривает его на предмет повреждений и, убедившись в его сохранности, упирается вопросительным взглядом в Сашу. — Что ты делаешь? — неуверенно усмехается он. — Мы что, снимаем проверку лайфхаков? Ты поэтому всё крушишь? — Лайфхаки? — С секунду соображая, Саша зачёсывает назад пряди чёлки, спадающие на лоб, и согласно кивает: — Ну да, пойду на кухню за соусами. — Не-ет… Беспорядки на кухне — нелюбимая часть Ильи из всей серии известных видеороликов. Саша это знает, потому не останавливается, когда слышит протяжное нытьё — на кухню бежит вприпрыжку. В холодильнике соусов обнаруживается достаточно много — Саша выбирает самый острый, приняв его также за самый вонючий. Илья подоспевает как раз к моменту, когда Саша откручивает крышку и сжимает пластиковую упаковку со всей силы, направляя её в его сторону. Судя по тому, с какой скоростью Илья хватается за своё лицо, бордовый соус с песчинками перца попадает точно в цель. Саша безудержно смеётся, а Илья не произносит ни звука — отшатывается к раковине и суёт голову под кран. Пока он захлёбывается стекающей по скулам холодной водой, старательно промывая глаза, Саша ощущает себя конченой скотиной, но смеяться не прекращает — издеваться над Ильёй весело, хоть и не слишком приятно. Приблизившись к пострадавшему другу, Саша подавляет в себе желание постучать его по плечу в знак поддержки. Прежде, чем Илья закрывает кран, проходит минуты три — наконец распрямившись, он отплёвывается от воды и растирает правый глаз, который оказался сильнее всего травмирован. — Покраснел? — спрашивает Илья с надеждой на лучшее, оттягивая нижнее веко. Виновато кивнув, Саша всё-таки опускает руку Илье на плечо — изо рта чуть не вырываются извинения, которые бы обозначали полную капитуляцию. Саша сдерживается — ладонь на плече сжимается в кулак вместе с частью светлой футболки. — У тебя тут испачкалось, — указывает Саша на пару пятнышек соуса на вороте чужой футболки. — Да ерунда. Только Илья договаривает, Саша берётся за его майку второй рукой. Через секунду они оба понимают, что произойдёт дальше. Лицо Ильи с прищуренным и покрасневшим глазом успевает сменить выражение на крайне печальное — Саша успевает ощутить себя ещё более виноватым, но майку он всё же дёргает в стороны. Ткань нещадно хрустит, разрываясь от ворота до солнечного сплетения. С мокрыми волосами, замученным взглядом и в лоскутах ткани Илья идеально повторяет образ, который был при нём на съёмках псих-комнаты. Удовлетворившись результатом, Саша отходит назад: самое время получать плевок, а то и кулак в лицо — теперь уж точно заслужил. Илья разводит руками: — Ну и зачем это? — Что? Судорожный смешок позволяет Саше скрыть свои сожаления — честно слово, он не сволочь, он никогда не издевался над Ильёй вне съёмок роликов. Возможная жалость, пищащая где-то внутри него, легко вымещается зудом, что разрастается дальше и движется отныне не только вверх, к горлу, но и вниз, к локтям и коленям. — Ëбаный Фраметамер, — по буквам обращается к нему Илья, — где ты спрятал камеру? Ты пранкуешь меня? — Эй, приятель, ты за кого меня принимаешь? Отпечатавшееся глубоко в памяти «эй, приятель» больно укалывает Илью — это видно по тому, как резко он хмурится и спрашивает с большей осознанностью: — Ты повторяешь со мной псих-комнату? Когда Саша неопределённо пожимает плечами, Илья предупреждает: — Я в это не играю. Он чётко расставляет границы — Саша всегда уважал его за это умение, но сегодня его железные границы придётся раздвинуть. С лихорадочным воодушевлением Саша интересуется: — Что, даже плюнуть в меня не хочешь? — Да я же извинился за тот плевок, — оправдывается Илья так, будто он здесь самый виноватый. — Я правда не хотел. Это была защитная реакция. — А сейчас ты себя защитить не хочешь? — Сейчас мне ничего не угрожает. Саша выразительно оглядывает разорванную майку и прищуренный глаз Ильи с полопавшимися капиллярами. С неловким молчанием Илья подхватывает свисающий лоскут майки, слегка прикрываясь им, и сообщает: — Пойду переодеваться. Признав, что в безопасной обстановке дома Илью не так просто вывести из равновесия, Саша хватает его за запястье. Дальнейшего плана у него нет — ещё после острого соуса Илья должен был сдаться и уж хотя бы начать ругаться. Стараясь избрать наиболее дискомфортный способ воздействия, Саша протягивает свободную руку вперёд и хватает Илью за грудь через разорванный воротник. Немедля он комментирует это с пренебрежительным смешком: — Прикройся, шлюха. — Я и хочу переодеться! Илья пытается дёрнуться в сторону, но Саша стискивает его грудь и запястье сильнее. — Ты ж каратист, — подсказывает ему Саша. — Можешь просто кинуть меня на прогиб и пойти, куда захочешь. — Ты меня провоцируешь, чтобы потом написать на меня заяву или что? Мокрые волосы, облепляющие округлое лицо Ильи, придают ему чрезвычайно жалкий вид — если бы не разрастающийся зуд, мучающий Сашу, он бы уже коленопреклонённо вымаливал за всё прощение. Отсутствие малейшего раздражения со стороны Ильи напрягает — Саша не может понять, как далеко ему придётся зайти, прежде чем внутренний монстр Ильи себя обнаружит. Заметив, что за мужскую грудь он держится до странного долго, Саша нервно облизывается и отдёргивает ладонь, а затем отводит её назад, делая вид, что замахивается. Увлечённо он ловит реакцию Ильи: равнодушную. Илья явно не верит, что Саша способен ударить — и правильно делает, что не верит. Саша осторожно перемещает руку ему на щёку и легонько похлопывает — даже щетина у Ильи негрубая, почти не колется. В искусственном освещении кухни его кожа отливает сладким, медовым оттенком, на фоне которого его родинки смотрятся немного ярче, а мягкость его лица выглядит ещё гармоничнее. Невыносимо нежный человек. Оставаясь относительно спокойным, Илья дёргает несвободным запястьем. — Отпустишь переодеться? Как по команде Саша разжимает пальцы, но, опомнившись, он обгоняет Илью, чтобы встать в дверном проёме прямо перед ним — преграждает путь с кухни. Отступать сейчас глупо — столько всего уже сделано, Илью осталось только добить. Усмехнувшись стрельнувшей в шальную голову идее, Саша, стоящий под испытующим взглядом Ильи, сам осуждает цинизм своих будущих слов. Его внутренний зуд начинает требовать внешнего воплощения, и Саша скребёт короткими ногтями шею под подбородком. Илья настойчиво просит: — Дай пройти. — Я тебя люблю. Выпалив своё наспех сложенное признание, Саша плотно стискивает челюсти, чтобы не рассмеяться от собственных слов и от вида тех эмоций, что захватывают Илью: там и замешательство, и доля смущения, и полнейшее непонимание того, чего ожидать дальше. Кажется, острый соус в глазу произвёл на него куда меньшее впечатление. — Я… тоже тебя люблю? — вопросительно отвечает Илья, сильно прищуривая раненый глаз. Активно кивая, Саша всё же смеётся — нервозно и долго. — Не, ты не понял, — разъясняет он сквозь дурную усмешку, — годы нашей дружбы были ложью. Я просто не знал, как к тебе подкатить. Тяжело вздохнув, Илья припадает плечом к стене — Саша выходит из дверного проёма и останавливается напротив. Постепенно волосы Ильи начинают высыхать, а его правый глаз, всё такой же печально-красный, немного слезится — ужасный вид для любого эмпата. Саша сочувствует, но избытком эмпатии он не страдает — он страдает от другого: повторно скребёт ногтями кожу шеи, спускаясь к кадыку, и в пару движений расчёсывает это место до красноты. Глядя точно в бесстыжие глаза, Илья уверенно спрашивает: — Где скрытая камера? — Он переводит взгляд наверх, чтобы всмотреться в потолочные углы. — Я серьёзно, я же вижу, что ты меня дуришь. — Ничего не дурю. — Клянись, — использует секретным приём Илья. — Клянусь. Саша отвечает с почти серьёзной физиономией, но, не выдержав, снова смеётся, а затем, прикрыв рукой рот, спешно оправдывает своё веселье: — Это защитная реакция. — Хорошо, — чуть расслабившись, Илья наклоняет голову вбок. Видно, что-то поняв, он начинает чувствовать себя комфортнее. — То есть ты меня хочешь убедить в том, что всё время был влюблён в меня? — Ну да, — с перерывом на хохот отвечает Саша. — Всё так. — Ты вот говоришь, — с взаимной улыбкой отзывается Илья, — а я тебе во-обще не верю. — Приятель, да у тебя проблемы с доверием. Как только Саша подмечает, что его оппонент расслабился сильнее положенного, он делает резкий выпад вперёд и толкает Илью в грудь. Илья, потеряв равновесие, до царапин свозит плечо об стену и отлетает к столешнице, ударяясь о неё поясницей. Выражение его лица сменяется на непонятливое, когда Саша налетает на него без страха и сомнения. Поставив руки по обе стороны от Ильи, Саша вторгается в его личное пространство с игривым вопросом: — Теперь веришь мне? В ответ Илья неприязненно морщится, отдаляясь от весёлого оскала Саши. — Что, злишься? — задорно проверяет Саша. — Нет. — Будь мужиком уже. Разозлись, а. Илья поднимает неуверенный взгляд — Саша с болезненной внимательностью подвергает его состояние оценке: волосы застыли на лбу шелковистыми волнами, покрасневший глаз перестал слезиться. Ничего критичного. Можно сказать, что выглядит Илья не более, чем утомлённым. — Да зачем мне злиться? — всё никак не может понять он. — Ну может я тебя сегодня много раздражал? Илюш, выскажись. Усталый и изрядно помятый, Илья всё равно умудряется по-доброму улыбнуться: — Я правда не злюсь на тебя. Саша стремительно отходит от столешницы, на которую Илья опирается, и нервным движением зачёсывает назад спадающую на лоб чёлку. Похоже, Илье чересчур уютно — он не чувствует и толики той опасности, что в псих-комнате надрывно звенела и вынуждала навострять собственные скрытые грани. Вернувшись к Илье, безропотно застывшему у всё той же столешницы, Саша задерживает дыхание, прежде чем сделать следующий шаг. Он не хочет вытворять лишнего, но также он понимает, что сейчас необходимо додавить: человеческая психика устроена так, что на раздражитель она неизменно откликается. Нужно всего лишь её вынудить. — Что ж, раз ты совсем не злишься… Зайти за грань разумного Саше, может, и страшно, но отнюдь не сложно — неутихающий внутренний зуд ослабевает на одно мгновение только тогда, когда он вжимается в бёдра Ильи. Этого хватает, чтобы разогнать ощущение дискомфорта с нуля до ста — Илья упирается ладонями в край столешницы и протестует: — Ты что делаешь? — Сказал же, — Саша опускает голову, чтобы посмотреть на Илью исподлобья. — Я люблю тебя. — Ладно, но я тебя не люблю. Отойди. Илья пихается, а Саша ловит его руки и навязчиво дышит ему в лицо. Когда Илья отворачивается, Саша выдыхает в подставленное ухо: — Если ты и дальше не собираешься злиться, я позволю себе ещё что-нибудь сделать. Он незамедлительно исполняет угрозу: рукой хватается за стройную талию Ильи, крепко сжимая. Ответная реакция тоже не запаздывает — Илья пальцами впивается в схватившую его руку. Сквозь мягкость его голоса впервые проклёвывается настоящая серьёзность: — Я в это не играю, Сань. Пусти. Становится лучше — пускай Илья до сих пор не злится, но он точно и не спокоен. Монстр где-то рядом — Саша чует это каждой чешущейся клеточкой своего беспокойного тела. Залюбовавшись яркими губами и родинками на правой щеке Ильи, Саша уже не помнит собственного смеха над лживым любовным признанием. Сейчас он зачарован достаточно, чтобы повторить слова любви вполне искренне — в погоне за идеей Сашу иногда заносит так сильно, что он не то забывает, не то вспоминает себя настоящего. Тем временем к происходящему Илья выказывает полнейшую антипатию — избегает прямого взгляда, беспокойно ёрзает и в раздумьях закусывает нижнюю губу, которая от механического воздействия приобретает ещё более насыщенный оттенок. Чистейшее воплощение дискомфорта. Зуд внутри Саши вибрирует, счастливо сигнализируя: «Ты всё делаешь правильно». Когда Саша тянется ближе, Илья резко отклоняется назад — таки поверил, что находится не в безопасности, что его могут задеть безрассудным поцелуем. — Ты же каратист, — с потаённой издёвкой напоминает Саша, наваливаясь на Илью всем своим весом. — Ударь, если тебе что-то не нравится. Саша в самом деле понимает, что Илья способен дать ему отпор — доброта вовсе не делает из него слабака. — Мы можем решить это без драки, — с осторожностью объясняет Илья, не оставляя попыток отодвинуться от пышущего жаром, льнущего к нему Саши. Преодолевая пару сантиметров, что их до сих разделяло, Саша ныряет рукой в оборванный вырез майки — тянется к нежной, тёплой коже. Илья лепечет протесты, но такие неагрессивные, что Саше самому приходится возмутиться: — Илюх, как так можно? — Он перемещает руку выше — под его ладонью беспокойно трепещет чужое сердце. — Хотя бы наори на меня. — Нам не нужно кричать, чтобы понять друг друга. — Да кто тебе это сказал? Саша не профессиональный психолог, но он вполне может считать язык тела: тело Ильи говорит, что терпению вот-вот придёт конец. Движения его становятся рваными, дыхание — шумным, но из-за подбитого глаза не совсем понятно, злиться Илья или готовится заплакать. Саша берёт его за подбородок и с усилием поворачивает его лицо к себе — Илья щурится так, словно ему больно, но Саша уверен, что сейчас не причиняет физического вреда. Исключительно моральный. — Злишься же? — азартно осведомляется Саша. Усталый взгляд Ильи говорит выразительнее слов, но ответ всё же озвучивается: — Расстраиваюсь. Посильнее сжав пальцами его нижнюю челюсть, Саша пытается поцеловать его. Илья успешно отдёргивается и увиливает, и Саша, уткнувшись в край насыщенно-розовых губ, опять смеётся. Дрожь зудит и щекочет его нервы: вот-вот явится монстр, он это чувствует! От кожи с россыпью родинок пахнет домашним уютом и, едва различимо, гелем для душа — почему-то Саша думает о свежей выпечке, когда преследует отворачивающегося Илью и наконец прикусывает его нижнюю губу. Илья протестующе шипит и отклоняется ещё дальше, резко дёргаясь, будто Сашу можно скинуть так же легко, как присосавшуюся пиявку. Саша доволен. Он вновь с лёгкостью дотягивается до Ильи: запально трётся носом о его скулу и спускается к родинкам на линии челюсти, не без удовольствия спрашивая: — За это я даже пощёчину не получу? Илья не отвечает. Непохоже, что он сдерживает гнев — похоже, что он действительно раздосадован поведением своего близкого друга. Ещё бы! Саша и сам был бы немало раздосадован, если бы к нему так нагло полезли — но Саша и не стал бы терпеть, как зачем-то терпит Илья. Зато есть, чему порадоваться: если от одного недопоцелуя Илье стало так неприятно, Саша, стало быть, нашёл идеальный рычаг давления. — Если я оставлю тебе засос, что скажет Каролина, когда его увидит? Только подумав, что отступать теперь некуда, Саша опускает руки к полуразорванной майке и разрывает её до конца — до нижней кромки. Илья вздрагивает, но не от очередного треска ткани, а от прикосновения, которое за ним следует. Сильнее распахивая рваные края майки, Саша обнимает тёплую кожу: водит пальцами по мелким родинкам, соединяя их невидимыми линиями, и плавно подбирается к груди — сжимает её в ладонях, на этот раз так, словно на месте Ильи находится девушка. Из Саши рвётся очевидный насмешливый комментарий: — А ты точно не девка? Он внимательно следит за тем, как Илья отреагирует на его вопрос, однако снова — ничего. Видно, что Илье неприятно: заалевшие губы он огорчённо поджимает, взгляд скашивает в пол, но его монстр так и не кажет носа. Умея отвечать красиво и колко, Илья выбирает промолчать. Саше становится за себя немного стыдно — приходит понимание, что он перебарщивает, ну а возвращающееся к здравости мышление означает, что его зудящий пыл совсем скоро сойдёт на нет. Пора сделать последний рывок и смириться с последствиями. Высунув язык, Саша лезет им Илье в рот — Илья, уверенно отклоняясь, не позволяет в себя проникнуть. Из-за беспрестанных попыток отдалиться он почти укладывается на столешницу — Саша, не растерявшись, пользуется удобным положением и опускает ещё высунутый язык Илье на сосок. Слышится тяжёлый вздох — удивлённый, почти возмущённый. Спрятав язык, Саша с удовольствием наблюдает за тем, как быстро влажная горошина соска твердеет на прохладном воздухе. Грудь Ильи Эксайла, не так давно ставшая общественным достоянием, плоская, но довольно чувствительная — откликается немедленно и столь благодарно, будто Саша тратил последние полчаса на ласки, а не на издёвки. — Спокойнее, кормящий папа, — дразнит Саша, зажимая подушечкой пальца второй сосок, который даже под лёгким давлением вмиг напрягается. — Об тебя же язык можно порезать. — Да что ты делаешь? В голосе Ильи концентрируется столько разочарованности, а во внешности — уязвимости, что в пору незамедлительно начать его жалеть. Саша не жалеет — одна его рука сползает к джинсам Ильи и цепляется за ремень столь угрожающе, что Илья подскакивает вверх. Макушкой он сбивает висящие над столешницей половники — те громко звякают при падении, отвлекая Сашино внимание на себя. Заминкой пользуется Илья — он, так ни разу Сашу и не толкнув со всей силы, просто отползает в сторону, к стыку стен, и выжидающе замирает. Оценив падение половников как нестрашное происшествие, Саша поворачивается к Илье и, видя, как тот держится рукой за ушибленную макушку, с обыкновенным интересом спрашивает: — Тебя ножом, что ли, задело? Ножи действительно висят над столешницей рядом с половниками — заданный вопрос вполне уместен. Недолго Саша не понимает, почему же испытывает смутное беспокойство, но запоздало он осознаёт, что всё, конец — он сдулся. Его настроение по щелчку половников переключилось от завозного к дружескому, и это никак не исправить — душевные порывы Саша не контролирует, он их с искренней отдачей проживает. — Нет, не ножом, — успокаивает Илья, приглаживая волосы на ушибленном месте. — Просто шишка будет. Вид Ильи красноречив: на его лице отпечаток обиды, майка — лоскуты, глаза стекленеют так, что кажется, будто теперь он точно заплачет. Голова его наверняка болит после удара о кухонную утварь, и полопавшиеся в глазу капилляры уже не выглядят серьёзной проблемой в сравнении со всем остальным. Саша понимает: передавил. Вот и настало время встречи с результатами своих идиотских действий. Он не теряется, ведь из подобных моментов его бурная жизнь шита целиком — порядок действий тут известен: пора объясняться. — Слушай… Он бодро начинает строить оправдание, но быстро затухает, не подобрав подходящих слов. На ум приходит обнадёживающая мысль, что Илья мог быть не против происходящего — тогда Саша спишет случившееся на промелькнувшую между ними искру. Оперативная оценка состояния Ильи отрезвляет: никаких бугорков в штанах, никакого смущённого румянца. Илье не было приятно. С этим можно было бы смириться, если бы старания Саши окупились наличием поднявшегося из пучины доброй души монстра. В таком случае Саша сразу бы получил и то, что искал, и то, что заслужил — и всем бы стало хорошо. Но этого не случилось. Случилось только то, что Саша по-настоящему расстроил самого доброго человека на свете. — Забудь. Я пойду, наверное. Поправив одежду, Саша рискует ещё раз посмотреть на Илью и тотчас об этом жалеет. Один влажный блеск карих глаз заставляет его бежать. Как же он виноват — он это знает и ему очень стыдно. Он обувается, пытаясь изгнать из памяти обречённый взгляд лучшего друга — слава богу, Саша не увидел стекающих по его щекам слёз, он бы не выдержал душераздирающего зрелища. Плачущим он видел Илью всего раз — в той же псих-комнате, но на давней съёмке и в результате довольно серьёзной эмоциональной перегрузки. Самостоятельно открыв себе дверь, Саша уходит, не заперев её — Илья наверняка заметит и сам запрётся, когда придёт в себя. Вместо лифта выбрав лестницу, Саша бредёт вниз под размеренный звук шагов — его чёлка пружинит на каждой ступеньке, неприятно щекоча лоб, а ровный топот гипнотизирует, возвращая к мыслям об Илье. Внутренний зуд, так ни разу и не утихнувший, теперь вызывает нестерпимое раздражение — Саша оттягивает ворот майки и агрессивно расчёсывает свою шею. Колкая боль на месте краснеющих полос сигнализирует о порванной коже — в паре мест просачиваются крошечные капли крови. Это не страшнее пареза бумагой, но всё равно отрезвляет — на те минуты, что Саша продолжает спускаться по лестнице, зуд смолкает. Толкнув подъездную дверь, Саша обнаруживает, что вышел на декабрьский мороз в одной безрукавке — без куртки. Безусловно — в квартиру к Илье за ней он не вернётся. В процессе прогулки до машины обнаруживается, что холод выгодно заглушает внутренний голос и мучительный зуд, слишком скоро пытающийся вернуться. Саша забирается в машину, на которой приехал, заводит её и включает печку, после чего выуживает из бардачка сигареты — курить он бросил давно, но пачку возит с собой на случай, подобный этому. Сегодня ему не справиться без никотина. Вернувшись на улицу, Саша опирается на дверь машины и закуривает, для создания тепла обнимая себя одной рукой. Холод тревожит несильно — зима выдалась на редкость тёплой, а ситуация — на редкость требующей нырка в сугроб, поэтому на десятиградусном морозе Саша ощущает себя правильно. Основательно затянувшись сигаретой, он запрокидывает голову и высчитывает окно квартиры Ильи — в нём с удивлением обнаруживает хорошо знакомый силуэт. Тут же становится неловко — Илья, видимо, ждёт, когда его бывший друг и новоявленный сексуальный маньяк уберётся подальше от его дома. С горестной усмешкой Саша выпускает дым сквозь зубы и приподнимает руку, чтобы помахать Илье — создать непринуждённый вид, как бы говорящий: «Эй, чувак, я пошутил, я не опасный». Помахать Саша не успевает — его отвлекает человек, целенаправленно движущийся в его сторону. — Фрама? — с энтузиазмом спрашивает незнакомец издали. — Саша Фреймтеймер? Затягиваясь как можно глубже, Саша с готовностью протягивает поклоннику руку. — Можно сфоткаться? — Извини, не в настроении для фото. Саша снова поднимает взгляд на окно близлежащего дома — Ильи в нём уже не видно. Теперь не получится через взмах руки передать ему глубину таящихся внутри Саши сожалений. Значит, последнее, что Илья увидел, смотря в окно — это кривая Сашина усмешка в сизом дыму. Завтра он обязательно сдаст его полиции, а в новостных пабликах появится пара постов о том, что блогер Фреймтеймер — сошедший с ума насильник. Подошедший поклонник не настаивает на фото, но задерживается пообщаться — разговор с ним выходит вялотекущим: Саша отвечает на заряженные воодушевлением вопросы скомкано, хотя в обычное время он бы постарался выдавить из себя что-то более весёлое. Тяжело быть успешным блогером — тебя будут хотеть все, даже когда ты не захочешь никого; но Саша не жалуется — он обожает быть желанным. Когда плечи Саши совсем замерзают в майке без рукавов, а сигаретная смоль отбивает остаточный привкус домашнего уюта, Саша замечает ещё одну фигуру, приближающуюся к ним со стороны подъезда. Навязчивый поклонник оборачивается, чтобы узнать, куда смотрит Саша, и в подошедшем к ним человеке узнаёт другого своего кумира. — Илья Эксайл! — радуется незнакомец. — Это вы? Сфоткаемся? Илья коротко улыбается и, передав Саше забытую в квартире куртку, пожимает поклоннику руку. — Конечно, давай сфоткаемся. Кутаясь в пуховик, Саша вызывается побыть фотографом — раз уж сам фотографироваться отказался. Фанат счастлив вдвойне: сам укротитель кадров его снимает! Через камеру чужого телефона Саша старается незаметно присмотреться к Илье. Только по-прежнему воспалённый глаз, постепенно теряющий пугающую красноту, напоминает о реальности недавнего происшествия. Илья переоделся в чёрную майку, сверху накинув и не застегнув такую же чёрную тёплую куртку. Некстати Саше приходит на ум сравнение со священником: мало того, что Илья так же невыносимо добр, так ещё и оделся в цвет абсолютного смирения — а то и смерти. Саша снимает несколько десятков хороших кадров, неосознанно помещая в центр каждой фотографии Илью, и, закончив, протягивает телефон обратно фанату. Полный радости незнакомец повторно пожимает кумирам руки и прощается с ними, попутно разглядывая получившиеся снимки. Илья провожает безымянного поклонника умиротворённой полуулыбкой — Саша поражается его умению возвращаться в норму после событий любого масштаба. Обескураживающая доброта Ильи походит на неуязвимость. К своему ужасу, Саша, согретый курткой и насмотревшийся на спокойствие Ильи, снова ощущает внутри себя монструозный зуд. Голова слабо кружится от непривычной дозы никотина, но Саша с упорством лезет в пачку за новой. Руки чешутся и нервно дрожат — зажав сигарету в зубах, Саша скребёт одну ладонь, стараясь утихомирить неуёмный зуд, но тот упорно перемещается к глотке. Становится страшно — Саша расчёсывает шею и признаёт: сегодня он сам не свой. Опасаясь натворить новых глупостей, от Ильи он показательно отворачивается, но Илья первым к нему обращается: — Объяснишь, что с тобой творится? — Со мной? Кося под дурачка, Саша надеется, что Илья разделит его затею и тоже притворится, будто ничего не случилось. В глазах Ильи опять мелькает блеск, напугавший Сашу в квартире. Затянувшись так глубоко, что лёгкие сводит болезненным спазмом, Саша отворачивается и откашливает табачный дым, параллельно раздумывая над тем, чтобы потихоньку начать бежать в темноту пустого двора. Илья растеряется и замрёт, а Саша успеет скрыться и избежать дальнейшего позора. После продолжительного молчания Илья устало вздыхает и кивает на машину Саши, прося: — Иди сядь на пассажирское. Вопросительным взглядом Саша сверлит его пару секунд, но чем дольше смотрит — тем шире расходится нещадный зуд, потому Саша, опасаясь за бездействием расчесать своё горло до обнажения голосовых связок, решает прислушаться к просьбе. Пока он обходит машину и откидывает бычок в грязную кучку снега, Илья садится на водительское сидение. Забираясь внутрь вторым, Саша ожидает, что в согретом автомобиле они сейчас тихо побеседуют и мирно разойдутся — каждый в свою сторону, чтобы никогда больше не пересекаться. Ожидания не оправдываются — Илья берётся за руль с такой лёгкостью, словно эта машина принадлежит ему, а не Саше, и они трогаются с места. Ведёт Илья уверенно — машина под его управлением движется плавно, не «кивает», не набирает тревожащую скорость. Словом, Илья умело внушает чувство безопасности, хотя всего лишь находится за рулём. Волей-неволей Саша расслабляется, и надоевший зуд, пускай не замолкает, но затихает, урча и сворачиваясь в районе сердца. Сняв куртку и кинув её себе в ноги, Саша неловко похлопывает по грудной клетке, точно силясь успокоить голодное облезлое животное, наверняка заражённое бешенством. Приходится понадеяться, что пульсирующее внутри него нечто не попытается ещё раз вцепиться в Илью. Как только Саша косится вбок, на сосредоточенного на дороге водителя, его одёргивают вопросом: — Мы поговорим? Отвернувшись, Саша безмолвно обругивает внимательность самого доброго человека и пытается представить, как начнёт сейчас объяснять: ты, мол, Илюша, ну никак не можешь быть идеальным, потому что люди не бывают исключительно добрыми, зато в тот единственный раз, когда ты позволил себе сделать что-то грубое, ты был настолько настоящим, что всё остальное вокруг перестало казаться реальным — реален остался только ты. Оценив риски подобного признания, Саша отвечает: — Не, Илюх. Не поговорим. Искусно крутя руль в руках, Илья щурится на дорогу. На светофоре он тормозит и в образовавшейся тишине шуршит верхней одеждой. Он скидывает пуховик к куртке Саши — в ноги Саше. Не поняв, с чего вдруг его нарекли вешалкой, Саша усмехается и комкает куртки в руках, чтобы швырнуть их в Илью, пока машина ещё стоит на светофоре. Его останавливает голос: — Смотри, либо мы сейчас начистоту всё обсудим, — разъясняя варианты, Илья параллельно забивает в навигатор адрес дома Саши. — Либо ты мне отсосёшь. Светофор загорается зелёным — машина плавно трогается. «Чего?» — застывает на губах Саши вместе с ухмылкой. Он не даёт никакой реакции, потому что направляет все усилия на попытку понять: он ослышался или попросту трактовал слова Ильи превратно? Бросая взгляд на застывшего Сашу, Илья мягко уточняет: — Прямо сейчас. Его голос остаётся ровным, а тон не теряет того дружелюбия, которое легко считывается и внушает доверие на бессознательном уровне. Несмотря на всю эту внешнюю благожелательность, Саша догадывается о главном: его больше не просят — им командуют. Похожим образом Илья раздаёт указания на съёмках своих роликов — он остаётся добросердечным, но в его поведение приходит уверенность и бескомпромиссность. Без этого он бы не смог ни построить собственную бизнес-империю, ни управлять ею. Информация, данная Ильёй, обрабатывается в уме Саши с замедлением, зато внутренний зуд реагирует проворно — тепло от него расползается по груди, вибрируя и подбадривая. С осторожностью Саша поворачивается к Илье и видит, возможно, именно то, что хотел увидеть всё это время. Если постараться, можно разглядеть в Илье некоторую отстранённость, которая не должна идти его мягкому лицу, однако выглядит она парадоксально органично. В другой ситуации Саша бы подумал, что Илья обижается, а в нынешней он старается больше не думать. Внутреннее тепло требует распространения — для этого Саша откидывает куртки вниз и, облизнув сухие губы, перегибается через блок управления коробкой передач. Ему хочется спросить: «Ты это серьёзно?», «Я не ослышался?», но Саша себе не принадлежит — им верховодит нечто слабое и просящее, что заставляет его руки живо метнуться к ремню на брюках Ильи. На этот раз Илья не то, что не вздрагивает — он не реагирует никак, не удостаивает Сашу и взглядом. Одну руку он оставляет на руле, другой — локтем опирается на дверь и подпирает висок кулаком. Машина движется неспешно — за окном проплывают фонари и тянутся полупустые припорошенные снегом дороги. Илья настолько спокоен, что в происходящее не верится. Он явно не собирается кричать и ругаться, также как и не собирается повторять свои слова дважды. Сердце у Саши заходится, потому что осознание понемногу его настигает: сейчас Илья держит в руках не столько руль, сколько их жизни, и отвлекать его от вождения — это не просто глупость, это риск для каждого, кто находится вместе с ними на дороге. Внутренний зуд слитно вибрирует: «Подчиниться-нельзя-ослушаться», и расставить запятые у Саши не получается. Придётся понадеяться, что этот минет действительно стоит риска для жизни. Ещё раз Саша с сомнением проверяет своего водителя: Илья со скучающей сосредоточенностью смотрит на дорогу. Вид его шепчет об умиротворённости — его мышцы не напряжены, светлые волосы по-домашнему всклокочены, а пальцы одной руки постукивают по рулю с размеренным ритмом. Его медовая кожа манит, подобно липкой ловушке. Саша в буквальном смысле заглядывает Илье в рот: надеется предугадать, что Илья скажет дальше, но ярко-розовые губы сохраняют лишь нежный улыбчивый изгиб. Внутри Саши дрожит желание повторно услышать приказ, чтобы разобрать его досконально и увериться: он всё понял правильно. Колени Ильи расслабленно расходятся в стороны, когда вжикает молния ширинки. Сам Илья садится на водительском сидении чуть глубже. Своими плавными, почти флегматичными движениями он заставляет верить, что ничего особенного не происходит — всё находится под его контролем. Он плавно кивает в такт известным ему одному мыслям, когда Саша склоняется к его коленям. До последнего не отрывая взгляда от лица Ильи, Саша ищет в нём намёки и подсказки, в результате чего откровенно пялится на него, заворожённо приоткрыв рот. Закрывать рот ему, в общем-то, и не нужно — нужно опуститься ещё немного ниже. Повести себя смело и раскованно Саша не сможет, даже если очень захочет — он не в свой тарелке. Сейчас — не то же, что было в квартире; доставать аморфного Илью, загнанного в угол, было легко. Теперь же в углу находится сам Саша, и отвернуться или увильнуть, как до этого увиливал от него Илья, он не может. Внутренний зуд толкает его вниз, управляет его руками, которые лезут под чужое бельё. Нащупывая не вялый, а быстро твердеющий член, Саша чувствует подступающие к горлу смешки и каверзные вопросы: «Неужели ты вот такой пидор?», «А Каролина о твоих наклонностях знает?» Хотел бы Саша эти вопросы озвучить, но его язвительная улыбка быстро превращается в блаженную, а слюна скапливается во рту так обильно, что её приходится сглатывать часто и с усилием. Тогда кто из них двоих больший пидор? Стоит Илье шевельнуться, Саша напрягается от загривка до самых колен — азарт смешивается с необъяснимым чувством опасности. Илья берётся за руль другой рукой, освобождая правую — следом Саша ощущает тяжёлое прикосновение к своему затылку. Поначалу ему кажется, что Илья не выдержал происходящей дурости и врезал ему — настолько оглушает это касание. Но рука Ильи не бьёт — сдержанно проходится по тёмным волосам и обнимает затылок Саши, надавливая и направляя на единственно верную траекторию. Вновь с тяжестью сглатывая, Саша позволяет вдавить своё лицо в чужой пах. Кожа Ильи Эксайла хранит запах брендового геля собственного производства — в данный момент Саша хорошо это различает. Если бы кто его спросил, он назвал бы сладкую вишню слишком девчачьим ароматом, но при этом поразительно подходящим Илье — тот ведь куда больше походит на булочку с вишнёвой начинкой, нежели на парня, склоняющего к отсосу в машине. За время промедления член, на который Саша взволнованно дышит, успевает обрести окончательную твёрдость — можно подумать, что Илья заводится от бездействия сильнее, чем от действия. Ну и хорошо — Саша отдаёт себе отчёт в том, что ничем виртуозным он всё равно не порадует. Самое гейское, что он делал, произошло недавно — и то было легко, потому что соски у разных полов одинаковые. Рука Ильи перемещается с затылка ниже и, сперва помассировав позвонки, сжимает шею Саши с тыльной стороны, чтобы продолжить давить. Саша чувствует себя как при температуре под сорок — свои движения он ощущает неуклюжими, а касания Ильи — острыми. Разомкнув губы, Саша осторожно касается ими горячей головки члена. Ничего в нём не дёргается от отвращения — один бесконечный зуд дрожит в груди, уводя концентрацию к сжимающейся на загривке руке. Раскрыв рот шире, Саша вытаскивает язык — проводит им по нежной коже вдоль уздечки и сползает вниз по стволу; это получается сделать достаточно качественно: Илья немного возится в кресле, расправляет плечи и едва заметно откидывается на подголовник. Он не издаёт ни звука, и Саша пытается ориентироваться по тому, как пальцы в крепком хвате надавливают на его шею. При попытке вобрать в рот головку, Саша тут же ощущает, как короткие ногти впиваются в его кожу. Догадывается — не смог спрятать зубы. Встретить провал с достоинством у Саши не получается — он мигом теряется, начинает стараться взять член глубже, из-за чего давится, захлёбывается слюной и пачкает ею штаны Ильи. Большой палец сжимающей шею руки оглаживает разгорячившуюся кожу в вероятном жесте поддержки. Двумя массирующими движениями Илья подбадривает закашлявшего Сашу, а затем снова надавливает на его шею, возвращая его к делу. Саша недовольно морщится, но зуд внутри него волнуется и трепещет, умоляя расслабить горло. Слюна обильно стекает из открытого рта, смазывая член Ильи целиком — так и не попытавшись во второй раз себя проявить, Саша скромно давит губами на чувствительную кожу под головкой, поднимается выше и языком обводит саму головку по кругу несколько раз. От широких движений корень языка скоро начинает болеть, но Саша не останавливается, потому что эта боль воспринимается им как необходимость. Несмотря на самые неумелые в его жизни ласки, Илья тонко улыбается, скрывая утяжеляющееся дыхание. Он берётся за руль обеими руками и сворачивается с грунтовой дороги. Как только управляющая ладонь покидает шею, Саша неуверенно отстраняется от Ильи, но не решается распрямиться. Его мокрые губы остаются в миллиметре от напряжённо подрагивающего члена, в его мыслях образуется бардак, и он боится поднять глаза на Илью, потому что не понимает, доволен тот или сейчас выкинет его на дорогу. Машину начинает трясти — Илья быстрым движением оттягивает Сашу за шею наверх, после чего сразу возвращает руку на руль. Саша отскакивает на своё сидение и растерянно осматривается: они выезжают на бездорожье, в пролесок. Тяжело моргая, Саша утирает губы — фантомный привкус вишни оседает глубоко в его горле и на кончике языка. Чем больше голых деревьев они проезжают, тем отчётливее Саша понимает, что прямо тут его могут похоронить — а он и сам бы себя здесь закопал, чтобы никогда больше не встречаться с последствиями своих решений. — Лезь на заднее, — охрипше, но спокойно говорит Илья. Командует. Саша знает, что отказать он не вправе — он задолжал, причём не Илье, а самому себе. Ещё раз вытерев светлые губы, он пролезает между передних сидений и валится на заднее. Нервозность собственных движений его поражает — тело неловко дёргается, пытаясь удерживать контроль, но всё тщетно, потому что единственное, чего оно по-настоящему желает — это чтобы Илья коснулся его как можно скорее. Казалось бы — Саша мог насытиться прикосновениями, когда сам приставал к Илье в квартире. Он мог успокоиться хотя бы сейчас, когда его горло ещё сводит от напряжения. Но нет — с той секунды, как Илья его отпустил, внутренний зуд затрясся с новой силой. Машина останавливается, и дверь водительского места распахивается. Илья выбирается наружу и на какое-то время задерживается на улице — делает несколько глубоких вдохов, наслаждаясь морозным лесным воздухом. Саша следит за ним через окно, постепенно расчёсывая шею до появления кроваво-красных полос. Вскоре Илья открывает дверь заднего сидения и, едва оказавшись в салоне, насмешливо заключает: — Рот твой только для пиздежа годится. Поспорить Саша хочет, но не может — его язык присыхает к нёбу, словно желая услужить доказательством: нет, Илюша, ты посмотри — он и пиздеть не умеет! В широком салоне Илья с лёгкостью разворачивает Сашу лицом к себе, чтобы обнять его горло под подбородком — поперёк расчёсанных полос. На мгновение сцепившись взглядами, они будто удерживаются друг за друга, а затем Илья надавливает на шею Саши, укладывая его на сидение. Свободной рукой Илья раздвигает колени Саши так, чтобы удобно между ними уместиться. С непринуждённой, почти безмятежной улыбкой он комментирует: — Теперь понятно, кто девка? От давления на кадык Сашу мутит, зато внутренний зуд мурчит под ладонью, плотно вцепившейся в горло. Его самочувствие не умещается в классификацию «плохо» и «хорошо» — Саша встревожен и одновременно спокоен, на грани срыва и при этом точно под транквилизаторами. В интимном полумраке салона краснота пострадавшего глаза Ильи совсем не различима — различим только знакомый влажный блеск в его взгляде. От удивления Саша нервно усмехается: то, что в квартире он принял за накатывающие на Илью слёзы, на самом деле кричало о хищной природе самого доброго человека. Медовая кожа Ильи с тёмными родинками видится Саше тонкой до полупрозрачности, невыразимо уязвимой — этот образ совершенно не вяжется с бескомпромиссностью поступающей новой команды: — Майку задери. Чуть только рука освобождает шею, Саша приподнимается на сидении и стягивает с себя безрукавку. Без ладони Ильи, что указывает дорогу, ему мигом становится хуже — он торопливо откидывает майку вперёд, туда же, где валяются скатанные в ком куртки. — Я сказал задрать, а не снять её. — Склонившись над упавшим обратно на сиденье Сашей, Илья иронично ему улыбается: — Шлюха. Что же будет, когда Кира обо всём этом узнает? Риторический вопрос повисает в воздухе и вызывает мгновенный отклик: перед Сашей мощной вспышкой возникает образ любимой — стыд болезненной тягучей волной перетекает из головы в грудь, где сталкивается с ноющим зудом. Илья, вдоволь насладившись читающейся в чужих глазах растерянностью, отводит в сторону свою ладонь и вырывает Сашу из панических раздумий хлёстким ударом по щеке. Этого удара хватает, чтобы светлая кожа Саши разрумянилась, как от смущения. Тело Саши подбирается, зрачки расширяются от прилива адреналина, заполняя голубую радужку. Илья с интересом следит за происходящей реакцией и снова подносит ладонь к щеке, по которой бил — Саша, рефлекторно дёрнувшись, зажмуривается и поднимает руки к лицу в неконтролируемой попытке защититься. — Ну-у, — протягивает Илья столь участливо, словно пытается Сашу пожалеть. — Так не пойдёт. Убери руки назад. Под чутким руководством Ильи Саша доходит до понимания, что от него требуется: согнутые в локтях руки нужно завести за спину. Выполняет команду Саша медленно, с явным нежеланием, потому что понимает — удобно ему не будет. И действительно: плечи почти сразу затекают, а поясница быстро устаёт лежать в упоре на сложенных сзади руках. Ещё одна хлёсткая пощёчина отвлекает Сашу и от этого дискомфорта — всё внимание сосредотачивается на пульсирующей коже. Второй удар оказывается сильнее — от него голова отлетает вбок, пряди волос выбиваются из зачёсанной назад чёлки, а сердцебиение Саши разгоняется до боли в грудной клетке. Организм отчаянно взывает к первобытным реакциям: бить в ответ или бежать. Напрягаясь до кончиков пальцев, Саша заставляет себя лежать смирно — участившееся дыхание оставляет его в двух шагах от панической атаки или от эйфории. Нервная улыбка подрагивает ну его губах. — Да, — оценивает Илья невозможность Саши защититься, — так гораздо лучше. Саша боится лишний раз поёрзать — лишь бы не спугнуть собирающееся внутри него нечто, напоминающее гармонию. Даже звук расстёгиваемой ширинки его не смущает — но это только потому, что Саша не сразу понимает: штаны расстегнули именно ему. Когда прохладный воздух касается кожи на его выступающих тазовых косточках, Саше приходится заговорить. — Презики, — задушено сообщает он, — презервативы в бардачке. Илья увлечённо освобождает Сашу от штанов — когда в сторону отлетает и бельё, Саша остаётся полностью обнажённым и настороженно повторяет: — Презервативы. — Зачем? — На всякий, — обозначается очевидное, — и хоть какая-то смазка. А может, в бардачке и тюбик с ней лежит, посмотри, а? Дослушав и покивав с понимающим видом, Илья отвечает строго: — Обойдёшься. Саша сглатывает и, несмотря на здравое желание настоять на своём, сам покорно раздвигает колени, чтобы Илья мог снова устроиться между ними. Мышцы поясницы напряжённо ноют, находясь в неестественном изгибе, а руки ужасно хочется убрать из-за спины, чтобы размять. Несколько секунд промедления, в которые Илья неуверенно разглядывает подрагивающее под собой тело, стоят Саше терпения. Наружу прорываются его сомнения: он весь сжимается и запоздало подмечает, что ни в чём сейчас не уверен, и если Илья тоже сомневается, то быть беде — всё разрушится. Напрягая мышцы пресса, Саша приподнимается на сидении и кряхтит: — Илюх… — Не бойся, — точно прочитав его, как открытую книгу, перебивает Илья. — Я просто думаю, что мне опять нужен твой рот. Не анализируя полученную команду, Саша приоткрывает рот, и между его губ вмиг проникают два пальца. — Почему у тебя в бардачке лежит всё для секса? — Играясь с Сашиным языком, Илья оглядывает просторный салон автомобиля. — Признайся, купил большую машину, чтоб тебя тут с комфортом ебали? Он задаёт вопросы с шутливой улыбкой и не даёт возможности на них ответить — Саша мычит, прикусывая проникающие в рот пальцы и содрогаясь от захватывающей, дурманящей лёгкости в голове. Сомнения, как и усталость мышц, забываются. Джинсы трутся о голую кожу Сашиных бёдер, когда Илья подаётся вперёд, чтобы протолкнуть пальцы немного глубже. Свободной рукой он отводит колено Саши в сторону и вдавливает его в спинку сидения. Саша успевает потерять понимание того, где и с кем он находится — в сладком забытьи он согласился бы остаться навечно, но смоченные в слюне пальцы покидают его рот и оказываются использованы по назначению: спускаются вниз и проскальзывают между бёдер. Когда влажные пальцы надавливают на плотно сжатое колечко мышц, Саша зажмуривается и задерживает дыхание. Тут же вторая рука Ильи ложится ему поперёк грудной клетки — указывает, что дышать всё-таки нужно. Принуждённый, Саша слушается — медленно выпускает зажатый в лёгких воздух, одновременно с этим морщась от болезненного вторжения в своё тело. Илья перемещает руку с его груди на сидение и переносит на неё свой вес — нависает над Сашей лицом к лицу. По щедрому на эмоции Саше понятны все его чувства: Илья читает в морщинках у глаз и между бровей, в напряжённых бледных губах, как трудно ощущается проникновение даже одного пальца. Несмотря на сопротивление мышц перед непривычным давлением, Илья всё делает правильно — не торопится, позволяет Саше привыкнуть к распирающему ощущению, и затем умело массирует нужную точку, принуждая зажатые мышцы рефлекторно расслабиться. Распространяющаяся по телу нега заставляет Сашу приподнять голову с сиденья, чтобы убедиться: он действительно начинает получать удовольствие от того, что внутри него что-то шевелится. Собственными глазами Саша видит, как уже два пальца — средний и безымянный — проникают в его задний проход и осторожно двигаются внутри, почти не покидая его тело. Вместо того, чтобы ужаснуться, Саша чувствует множащееся блаженство от этих мягких движений. Не будь его руки столь неудобно заведены за спину и не гори его щека от двух пощёчин, он бы наверняка попытался сейчас же всё прекратить. Одна мысль, что он находится на месте девчонки, и под кем — под Ильёй! — вызывает внутри него неприятное противоречие: зная себя как сильного мужчину, Саша позволяет себе потерять голову, будучи в слабой, уязвимой позиции. А ведь Илью он всегда считал менее мужественным и более слабым. Покоряться ему теперь — форма чистейшего ментального мазохизма. Нехватка лубриканта усложняет получение удовольствия, когда осторожные движения пальцев становятся размашистыми, возвратно-поступательными. За удовольствием Саша и не гонится — напротив, когда от продолжительного воздействия на простату его тело становится сговорчивым и податливым, Саша хочет обратиться к Илье с просьбой быть менее деликатным. Плотно сцепляясь с возбуждением, боль от усиливающегося трения обезоруживает и становится желанной — Саша приоткрывает рот, но в очередной раз ничего не может сказать. Каждый миллиметр проникающих внутрь пальцев продолжает спутывать боль с наслаждением — глаза Саши закатываются в неконтролируемом приступе щенячьего восторга. Зуд просит больше, требует сильнее, и Саша старательно прогибает без того изогнутую поясницу. Руки, сложенные за спиной, бесцельно хватаются друг за друга, а рот Саши шире открывается в немом вдохе, когда он сам пытается насадиться на пальцы. За его поведением Илья следит пристально, и, заметив, как приоткрылись светло-розовые губы, он привлекает к себе внимание двумя согласными кивками. Чисто физически Саша не может знать, чего Илья от него хочет, но шестое чувство его не подводит — когда он подаётся вперёд и смыкает губы, Илья оставляет на них плевок. Зажмурившись, Саша автоматически прокручивает в голове момент из псих-комнаты и протяжно, с содроганием выстанывает нечто бессмысленное. Непривычность вторжения в тело, боль и парадоксальное удовольствие разом меркнут и практически перестают ощущаться, освобождая место прямому, пульсирующему жару, растущему в геометрической прогрессии. Высунув язык, Саша с трепетом слизывает упавшую на губы слюну — Илья снова кивает ему, будто хвалит, и приоткрывает рот, склоняясь ближе к его лицу. Серебрящаяся ниточка стекает с расслабленных губ Ильи — Саша ловит её языком, и дрожь проходит по его позвоночнику, потому что он видит: Илья очень доволен. Подтверждая собственную удовлетворённость, Илья тянется всё ниже, пока не встречается с губами Саши — он проталкивает язык в его рот, загоняя свою слюну глубже. Расслабление накрывает Сашу, как пуховое одеяло — Илье приходится резко отстраниться, одновременно с тем вытащив из него пальцы, чтобы не позволить ему утонуть в ещё не заслуженном экстазе. Не в силах отдышаться, Саша признаёт, что не может больше нести ответственность за самого себя: всё его существо откликается лишь на Илью, на его малейшие движения, на секундно задержавшийся взор, на дёрнувшуюся усмешку. Отстранившись, Илья бережно смахивает чёлку с влажного лба Саши и любуется его смятением. — Уговорил, — сыто улыбается Илья, — лезь за презиками. У Саши не возникает желания возмутиться, хотя он единственный, кто раздет и беспомощен, и это не слишком справедливо — заставлять его куда-то лезть. Зато Саше наконец позволено убрать руки из-за спины — чуть только он расправляет затёкшие плечи, их пронзает глухой ломотой. Опасаясь промедлений, Саша спешно пролезает между передними сидениями — Илья провожает атлетичную фигуру с росчерками татуировок заинтересованным взглядом. Пока Саша, растянувшись вдоль всего салона, роется в бардачке, Илья успевает на него насмотреться и отворачивается к окну — ненадолго вспоминает о красоте замёрзшего леса. Тьма и тишь, лежащая на редких сугробах снаружи, так непохожа на то, что происходит у Ильи внутри. Когда на заднее сидение приземляются открытая пачка презервативов и лубрикант, Илья в одно мгновение оставляет созерцание вида за окном и перехватывает Сашу, не позволяя тому лечь. Одного прикосновения хватает, чтобы Саша вернулся к роли покорного — по велению Ильи он, повернувшись лицом к спинке сидения, становится на колени и упирается взглядом в заднее окно машины. Илья приваливается к нему — Саша оказывается плотно зажат между грубой тканью одежды и прохладной кожей автомобильного салона. Живот поджимается от резкого контраста температур, но дорогая кожаная обивка быстро согревается под стать телесному жару. Для устойчивости Саша разводит колени в стороны. Пальцы, обильно политые смазкой, с лёгкостью в него проникают — сам Саша этого толком не замечает, не испытав ни боли, ни наслаждения. Он концентрируется на широком заднем окне и разглядывает мутное отражение — замечает, как позади Илья цепляется голодными глазами за его голую спину. Внутренний зуд плотоядно облизывается и подбивает к действию: Саша как бы невзначай ведёт плечами и наклоняет голову, притворно разминая шею. В то же время он следит за Ильёй в отражении — тот, закончив подготавливать Сашу, отставляет смазку в сторону и гипнотически рассматривает напрягающиеся мышцы обнажённой спины. Когда Саша нарочито сводит лопатки, Илья скользит по ним взглядом, закусывая губу. Блеск его глаз в полумраке салона становится почти животным. Не сдержав радости, Саша улыбается так, что обнажаются дёсны. Заворожить всего из себя собранного Илью — это достижение. Саша знает, что его фигура выглядит достойно — даже забросив спорт, он смог сохранить хорошую форму. Он плавно поднимает руки к подголовникам сидения и, взявшись за них, напрягается, чтобы поиграть бицепсами. Должно быть, это выглядит уже слишком театрально — за спиной Илья сначала слабо смеётся, точно уличая Сашу в глупости, а затем крепко хватает его за волосы на затылке. С шипением сквозь сомкнутые в улыбке зубы Саша дёргает головой назад, повинуясь тянущей короткие пряди руке. Илья влажно дышит ему в щёку — сзади в Сашу упирается член с уже натянутым презервативом. Нервная улыбка так и не сходит с губ, а вместе с ней возникает и язвительность. — Поверить не могу, — кряхтит Саша с неудобно запрокинутой головой, — что пупуню так легко разозлить. Едва он договаривает, Илья отпускает его волосы и обхватывает ладонью его шею. Скользкий от смазки член мажет по подготовленному к проникновению входу. — Тебе бы строгий ошейник. Знаешь, как такие работают? — Со спины удерживая одной рукой Сашино горло, Илья прощупывает неровный, быстрый пульс. — Когда агрессивный питомец плохо себя ведёт, шипы врезаются ему в глотку. Илья немного сгибает пальцы и вдавливает их в шею Саши, имитируя шипы. Хотел бы он сейчас же сделать резкий, грубый толчок, на который Саша напрашивается так явно, но приходится быть аккуратным — Илья проникает в него медленно, упорно преодолевая сопротивление напряжённых мышц. С терпением он проталкивается до конца — длине его члена тесно, почти больно. Он смотрит в мутное отражение Сашиного лица в окне — видит, как тот мученически кривится. Одну руку Илья опускает Саше на член, но даже прямая стимуляция не способствует расслаблению. Второй рукой Илья поглаживает шею Саши и ощущает, как пульс, ударяясь о его пальцы, набирает совершенно не здоровую скорость. — Успокойся, — мягко руководит Илья. — Ты же чувствуешь, что я держу тебя крепко? В дополнение к своим словам Илья сжимает шею Саши так сильно, что тот ненадолго лишается возможности сделать вдох. Кровь с резкостью начинает гудеть в Сашиных ушах. Мышцы шеи напрягаются, кадык беспорядочно вздрагивает под жёсткой ладонью. Голова Саши кружится, а тело напрягается всё сильнее в попытке удержать ускользающий контроль. Илья ослабляет хватку — Саша делает резкий, хриплый вдох. Кровь разгоняется по всему его организму — каждое прикосновение, задевающее кожу, пронзает его в сотни раз ярче, чем раньше. В отражении Илья ловит плывущий взгляд Саши и шепчет ему на ухо: — Так достаточно крепко? Недолго Саша раздумывает над ответом и разглядывает отражающиеся в окне фигуры. Сам себя он едва узнаёт: столько похоти в своём обычно бледном, а теперь раскрасневшемся от прилива крови лице, Саша не видел никогда. Его взмокшие и взъерошенные чёрные волосы хаотично спускаются вниз, лезут в глаза, но он не находит сил смахнуть чёлку назад. Только вдоволь надышавшись, Саша мотает головой, таким образом отвечая Илье: «Нет. Недостаточно крепко». Илья без слов его понимает и знает, что может дать больше. Рука на шее вновь сжимается. Саше кажется, что Илья держит его не за горло, а прямо за сердце, решая в эту секунду, достойно ли оно биться. Страх от недостатка воздуха приходит скоро — Саша ногтями впивается в руку Ильи и скребёт его запястье в порыве борьбы за жизнь. Бесполезно — Илья держит его слишком крепко. Не зря он, всё-таки, каратист — несмотря на совершенную нежность рук, хватка Ильи по-настоящему железная. Не имея возможности что-либо противопоставить, Саша в отчаянии открывает и закрывает рот, надеясь протолкнуть в себя хотя бы немного живительного кислорода. Лицо снова наливается кровью и начинает гореть от жара — одно долгое мгновение Саше верит, что конец неизбежен. Когда напряжение доходит до пика, животный страх и заячье сердцебиение Саши сменяются почти наркотическим расслаблением — пальцы сами собой отпускают запястье Ильи, а мир сужается до размеров отражения в заднем стекле. Саша резко слабеет — Илья сразу разжимает руку и всем телом прижимается к нему сзади, превращая себя в опору. Обессиленно привалившись к Илье, Саша откидывает голову назад, на его плечо, и жадно проглатывает воздух. Тело Саши остаётся расслабленным — наконец в нём Илья может свободно двигаться. Выбирает он неширокие и частые толчки, потому что большая амплитуда не требуется — член уже упирается туда, куда нужно, а слабые покачивания бёдер посылают верные импульсы, похожие на лёгкое нажатие кнопки, отвечающей за удовольствие. Каждый толчок воспринимается Сашей столь остро, что теперь не боль трансформируется в наслаждение, а наслаждение — в боль. Нарастающий в самом низу живота зуд подсказывает Саше, что нужно обратиться к Илье. С тяжёлым дыханием Саша возится на его плече и надломлено, просяще стонет. Илья не может знать, о чём Саша его просит, потому что Саша и сам этого до конца не знает, однако когда Илья сжимает руку на его шее в третий раз, внутренний зуд утаптывается в ровный грунт — в плодородную для интенсивных ощущений почву. Ладонь плавно усиливает давление, как постепенно затягивающаяся петля — Саша опускает веки и короткими ногтями в кровь расцарапывает запястье удерживающей его руки. Вибрация голосовых связок щекочет Илье пальцы, а кадык Саши ритмично бьётся в его ладонь. Все прочие движения Илья на время замедляет, сосредотачиваясь лишь на том, чтобы довести чужое сознание до края. В крепких руках всё тело Саши пульсирует, как мерцающая перед глазами нирвана — измотанный, Саша из последних сил сопротивляется приближающейся кульминации, но всё равно обмякает на плече Ильи. Он перестаёт пытаться вдохнуть и полностью отдаётся силе чужой воли. Слюна скапливается в его рту вместе с привкусом крови — кажется, он прикусил язык, пока пытался сопротивляться. На этот раз асфиксия длится кратно дольше — Саша успевает переосмыслить происходящее, понять что-то новое об Илье и о самом себе, досконально ощутить, как возбуждённо дёргается член внутри него и как его собственный член скользит по кожаному автомобильному сидению, размазывая предэякулят. Перед тем, как Саша наконец делает вдох, время успевает трансформироваться из секунды в бесконечность. Воздух варварски вторгается в его лёгкие, как Илья с новой силой вторгается в его тело. На шее под расслабившимися пальцами багровеют многократно оставленные следы, уже оформляющиеся в полноценные отпечатки. Зрение у Саши мутнеет. Открывшаяся возможность дышать и принудительное расслабление разрывает скопившееся в нём напряжение, вызывая дрожь во всех тех уголках его тела, где раньше зуд раздирал его изнутри. Продолжающиеся толчки с нарастающей амплитудой обжигают оголённые нервы — мышцы Саши судорожно сокращаются, и оргазм настигает его неконтролируемо. Бесповоротно запачкав дорогую обивку салона, Саша пытается удержаться на месте, но колени его подводят — Илья, торопливо освободив Сашину шею и покинув его тело, обеими руками поддерживает его, помогая улечься на сидение. После этого Илья позволяет расслабиться и себе. Он подглядывает за полубессознательным Сашей: тот лежит, прикрыв глаза и редко вздрагивая, будто Илья до сих пор к нему прикасается. Мраморная кожа теперь расчерчена, вдобавок к чёрным татуировкам, яркими следами от удушья — красота в самом страшном её проявлении. Рассматривая белоснежную кожу шеи с темнеющими отпечатками от грубой, жёсткой хватки, Илья сжимает себя рукой и кончает в презерватив, опустошаясь не только физически, но и эмоционально. Наспех застегнув ширинку, Илья ненадолго зажмуривается — ему требуется передышка, но он не может, войдя в кураж, так быстро вернуться к бездействию. Остывать он будет, наверное, до следующей недели. Достав с передних сидений вещи, Илья просит Сашу одеться — Саша грубо отмахивается, тыча средним пальцем в случайное место. Илье посыл ясен. Он цокает языком, но не обижается — смиренно пытается укутать Сашу лежащими без дела курткой, штанами и майкой. Под горой одежды Саша выглядит выброшенным на улицу и предварительно избитым бомжом — Илья тянется к его шее, чтобы на всякий случай проверить пульс. От прикосновения, даже лёгкого, Саша неприязненно дёргается и начинает ворочаться — крутится он до тех пор, пока не оказывается повёрнут лицом к спинке сидения. Илья ждёт с минуту, с подозрением следя за накрепко закрытыми глазами и глубоким сопением Саши. С прежней настойчивостью он тянется к его сонной артерии — на этот раз Саша слабо морщится, ощутив прикосновение к травмированной коже, но не сопротивляется более этого. — Пульс спокойный, как у покойника, — со смешком шутит Илья, чтобы приглушить собственное беспокойство. Ритм сердца у Саши ровный и сильный — это признак того, что его сердечно-сосудистая система справилась с той нагрузкой, которой Илья её подверг. Подавляя желание благодарно перекреститься, Илья с облегчением перебирается на водительское сидение — не забывает прибавить температуру в салоне автомобиля, чтобы отказавшийся одеться Саша не замёрз. Найдя на радио спокойную музыку, Илья повторно вбивает в навигатор адрес и выруливает из леса. Он в сохранности доставляет их до Сашиного дома, и только когда паркуется напротив искомого подъезда, замечает, что на улице валит снег. Через зеркало заднего вида Илья долго следит за спящим, укутанным Сашей — нельзя бросить его в открытой машине, да и к Кире в дом в таком виде его не сдать. Будить Сашу также не хочется — Илья подозревает, что будет сходу послан в пешее эротическое, потому что время послушного, подконтрольного Фреймтеймера на сегодня однозначно исчерпано. В итоге недолгих размышлений Илья остаётся с Сашей до самого рассвета. На водительском сидении он несколько раз задрёмывает, но полноценно отдохнуть у него не выходит. В машине пахнет сексом и искусственно нагретым воздухом — в обстановке, пропитанной свежими воспоминаниями, Илье находиться неловко. Сонными глазами он следит за тем, как снег заметает улочки двора, укрывая все следы чистым полотном. Когда сугробы становятся по-настоящему высокими, Саша наконец поддаётся уговорам запереть за Ильёй машину. Заблокировав двери изнутри, Саша опять отключается, а окончательно просыпается он в вечерней темноте. Пробуждение выходит сказочным: слабость в руках, нытьё в пояснице и кое-где пониже, острая резь и сухость глубоко в горле. Так много боли телесной, зато ни грамма — душевной. Чувствует себя Саша прямо как в детстве, когда заболел и в приступе грусти до отвала наелся вишнёвым вареньем, а потом уснул — утром его мучала боль в желудке, но вот температура отпустила и больше не возвращалась. Сейчас внутри Саши цветёт странноватая лёгкость — не надо ни лекарств, ни пива. Туман в его голове густой и сладкий — Саша переворачивается на другой бок и внезапно осознаёт, что находится в машине. Голым. Накинутая куртка сползает с него на пол, когда он с тяжким пыхтением пытается подняться. За окнами блестят, отражая свет фонарей, высокие сугробы, и Саша предполагает, что проспал он до наступления нового года. Воспоминания путаются, а затёкшее тело перетягивает на себя всё внимание. С большим трудом Саша забирается в одежду и перелезает на водительское сидение. Повернув к себе зеркало заднего вида, он поправляет всклокоченные волосы — передние пряди упорно спадают ему на лоб. Взгляд соскальзывает к шее, и Саша недоумённо касается тонкой кожи, испещрённой лиловыми цветами разнообразной насыщенности. На него будто набросились в подворотне с удавкой и с конкретной недоброй целью. Вертя головой из стороны в сторону в попытке лучше разглядеть синяки, Саша находит и распознаёт на своей шее чёткие следы от пальцев. Помимо них, лежащих поперёк, есть ещё пара воспалённых полосок, идущих вдоль шеи — хотя бы их Саша знает, сам расчесал. А Кире он, видимо, объяснит сразу: на него напали с целью ограбить. Зачесав назад непослушную чёлку, Саша силится восстановить события прошедшего дня. На ночь глядя он поехал к Илье — это он помнит, ну а дальше, в самом деле, вспоминать бессмысленно, потому что всем ясно: в компании самого доброго человека не могло произойти ничего плохого. Саша аккуратно потягивается — поясницу всё равно простреливает болью. Он достаёт из кармана куртки телефон, там же обнаруживает сигареты — их скидывает в бардачок, где им и место. На заблокированном экране телефона висит сообщение от Ильи — Саша читает его и молниеносно отворачивается к окну. Снаружи машины родной подъезд ожидает Сашиного возвращения, а снежные хлопья празднично серебрятся, закручиваясь в воздухе. Саша только закрывает руками лицо. Всё вспоминается разом. Коктейль яркого осознания кислит, горчит и разливается изнутри черепа тупой болью. Второй раз встречаться с реальностью произошедшего Саше не хочется, но, чтобы удалить злосчастное уведомление, нужно вначале ещё раз на него посмотреть. Разблокировав телефон, он быстро смахивает в сторону сообщение, в котором, вообще-то, не кроется ничего особенного: «Спасибо, что помог отвлечься». Саша нервно смеётся, растирая ноющую шею. В голову лезут мысли о некоей непогрешимой теории, которую он хотел в очередной раз подтвердить, но подсознание выталкивает наружу обратное признание: идеал на свете всё-таки существует.