please, do call

Существует не так много вещей, в которых Макс был по-настоящему хорош, за исключением гонок, симрейсинга, поглощения банок Red Bull вместо воды и своего врожденного таланта принимать ужасные решения. Конечно, на его счету уже было несколько провальных: игнорирование командных приказов по радио, поедание рамена неделю напролет просто из-за лени или усыновление слишком большого количества котов просто потому, что он — это Макс. Но обычно всё это заканчивалось тем, за что он в итоге был даже благодарен. Он не просто был знаком с концепцией дурацких решений — он был в этом раздражающе хорош. Хотя он не был уверен, можно ли считать нынешнюю ситуацию одним из них. Напиться на Рождество — идея не новая ни для него, ни для кого-либо еще. В конце концов, это праздник. Время подарков, каникул и бесконечных вечеринок. Поэтому, когда вчера вечером он решил пойти на тусовку к другу, он заранее знал, что конкретно накидается. Сезон и так выдался дерьмовым, хотя он и не мог сказать это вслух из уважения к команде. Но, честно говоря, машина была дрянью. Стратегия — никуда не годной. И он чертовски устал тащить всю команду на себе. Единица выскользнула из его рук после стольких лет погони за ней. Он просто не ожидал, что всё будет настолько плохо. Он проснулся с той же головной болью, что была у него, когда команда сообщила, что чемпионат выиграл Ландо. Это было жестоко, а в ушах звенело слишком громко. Он понимал, что это всё его чертова вина. Он также понимал, что это не те мысли, которые должны посещать голову в десять утра, когда ты стоишь босиком на кухне, сверля взглядом стакан воды так, будто тот лично тебя оскорбил, а телефон на столе разрывается от уведомлений, которые совершенно не хочется проверять. Головная боль стала терпимой. Тревога — нет. Макс всё же покосился на телефон. Три пропущенных. Все от Шарля. Все со вчерашнего вечера. Одно голосовое сообщение. Макс закрыл глаза и прижался лбом к шкафчику. — О боже, — пробормотал он в пустоту. Он не помнил, как звонил Шарлю. Он помнил вино. Помнил, что был очень доволен этим вином. Помнил, как рождественский плейлист становился агрессивно-сентиментальным. Он отчетливо помнил мысль о том, что прошло уже много месяцев, а значит, будет вполне нормально написать Шарлю что-нибудь обычное. Зрелое. Повседневное. (Кем они точно не являлись). Он не помнил, в какой момент всё вышло из-под контроля. Раздался звонок в дверь. Макс вздрогнул так сильно, что плеснул водой себе на запястье. — Нет, — сказал он на автомате. Затем громче, в пустоту квартиры: — Нет. Нет. В дверь позвонили снова. На этот раз дольше. Настойчиво. До боли знакомо — так, что у Макса всё внутри перевернулось. Он поплёлся к двери, заглянул в глазок и мгновенно пожалел о каждом выборе, сделанном им примерно с прошлого декабря. За дверью стоял Шарль: в одной руке бумажный пакет, в другой — телефон. На нем был до глупого мягкий на вид свитер, а выражение лица колебалось где-то между обеспокоенностью и раздражающей нежностью. Макс прислонился лбом к двери. — Блять, — прошептал он. В дверь позвонили в третий раз. — Макс, — позвал Шарль, чей голос глухо доносился сквозь дерево. — Я знаю, что ты дома. Макс выдохнул. Открыл дверь. Лицо Шарля мгновенно просияло. Это было несправедливо. — Привет, — только и сказал он. Макс уставился на него. — Зачем ты здесь? Шарль моргнул. — И тебе доброе утро. — Оно не доброе, — отрезал Макс. — И уже едва ли утро. Шарль оглядывает его взглядом, который кажется слишком интимным для людей, которые якобы больше этим не занимаются. Его глаза задерживаются на босых ногах Макса, его мятой рубашке и слегка кровожадном выражении лица. — Ты бросил трубку, — говорит Шарль. — Ничего подобного, — отвечает Макс. — Я пошел спать. — Ты сказал «приходи завтра» и отключился. Макс впадает в ступор. — Я сказал что? Шарль поднимает телефон. — Тебе нужно точное время или… — Нет, — быстро перебивает Макс. — Нет, не нужно. Наступает пауза. Странная, тяжелая. Рождественский воздух просачивается в открытую дверь. — Ну вот, — говорит Шарль. — Я и пришел. — Зачем, — повторяет Макс. Шарль пожимает плечом. — Ты просил. — Я был пьян. — Ага, — кивает Шарль. — Я заметил. Макс сдавливает переносицу пальцами. — Это было ошибкой. Шарль задумчиво хмыкает: — Ты еще назвал меня «идиотом с красивыми руками». Макс опускает руку: — Всё, я закрываю дверь. — Подожди, — Шарль выставляет ногу ровно настолько, чтобы не дать двери захлопнуться. — Я принес выпечку. Макс смотрит вниз, затем снова на него. — Ты не можешь просто вот так заявляться с булками. — Это в духе Рождества, — спорит Шарль. — Есть свои правила. — Нет никаких правил. — Для меня — есть. Еще одна пауза. Дольше. Мягче. Шарль прочищает горло. — Ты совсем ничего не помнишь, да? Макс колеблется. — Помню… отдельные вспышки. — Помнишь, как ты плакал? — Я не плакал! — Плакал, — настаивает Шарль. — Ты что-то говорил про песню с колокольчиками. — Эта песня эмоциональная! — Она про Санту. Макс свирепо смотрит на него. — Либо заходи, либо проваливай. Ты холод напускаешь. Дурацкая гримаса Шарля сменяется улыбкой — чем-то теплым и победным. Его идиотские ямочки на щеках заставляют Макса засмотреться. Шарль переступает порог так, будто всегда здесь находился, будто и не было этих месяцев, когда он притворялся, что это не так. Дверь за ним защелкивается. Они стоят в прихожей, неловко близко друг к другу, не двигаясь. — Так зачем ты пришел? — Ты мне не ответил, — просто говорит Шарль. — Да, я был пьян. Я же сказал, — Макс фыркает. — Я спрашиваю, почему ты пришел. — Ну да, — соглашается Шарль. — Потому что ты мне не ответил, — повторяет он. Макс вздыхает. — Это ненормальное поведение. Уголок рта Шарля дергается. — Ты позвонил мне в полночь в канун Рождества. — Я в курсе, что это тоже ненормально. Макс забирает пакет с выпечкой из рук Шарля и идет на кухню. Шарль на автомате следует за ним, и Максу приходится притворяться, что то, как Шарль здоровается с его котами по пути, никак не трогает его сердце. Он наливает утренний кофе и протягивает кружку Шарлю. Их пальцы соприкасаются. Никто не отстраняется сразу. Макс сглатывает. — Я сказал что-нибудь еще? Уголок рта Шарля дергается — кажется, он очень старается не показывать, как сильно наслаждается моментом. — Не считая того, что ты послал меня к черту? Макс тут же закатил глаза: — Да, Шарль. Не считая этого. — Ну, — протянул Шарль так медленно, что Макс сразу заподозрил неладное, — ты сказал, что я веду себя слишком драматично. — В этом я обычно прав. — А еще ты сказал, — продолжил Шарль, полностью его игнорируя, — что если я собираюсь и дальше дуться из-за того, что скучаю по тебе, то мне стоит просто прийти и… Макс прищурился: — И что? Шарль приподнял бровь. Всего одну. Невыносимо. — И трахнуть тебя. Последовавшая тишина была оглушительной. Макс уставился на него. Шарль смотрел в ответ — совершенно спокойный, будто он только что не выдал такое посреди кухни Макса в десять утра. — Я не мог такого сказать, — наконец выдавил Макс. — Сказал, — парировал Шарль. — Причем очень уверенно. — Я был пьян. — Ты выражался предельно ясно. Макс шумно выдохнул через нос. — Ты врешь. Шарль отхлебнул кофе: — Ты даже велел мне перестать всё усложнять. Макс плотно сжал губы. — А потом, — добавил Шарль тише, не сводя глаз с лица Макса, — ты сказал, что это всё равно ничего не изменит. В груди у Макса что-то упрямо сжалось. — И? Шарль поставил кружку на столешницу. Сделал шаг ближе. Не касаясь. Пока нет. — А потом ты начал нести какую-то чушь. На голландском. Я перестал понимать, о чем ты, и даже включил гугл-переводчик, но даже он не разобрал, что ты хотел сказать. А следом ты попытался засыпать меня оскорблениями на французском. Что ж, это действительно было в духе Макса. — И? — спросил он, потому что, видимо, ненавидел себя настолько сильно. — А потом ты бросил трубку. Они стоят слишком близко. Макс чувствует запах его кофе. Его неоправданно дорогого шампуня. Его дурацкого одеколона. Всё знакомое разом обрушивается на него. — Так что, — тихо произносит Шарль, — я решил дать тебе возможность самому выбрать, всерьез ты это говорил или нет. Макс смотрит на него. По-настоящему смотрит. — Блять. Уголок рта Шарля изгибается: — Это тоже было частью нашего разговора. Прошли месяцы с тех пор, как они делали это в последний раз. Не это конкретно — стояли на кухне Макса, слишком близко, спорили из-за кофе, будто им всё еще позволено, — а то, другое. Поздние ночи. Отели, пахнущие чужим стиральным порошком и несвежими простынями. Шарль, стучащий в дверь Макса за полночь, будто это привычка, будто это неизбежность. Макс, открывающий дверь уже раздраженным и уже тянущийся к нему. Месяцы с тех пор, как они перестали притворяться, что это просто «удобно». Они не ссорились. Они не заканчивали всё как полагается. Это просто... сошло на нет. Превратилось в тишину. В отсутствие приветствий. В старательные попытки смотреть куда угодно, только не друг на друга, пока они оба не оказывались в паддоке, где тишина становилась уже совсем другой. Сплошные взгляды без прикосновений. Сплошное напряжение без разрядки. Макс переминается с ноги на ногу, внезапно осознав, насколько близко снова оказался Шарль. — Это была плохая идея, — говорит он скорее самому себе. Шарль хмыкает: — Ты это уже говорил. — Да, но ты всё еще здесь. — Ты сам меня пригласил. — Я был пьян. — Перестань это повторять, — мягко говорит Шарль. — И всё-таки, почему ты мне не писал? — внезапно спрашивает он. Макс хмурится: — Что? — Ты пишешь всем подряд, — говорит Шарль. — Переписываешься с Ландо ни о чем, хотя он твой, блять, соперник. Шлешь мемы своему инженеру, хотя знаешь, что они просрали тебе этот сезон. Ты не мог написать мне хотя бы раз? — Ты же знаешь: если бы я написал, ты бы пришел. В глазах Шарля что-то мелькает. — И это было бы плохо? — Да. — Почему? Макс колеблется: — Потому что всё закончилось бы этим. — Этим? — повторяет Шарль. — Спором на твоей кухне? — Не этим, — голос Макса понижается против его воли. — А... ты бы коснулся меня. Шарль замирает. — И потом мы бы переспали, — отрезает Макс. Шарль моргает: — Да. — В этом и проблема. Шарль секунду пристально смотрит на него. — Разве? Макс резко выдыхает, злясь на себя, на Шарля, на то, как всё у них всегда идет по одному сценарию. — Потому что это никогда не ограничивается только сексом. — Раньше ограничивалось, — говорит Шарль. — Нет, — тут же парирует Макс. — Не ограничивалось. Шарль открывает рот, затем снова закрывает. Он наблюдает за Максом тем самым тихим, внимательным взглядом, от которого Максу кажется, будто его препарируют заживо. — Ты этого не хотел? — спрашивает Шарль теперь уже тише. — Секса, я имею в виду. Макс усмехается, но выходит слабо. — Ты знаешь, что хотел. — Тогда почему не отвечал на сообщения? — Потому что я хочу этого слишком сильно! — срывается Макс и тут же замолкает, словно сам удивлен, что эти слова вырвались наружу. Он запускает руку в волосы. — Потому что каждый раз, когда я отвечаю тебе, я забываю, как остановиться. Выражение лица Шарля меняется. Что-то в его взгляде смягчается. — И ты просто... прекратил, — говорит он. — Месяцы тишины. Макс жмет плечами: — Так было проще. — Для кого именно? Макс не ответил. — Мне не хватало нашего общения, — в конце концов говорит Шарль. — Но я думал, что если просто приду, ты меня за это возненавидишь. — Я и так тебя ненавижу, — на автомате бросает Макс. Шарль улыбается: — С любовью? Макс закатывает глаза, но его голос дрожит, когда он отвечает: — Заткнись. Рука Шарля поднимается, замирает на долю секунды, а затем ложится на талию Макса — так, будто всегда там и была. Будто точно помнит, где её место. — Это что-то значит? — тихо спрашивает Шарль. Макс усмехается: — Чья бы корова мычала. — В смысле? — Ты примчался в ту же секунду, как я позвонил тебе пьяным, а теперь еще спрашиваешь, значит ли это что-то? Шарль, сам того не замечая, делает еще шаг вперед. — Ты сказал мне прийти. — Я не имел в виду... — Черт возьми, Макс, ты сказал мне трахнуть тебя. Макс резко вдыхает. Его руки поднимаются без разрешения: он сжимает плечи Шарля, а затем съезжает пальцами к его предплечьям, пытаясь обрести хоть какую-то опору. — Вот об этом я и говорю, — бормочет Макс. — Стоит тебе коснуться меня, и мой мозг просто… — Отключается, — тихо заканчивает за него Шарль. Макс сглатывает. — Да. Они сейчас так близко, что Макс чувствует дыхание Шарля на своей щеке — теплое и знакомое. От этого где-то внизу живота всё сжимается — чувство, которое терпеливо ждало своего часа долгие месяцы. — Только скажи слово, — говорит Шарль. — И я уйду. Макс издает короткий смешок. — Ты же знаешь, что я этого не скажу. Большой палец Шарля надавливает на его талию. — Мне нравится, когда ты честен. — Не привыкай. Шарль наклоняется. Останавливается в считанных миллиметрах. — Ты можешь велеть мне остановиться. Макс приподнимает голову. — Ты всё равно не послушаешь. Шарль улыбается. — Скорее всего, нет. Они замирают в этом мгновении, вдыхая друг друга, и месяцы разлуки сжимаются в секунды. — Шарль, — слабо произносит Макс. — Знаю, — шепчет Шарль, касаясь своим лбом лба Макса. — Я знаю. Макс первым сокращает дистанцию, впиваясь в губы Шарля так, будто всё это время сдерживался лишь неимоверным усилием воли. Это не осторожный поцелуй. Но и не поспешный. Он до боли знакомый, так что у Макса щемит в груди. Шарль отвечает мгновенно, его руки на талии сжимаются крепче — он будто ждал этого разрешения. Макс издает сдавленный звук, полный досады, и впивается пальцами в плечо Шарля, притягивая его еще ближе. — Боже, — бормочет Макс прямо ему в губы. Шарль снова целует его. А затем приподнимает. Макс ахает, его руки судорожно ищут опору, пока Шарль усаживает его на кухонную столешницу — уверенно и твердо, словно именно здесь ему и место. Ноги раздвигаются сами собой: мышечная память срабатывает быстрее, чем его чертова гордость успевает подать голос. Поцелуй не замедляется. Напротив, всё становится только хуже: небрежнее, громче, они стукаются зубами, потому что никто больше не пытается быть осторожным. Макс издает раздраженный звук прямо в губы Шарля, и тот воспринимает это как поощрение, сжимая руки на его талии так, будто боится, что Макс исчезнет, если его отпустить. Шарль отстраняется ровно настолько, чтобы перевести дыхание. — Наверх, — произносит он низким голосом. А затем тише, словно слово вырывается прежде, чем он успевает себя остановить, — Детка. Макс замирает ровно на полсекунды. — Не надо, — тут же ноет он, и его голос срывается на такой тон, что хватка Шарля становится еще крепче. — Не называй меня так. Шарль улыбается ему в губы: — Детка. Макс раздосадованно выдыхает, впиваясь пальцами в свитер Шарля. — Заткнись. Но когда Шарль наклоняется и подхватывает его под бедра, поднимая так легко, будто он ничего не весит, Макс мгновенно обмякает, инстинктивно обхватывая ногами его талию. Он прижимается к нему, всё еще преследуя губы Шарля, и целует его, издавая тихий, смущенный звук, который даже не пытается подавить. Они продолжают целоваться, пока Шарль идет по коридору. Макс ударяется локтем о дверной косяк и шипит от боли, но не отстраняется. Его ладони зарываются в волосы Шарля, и он тянет за них — ровно настолько, чтобы заставить Шарля застонать ему в губы. — Ты ведешь себя раздражающе, — бормочет Макс. — Ты буквально висишь на мне, — парирует Шарль. Они успевают сделать всего три шага по коридору, когда откуда ни возьмись вылетает один из котов Макса и начинает агрессивно нарезать круги вокруг ног Шарля. — Господи! — вскрикивает Шарль. — О, привет, Джимми. Следом появляется второй. А за ним и третий. — О боже, — смеется Шарль, задыхаясь и пытаясь аккуратно оттеснить их. — Кажется, они по мне скучали. Макс прикусывает его нижнюю губу: — Они всех любят. — Ошибаешься, я знаю, что ты врешь, — говорит Шарль. Затем, взглянув на пушистых, добавляет, — Как думаешь, их хозяин тоже скучал, или я выдаю желаемое за действительное? Макс громко стонет. — Да заткнись ты уже. Он подчеркивает это, дергая Шарля за волосы — на этот раз сильнее, достаточно резко, чтобы тот издал звук, который совсем не назовешь достойным. — Ладно, ладно, — смеется Шарль. — Намек понял. Они вваливаются в спальню, всё еще целуясь как подростки, которые не знают, куда деть руки. Шарль задевает Максом дверной косяк, затем стену, затем кровать — всё это выходит не особо грациозно. Шарль роняет Макса на матрас. Макс разок подпрыгивает на пружинах, опешив, но тут же бросается обратно, кидаясь на Шарля так, словно его оскорбило то, что его куда-то уложили без согласия. — Эй, — смеется Шарль, легко перехватывая его. — Ты куда собрался? Вместо ответа Макс толкает его назад и карабкается следом, впиваясь коленями в матрас и снова целуя его, на этот раз жестче. Это сумбурно, сбивчиво и глупо — они ловят губы друг друга, кусаются, и в этом нет никакого иного смысла, кроме одного: не останавливайся. Шарль отстраняется ровно на столько, чтобы посмотреть на него. По-настоящему посмотреть. — Ты побрился? — внезапно спрашивает он. Макс моргает. — Что? — Твоя щетина, — произносит Шарль, и его большой палец медленно, по-знакомому проводит по челюсти Макса. — Её нет. Лицо Макса мгновенно вспыхивает. — С чего это ты проверяешь? Шарль хмыкает, не сводя глаз с его лица. — Потому что так ты выглядишь моложе. Макс фыркает. — Это не комплимент. — Комплимент, если ты и так выглядишь запредельно хорошо, — отвечает Шарль. Его пальцы скользят выше, убирая волосы со лба Макса. — И прическа... когда ты начал так укладываться? — Ничего я не делал. — Делал, — настаивает Шарль. — Ты что-то изменил. Макс отводит взгляд, чувствуя неловкость. — Они просто отросли. — Тебе идет, — тихо говорит Шарль. — Ты ведь знаешь об этом? Макс сглатывает. — Ты уставился. — Я пялился на тебя месяцами, — легко признается Шарль. — Просто ты не должен был этого замечать. Это заставляет Макса снова посмотреть на него. — Ты следил за мной, — говорит Макс. Шарль улыбается — нежно и без тени раскаяния. — Ты тоже за мной следил. Макс фыркает. — Только потому, что ты вечно начинал пялиться первым. Шарль смеется. — Конечно. Его взгляд снова скользит по Максу — медленно, оценивающе, будто он пытается запечатлеть этот образ в памяти. — С каждой нашей встречей ты становишься всё красивее, — говорит он. — Будто делаешь это специально. — Это грубо, — бормочет Макс. — И несправедливо, — добавляет Шарль. — Ты выглядишь моложе. Мягче. Моему самообладанию это на пользу не идет. Макс слабо толкает его в грудь. — Не говори таких вещей. — Почему? — Потому что ты не должен этого замечать. Шарль легко перехватывает его запястья и на секунду прижимает их над его головой. Не грубо, просто по-знакомому. — Я всегда замечаю, — произносит он, наклоняясь, чтобы снова его поцеловать. Макс издает тихий, раздосадованный звук, и его бедра непроизвольно подаются вперед. — Шарль... — Ты сам мне позвонил, — напоминает Шарль, покрывая поцелуями его челюсть, щеку, уголок рта. — Я не думал, что ты правда придешь. Шарль целует его чуть ниже уха. — Я всегда прихожу, когда ты просишь. Макс негромко стонет и притягивает его обратно за воротник, целуя так, будто хочет заставить его замолчать. Он кусает Шарля за губу достаточно сильно, чтобы тот зашипел. — Не вздумай зазнаваться, — бормочет Макс. Шарль усмехается — запыхавшийся и нежный. — Слишком поздно. Они вместе заваливаются на кровать, сплетаясь телами, нелепые и всё еще целующиеся. Месяцы воздержания рушатся в одно мгновение. Макс снова запускает пальцы в волосы Шарля, на этот раз мягче. — Мне этого не хватало, — признается он едва слышным шепотом. Шарль замирает — ровно на столько, чтобы расслышать эти слова. А затем снова целует его, медленнее и глубже, словно давая ответ. Губы Шарля теперь везде. Он не торопится, целует весомо, будто заново изучает Макса. Макс мгновенно тает, издает тихий, смущающий звук, который даже не пытается подавить, и вцепляется в свитер Шарля так, словно это единственное, что не дает ему окончательно потерять голову. — Шарль... — выдыхает Макс, то ли предостерегая, то ли умоляя. Шарль хмыкает ему в губы: — Да. Он снова укладывает Макса на кровать, нависая сверху и устраивая колено между его бедер. Его ладони скользят вниз по бокам Макса, а большие пальцы намеренно проводят по ребрам и талии — будто он проверяет, настоящий ли Макс на самом деле. — Ты всегда такой, — шепчет Шарль, снова целуя его. — Начинаешь шуметь, когда не знаешь, что сказать. Макс тихонько ноет, преданный собственным телом. — Ты делаешь это специально. — Конечно, специально. Губы Шарля перемещаются с губ Макса на его челюсть, затем ниже к шее — неторопливо. Макс запрокидывает голову без лишних просьб, и его дыхание спирает, когда Шарль целует чувствительное место прямо под ухом. — Боже, — бормочет Макс. Его руки дергаются, не зная, куда себя деть. Ладони Шарля снова скользят вверх, прижимаясь к груди Макса — всё еще через одежду, всё еще дразня. Его пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы заставить Макса ахнуть. — Вот так, — мягко произносит Шарль. — Этот звук. Макс снова беспомощно стонет. Шарль улыбается, не отрываясь от его кожи. Он отстраняется ровно настолько, чтобы потянуть за край футболки Макса. — Руки вверх. Макс не спорит. Он только кивает, его дыхание прерывистое, и он послушно поднимает руки. Шарль стягивает футболку медленно, словно наслаждаясь моментом, и проводит костяшками пальцев по коже Макса. — Ты слишком податливый, — нежно шепчет Шарль. — Только с тобой, — тут же откликается Макс и стонет, когда губы Шарля снова находят его шею. Шарль целует его в этом месте — на этот раз глубже, будто запечатлевая клеймо в своей памяти. Руки Макса беспомощно мечутся, пока наконец не вцепляются в свитер Шарля, а затем съезжают к талии, пальцы цепляются за пояс джинсов — он просто не знает, куда их еще деть. — Сними его, — шепчет Макс, потянув за край свитера. Шарль замирает, глядя на него сверху вниз. — Видишь? — тихо произносит он. — Ты на всё согласен. Макс вспыхивает, но не отрицает. Он просто снова тянет Шарля на себя, изнывая от нетерпения: — Пожалуйста. Шарль наклоняется и целует его. — Ты такой милый со мной, детка, блять, как же я скучал, — выдыхает он, прежде чем отстраниться и позволить Максу наконец стянуть свитер. Ткань комкается в кулаках Макса. Они тут же снова начинают целоваться — неумело и жадно, с открытыми ртами, сталкиваясь зубами. Руки везде, но этого всё равно катастрофически мало. Вес Шарля теперь полностью наваливается на Макса — это дает опору, это тепло и знакомо до такой степени, что у Макса щемит в груди. — Ты тоже по этому скучал? — шепчет Шарль. Макс кивает ему прямо в губы. — Очень. Шарль снова целует его, глубже. Его руки действуют уверенно и твердо, будто в его распоряжении вся вечность. И Макс позволяет ему всё. Шарль не теряет времени: он берет Макса в рот, пока его пальцы ласкают его. Шарль действует неспешно, его рот горячий и требовательный. Макс ломается мгновенно: он выгибается в спине, рассыпаясь в бессвязной череде ругательств и неосознанно подаваясь навстречу. Он не может замереть. Его пальцы впиваются в простыни так, что белеют костяшки, а бедра дрожат от напряжения. — Не надо, — внезапно бормочет Шарль, резко отстраняясь. Его руки намертво сжимаются на бедрах Макса, фиксируя его на месте. Макс стонет: — Я, блять, Шарль, я сейчас... — Еще нет. Шарль проводит языком еще раз, медленно и мучительно, а затем целует самый кончик красивого члена Макса, на котором уже выступила смазка. — Побудь со мной. — Шарль... — Побудь здесь. Он произносит имя Макса как обещание и угрозу одновременно. Макс издает надрывный звук. — Ты настоящий дьявол. Шарль тихо посмеивается, отстраняясь ровно настолько, чтобы оценить масштаб ущерба: раскрасневшаяся кожа, дрожащие мышцы, повсюду сперма. Он проводит по ней большим пальцем, наблюдая, как Макса прошибает дрожь. — Жить будешь, — бросает он, уже не глядя потянувшись к ящику тумбочки. Мышечная память. Привычка. Он быстро и нетерпеливо смазывает пальцы, и Макс оборачивается, чтобы взглянуть на него. Его глаза расширяются при звуке открывающегося колпачка. — Мы правда это сделаем? — Да. Или ты не хочешь? Макс сглатывает, его ресницы подрагивают. — Нет, хочу. Он хочет этого так сильно, что кажется, может умереть от этого желания. — Хм-м. Шарль уже снова нависает над ним, его пальцы дразняще касаются входа. — Мне не хватало тебя такого. — Мне тебя тоже, — бормочет Макс, чувствуя себя одновременно побежденным и окончательно сломленным. — Не мог спать без тебя, детка, — выдыхает Шарль, проталкивая палец внутрь. Макс задыхается, всё его тело дергается. — Скучал по тому, как держу тебя в объятиях, как ты спишь в моей постели, в моей квартире, везде. Скучал по тому, что ты — мой. Ответ Макса растворяется в жалобном, дрожащем стоне. Шарль растягивает его медленно, изгибая пальцы именно так, как нравится Максу, пока тот не начинает неосознанно подаваться навстречу. Рот Макса приоткрыт, а звуки, которые он издает, становятся высокими и отчаянными. К тому моменту, как Шарль убирает руку, Макс уже буквально течет. — Готов? — спрашивает Шарль, уже пристраиваясь. Макс кивает, одурманенный и податливый. Шарль входит в него дюйм за дюймом, и его самообладание трещит по швам, когда он заполняет его собой. Он стонет, видя, как растягивается кольцо мышц, пока Макс подстраивается под каждое мимолетное движение его бедер. Блять. Он входит на всю глубину, осторожно, и из Макса с протяжным стоном выбивает остатки воздуха. Его ноги теперь дрожат еще сильнее. Шарль подается назад и тут же снова толкается вперед, на этот раз резче. Макс всхлипывает, окончательно сломленный. — Господи, — тяжело дышит Шарль. — Посмотри на себя. Макс раздвигает ноги еще шире, в отчаянии, и Шарль наконец теряет остатки сдержанности. Он наваливается сверху, прижимаясь грудью к груди Макса, и начинает трахать его по-настоящему. Одна его рука вплетается в волосы Макса, другая впивается в его бедро, словно он боится, что тот исчезнет. — Так сильно скучал по тебе, — рычит он в плечо Макса. — Так, блять, сильно скучал по тому, как узко внутри тебя, детка. Скучал по тому, как вхожу в это самое чувствительное место, а-ах... — Шарль, н-нх, а-а... — Ну же, детка, не смей пока кончать, — рычит Шарль, и его толчки становятся грубыми, влажными и неумолимыми. — Не раньше, чем я разрешу. Ну же, ты сам всё знаешь. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Шарль... Их тела двигаются в едином ритме с каждым резким ударом его бедер, и у Шарля темнеет в глазах. Макс всхлипывает его имя снова и снова, буквально распадаясь на части под ним, а затем задыхается: — Шарль, пожалуйста, пожалуйста, Шарли, малыш, schatje... В этот момент в Шарле что-то надламывается. Он впивается зубами в плечо Макса, затем резко выходит, приподнимает его и с силой, рожденной отчаянием, насаживает обратно. Макс моргает, глядя на него снизу вверх — опустошенный, дрожащий, со слезами на ресницах. Блять. Секунда — и Шарль уже снова глубоко внутри него. — Этого? — тяжело дышит он, нависая над ним. — Этого ты хотел? По этому скучал? Макс лихорадочно кивает, обхватывая его руками, словно утопающий. — Я сейчас... Шарли... я не удержусь... — Удержишься, — голос Шарля срывается. — Просто... блять... — Я был хорошим, — рыдает Макс. — Я вел себя так хорошо ради тебя. Шарль смотрит на него. Открытый, раздавленный, доверяющий — и в груди у Шарля болезненно щемит. — Да, — шепчет он. — Ты всегда такой. Он просовывает руку между их телами, быстро лаская самый кончик члена Макса, и тот окончательно ломается. Макс кончает — бурно, пачкая всё вокруг и выкрикивая имя Шарля так, будто это единственное слово, которое он помнит. Шарль не замедляется. Он продолжает трахать его даже в этот момент, упершись рукой в изголовие кровати и стиснув зубы, пока Макс дрожит под ним — гиперчувствительный и идеальный. Когда Шарль наконец понимает, что больше не может сдерживаться, он быстро выходит. — Детка, открой рот, — задыхаясь, приказывает он. — Сейчас. Макс повинуется, совершенно обмякший, он смотрит снизу вверх из-под ресниц, грудь вздымается, рот открыт, его всё еще колотит дрожь. Шарль проводит по себе раз, другой — и изливается с хриплым, надрывным стоном. Горячо, клеймя его, прямо туда, где замер этот красивый рот. — Глотай. Макс делает это. Без малейшего колебания. Тихо. Послушно. Всё еще его. Принадлежащий Шарлю. Время течет так, как оно всегда течет, когда они перестают думать. Когда Шарль наконец падает рядом, он кажется совершенно обессиленным и теплым. Он наваливается на Макса почти всем весом, словно там ему и место. Макс едва успевает перевести дух, как Шарль утыкается лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах медленно и глубоко, будто пытаясь прийти в себя. — Боже, — бормочет Шарль охрипшим голосом. — Я так скучал. Tu m’as manqué, comme un idiot, et je t’aime encore, toi et ta putain de jolie gueule, plus que je ne devrais. — Шарль... — Макс против воли издает тихий звук от переизбытка ощущений. — Перестань говорить по-французски. Шарль хмыкает, всё еще водя носом по его шее, впитывая запах, будто заново заучивая его. Глупо, насколько знакомым он кажется. Одеколон, пот, Макс. Всегда Макс. Только Макс. Спустя мгновение Макс слабо дергается. — Я пойду в душ. Шарль стонет прямо ему в кожу. — Нет. — Шарль. — Еще пять минут. Макс всё равно пытается пошевелиться и тут же шипит, падая обратно с раздраженным звуком. Шарль тихо смеется, слишком уж довольный собой. — Настолько хорошо? — Ненавижу тебя. — Коне-е-ечно. В конце концов Шарль с драматичным вздохом скатывается с него, плюхаясь на бок. Макс еще какое-то время лежит, уставившись в потолок и ожидая, пока его тело вспомнит, как вообще функционировать. Когда он наконец садится, он делает это медленно и осторожно. Спустя мгновение он встает, морщась и бормоча себе под нос что-то грубое. За его спиной Шарль шевелится. — Макс. Макс неопределенно хмыкает в ответ, направляясь к ванной. — Макс, — снова говорит Шарль. Макс замирает, а затем вздыхает. — Что? Наступает пауза. Слишком долгая. Макс оборачивается. Шарль сидит на кровати, волосы в полном беспорядке, а взгляд такой мягкий — этим своим дурацким способом он всегда его пронимает. Из-за этого взгляда в груди у Макса происходит что-то раздражающее и предательское. — Что? — повторяет Макс. Шарль просто смотрит на него. Макс тут же закатывает глаза, чувствуя, как жар подступает к шее. — Не смотри на меня так. — Как «так»? — Будто ты думаешь. Шарль улыбается. Макс отводит взгляд, его щеки определенно порозовели. — ...Да, Шарль. Ты тоже можешь пойти. Шарль мгновенно просиял, от его сдержанности не осталось и следа. В секунду он вскочил с кровати и без предупреждения подхватил Макса на руки. — Шарль! — вскрикивает Макс, инстинктивно вцепившись в него. — Поставь меня! — Нет. — Шарль широко улыбается ему — ярко, по-мальчишески и до глупости нежно, неся его прямиком в ванную так, словно это лучший день в его жизни. Это мучительно напоминает Максу о Лео — нелепой маленькой собаке Шарля, у которой был точно такой же вид, когда Макс возвращался домой. И этот самый «дом» — всего лишь квартира Шарля. — Придурок, — бормочет Макс, хотя сам прижимается к нему еще крепче. Вода в ванне теплая. Даже слишком. Шарль суетится так, будто это его работа: настраивает напор, подтягивает Макса ближе и, как только они устраиваются, по-хозяйски приобнимает его за плечи. Макс, не задумываясь, прислоняется к нему. Шарль продолжает болтать. Ни о чем. Обо всем сразу. О кошках. О том, что Лео пришел бы в восторг от этого коврика в ванной. О том, что ванная Макса теперь пахнет по-другому. О том, как Зак Браун так его достал, что он заблокировал все аккаунты McLaren в соцсетях. Макс слушает. Не перебивает. Просто сидит — расслабленный, согретый и внезапно переполненный чувствами. Зрение затуманивается прежде, чем он успевает это остановить. — Эй, — тут же реагирует Шарль, и на его лице промелькает вспышка паники. — Эй, что такое? Я сделал тебе больно? Макс качает головой, его губы дрожат. — Нет. Я просто... Слезы всё равно текут. Сначала тихо. Унизительно. Шарль замирает, а затем притягивает Макса ближе, крепко обхватывая его руками. — Эй. Ну же. Поговори со мной. — Я скучал по тебе, — говорит наконец Макс сорвавшимся голосом. — По всему сразу. По Лео. По твоей кровати. По твоему дурацкому одеколону. По тому, как ты разбрасываешь свои вещи где попало. По тому, как ты слишком много болтаешь. По тому, как ты липнешь ко мне в постели сильнее, чем все одеяла вместе взятые, хотя казалось бы, куда уж больше. — Детка, — кадык Шарля дергается. — Ты мог мне сказать. — Я не думал, что мне позволено. Шарль тяжело сглатывает. Какое-то время они сидят так, и вода вокруг них тихо плещется. В конце концов Макс шмыгает носом и немного отстраняется. — Нам не стоит делать это снова. Шарль тут же кивает: — Да. У Макса сердце уходит в пятки. О, блять. — Нам не стоит возвращаться к… тому, что между нами было раньше, — тихо продолжает Шарль. — Я этого не хочу. Макс смотрит на него. Дело не в том, что он не ожидал согласия Шарля, он всегда считал, что Шарль его всё равно не хочет, и именно поэтому решил исчезнуть из его жизни. Но услышать это в лицо всё равно больно. Шарль встречается с ним взглядом, теперь он предельно серьезен. — Я злился не из-за того, что ты не отвечал и мы не могли заняться сексом. Я злился, потому что ты мне не писал. Вообще. Дыхание Макса сбивается. — Я хотел, чтобы ты рассказывал мне, как прошел твой день, — говорит Шарль. — Чтобы присылал дурацкие мемы с котами. Те странные селфи, которые ты делаешь, когда думаешь, что никто не смотрит. Макс слабо смеется: — Это личное. — А я хочу их видеть, — просто отвечает Шарль. — Я хочу тебя. Не только когда мы в таком состоянии. И я был так, так счастлив, когда ты позвонил, — добавляет он. — По-настоящему счастлив. Они сидят так какое-то время, вода постепенно остывает, а Макс прижимается к груди Шарля — это уже как мышечная память. Рука Шарля рассеянно движется вдоль предплечья Макса, большой палец выводит медленные, успокаивающие круги, будто он боится, что Макс снова исчезнет, если он перестанет его касаться. — Мне правда было очень приятно слышать твой голос. Макс хмыкает, его глаза полуприкрыты. — Ты и раньше слышал его постоянно. — Всё было иначе, — настаивает Шарль. — Я имею в виду прошлую ночь. Макс поворачивает голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него. — Потому что я был пьян? Шарль улыбается — нежно и мягко. — Потому что ты был пьян. Он медленно выдыхает, его взгляд затуманивается, будто он прокручивает тот разговор в голове. — Ты звучал таким… ласковым. Милым. Таким, каким ты всегда становишься, когда переберешь с джин-тоником и забываешь, что нужно держать дистанцию. Макс слабо стонет. — Не говори так. — Ты всё говорил и говорил, — продолжает Шарль, не обращая на него внимания. — Просто болтал без умолку. Ни о чем и обо всем сразу. Лицо Макса заливает краска. — Я этого не помню. — А я помню, — отрезает Шарль. — Ты рассказывал мне, как несправедливо то, что я до сих пор хорошо выгляжу. — Но это и правда несправедливо. — А потом, — добавил Шарль уже тише, — ты сказал, что любишь меня. Макс замирает. — ...Я правда это сказал? Шарль кивает: — Да. Вообще-то, очень буднично. Словно это просто вырвалось, а ты даже не заметил. Макс утыкается лицом в плечо Шарля с приглушенным звуком, полным стыда. — Ненавижу тебя. — Ты повторил это раз пять, — мягко произнес Шарль. — Всё твердил, что влюблен в меня, и что это глупо, и бесит, и что это моя вина. Макс снова стонет: — Пожалуйста, прекрати. — И не подумаю, — говорит Шарль, улыбаясь ему в макушку. — Ты звучал так очаровательно. Весь такой теплый, расслабленный. А я просто стоял со своим телефоном как идиот и представлял твое лицо. Макс украдкой поглядывает на него. — Представлял что? Шарль проводит большим пальцем у него под глазом. — То, как ты выглядишь, когда слегка пьян. Когда твой взгляд становится мягким. Когда ты становишься слишком честным. Макс сглатывает. — Ты специально вгоняешь меня в краску. — Да, — легко соглашается Шарль. — Но еще… это сделало меня по-настоящему счастливым. Голос Макса звучит совсем тихо: — Почему? — Потому что ты позвонил мне, — отвечает Шарль. — Потому что после месяцев тишины я снова услышал, как ты произносишь мое имя. От этих слов у Макса что-то щемит в груди. Он неосознанно придвигается ближе, их колени сталкиваются под водой. — Я думал, ты забыл меня, — признается Шарль. — Или что ты почувствовал облегчение, когда я перестал приходить. Макс тут же качает головой: — Нет. — Я так боялся тебе написать, — продолжает Шарль. — Каждый раз, когда я что-то печатал, я думал, что ты проигнорируешь меня, и я почувствую себя полным идиотом. Макс морщится: — Я не хотел, чтобы ты переставал. — Теперь я это знаю, — говорит Шарль. — Но тогда я знал только то, что безумно скучаю по тебе, а слышал тебя только тогда, когда ты был пьян и достаточно смел, чтобы забыть о правилах. Макс вздыхает, прижимаясь лбом ко лбу Шарля. — Я принимаю плохие решения. Шарль улыбается. — Мои самые любимые. Они какое-то время сидят в уютном молчании, прежде чем Шарль снова заговаривает, на этот раз более непринужденно. — Итак, — произносит он, — новое правило. Макс прищуривается. — Ты должен мне писать. — Я и так пишу. — Больше, — тут же перебивает Шарль. Макс фыркает. — Тебе вечно мало внимания. — Постоянно, — соглашается Шарль. — Я хочу быть в курсе всего. Хочу фото твоих кошек, собаки, наших питомцев, когда они делают какие-то глупости. Хочу, чтобы ты говорил мне, когда я тебя бешу. — Так это происходит постоянно. — Вот именно. Макс тихо смеется. — Я хочу, чтобы ты мне звонил, — продолжает Шарль, всё больше воодушевляясь. — Даже если всего на две минуты. Даже если ты трезвый. Макс выгибает бровь: — Каждый день? Шарль делает вид, что задумался. — Каждый час. Макс толкает его в плечо: — Ни за что. Шарль усмехается: — Каждые тридцать минут. — Ты одержим. — Так и есть, — Шарль притягивает его ближе, крепче сжимая объятия. — Я просто не хочу возвращаться к тому состоянию, когда от тебя нет вестей. Это мгновенно заставляет Макса посерьезнеть. — Хорошо, — тихо говорит он. — Я буду тебе писать. Улыбка Шарля становится глупой и сияющей: — Да? — Да, — подтверждает Макс. — И звонить буду. И больше не исчезну. Шарль так и светится, он снова обхватывает его руками, липнущий и преданный, как щенок. — Боже, — ласково ворчит Макс. — Ты хуже, чем Лео. Шарль смеется: — С Рождеством, детка. Макс закрывает глаза, наконец-то позволяя себе полностью расслабиться. Он доказал сам себе, что всё еще способен превращать свои самые безумные и хреновые решения в нечто по-настоящему прекрасное.