Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы

Воздух в округе был пропитан резонирующими между собой свежестью и запахом пыли. Аромат позднего лета в преддверии заката — роса и холодный ветерок. Небо окрашивалось постепенно и размыто, словно акварелью по-сырому, в мягкие оттенки жёлтого и малинового. Любое движение ногой по гравию провоцировало отчётливое шарканье. Скрежет от передвижения и перемешивания балласта под подошвой прерывал бы тишину, если в этом пугающем умиротворении не приходилось бы слышать и её голос. — Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… Фрида отвела взгляд от своих ботинков чуть дальше — на рельсы. Александры голос звучал слегка хрипловато и тихо, не как обычно — ярко, громко и звонко. Непривычный тон также непривычно ласкал слух. И замолк на время. Немного спутанные каштановые волосы, поблёскивающие под крайними лучами солнца, карие глаза, устремлённые в никуда, заметная родинка на щеке… На джинсах-клёш у самых их краёв угадывались мелкие пятна, и на чёрной коже берц под ними можно было детально разглядеть идентичную налипшую грязь, появившуюся после проблемной тропы через болотистую лесную чащу прямиком к железнодорожным путям. По-хозяйски закинув ногу на ногу, Саша восседала на шпалах, отвернувшись в ожидании прибытия соответствующего транспорта. — Едет поезд запоздалый… Она снова затянулась сигаретой и, точно смакуя, очень медленно выпустила едкий дым, предварительно глубоко вдохнув полной грудью. Закашлялась. Перебор. Фрида поморщилась. На горизонте не видно никакого поезда. Но стишок воспринимался слишком к месту до поры до времени. Вдруг поймав на себе томный взгляд из-под полуприкрытых век, Фрида с осуждением прокомментировала: — Я тебе говорила не курить. Где ты снова берёшь сигареты? Смешок напротив. Потом ещё один. Саша, теперь держа дымящуюся сигарету на расстоянии от себя, залилась тяжёлым смехом. Голову откинула назад, её левая рука давала опору не свалиться на спину. — Я применяю очень дельные уловки! — заявила та без угрызения совести. Её всё тускнеющие глаза озарил игривый прищур. — Хочется же раз в месяц достать где-то курево. — Ты не оправдывайся, а говори, — пытливо потребовала Фрида, но строгости не прибавилось. Сейчас только приходилось думать: что творится в голове у этого человека? — Ой, да ничё особенного, — Саша закатила глаза и сделала на этот раз короткую затяжку. — Выпросила у кой-кого встречного на улице. Прибавляешь себе два годика, и… — она изящно взмахнула рукой, что удерживала сигарету. — вуаля! Взгляд, полный порицания, Сашу видно не смущал. Фрида, верно, хотела прожечь дыру в ней, но это точно недостижимая цель — та непробиваема. Поезд всё ещё не показался вдалеке. И лучше чтоб не появлялся. Фрида злилась, потому что слишком любила эту дуру, что сейчас наигранно-невинно улыбалась ей, так что просто сорвать её грубо с места не могла. — Тебе комфортно курить с разбитой губой? Фрида указала в сторону тонких обкусанных губ девушки — на нижней виднелся кровоподтёк. Без лишних слов ясно, откуда он, и почему. Саша же равнодушно пожала плечами. — Похуй, — отозвалась она. Пол-сигареты уже истлело. Пепел монотонно стремился упасть на рельсы. — Затянулась же. Не саднит. Действительно. Фрида потупила взгляд. А на неё смотрели так же, как и ранее: пристально, изучающе, любовно и прощально. Неприятно. Импульсы Саши царапают душу очень больно. Какое самоубийство на железной дороге? — Тебе надо прекращать, — задумчиво сообщила Фрида. — М? Это ты о чём? Словно любопытная птица, Саша склонила голову набок, — то было видно с периферии зрения. — Обо всём, Саш, — Фрида вздохнула. Её взгляд задержался на обнажённых ключицах — толстовка распахнута, а горловина футболки велика. — Ну например? — ленно протянула Саша, не унимаясь. Она потушила кончик старой и из кармана достала новую сигарету. Зажала зубами. В её ловких руках мелькнул коробок спичек. Чирк, — огонёк слабо озарил её лицо. — Для начала — перестать ждать поезд, — просто произнесла Фрида. Тембр вышел странно низкий. — Потом — перестать травить себя. — Брось, — кинула Саша, убрав сигарету. Теперь та дымилась и покоилась меж её пальцев. Голос — непривычный скепсис. — Я не собираюсь возвращаться в жизнь. Фрида стиснула зубы и потупила взгляд. Да что Саша смыслить может в этом понятии — жизнь? Что оно такое в её определении, пока она не оказалась на грани между ней и смертью? — А давай со мной, — призывным жестом Саша махнула рукой к себе. — Вдвоём с тобой умирать не страшно. Хотелось высказать всё, что накопилось на душе. Фрида знала, что собственное поведение противоречиво и неправильно. Но она не спешила настойчиво отговаривать. Её позвали сюда — она примчалась. Без расспросов. Без уговоров. Потому что знала: всё это — загоны. Бессмысленные замашки. Они временные и глупые. Фрида видела, как нервно дёргается уголок губы Саши, когда молчала и намеренно выражала безразличие. Видела, как аккуратные брови той сводятся к переносице, подрагивая, но так и не решаясь предать себе хмурое очертание. Саша поддалась импульсам и втянула в эти импульсы того, кого втянуть туда не опасно. Фрида просто думала о том, что поезд не прибудет в сей момент. Она одна из них двоих знала точное расписание. И это хорошо. — Ну? — когда Фрида взглянула на Сашу, обнаружила, что та так и осталась в той же позе. Упавший горячий пепел немного прожёг пятно на краешке рукава.— Ты на мой вопрос не ответила. — Не. Я не стану, — Фрида вздохнула и опустилась напротив неё. Островатые камни в колени ощущались больно, но терпимо. — М, — Саша хмыкнула и сделала скудную затяжку. — Почему? Спрашивает тоже. Ребёнок… Фрида всегда ощущала себя в разы старше. И дело даже не в разнице в почти один год. — Я не хочу снова впасть в кому, — Фрида произнесла это с придыханием. Потому что вспоминать переломный момент своей жизни — всегда не по себе. — Мала вероятность, что именно я умру. Подумай, что я буду чувствовать. Пауза. Саша молча смотрела на Фриду тем своим нечитаемым взглядом, когда не поймёшь, что за туман и путаница царят в её сознании. — Тебя перережет напополам, Саша. Не неси бредни, — спокойствие было и в голосе, и в лице, но не мыслях. — Тебе кажется романтичным, если я буду в том же положении? Саша задумалась. Вернее, она всё это время и так была словно не в текущей реальности, но сейчас это стало заметно — она дала понять. После почему-то её губы тронула будто снисходительная улыбка. Левая её рука потянулась к руке Фриды, тёплые пальцы коснулись прохладных, тронутых вечерней студёностью. — У меня сестрёнка, — продолжала Фрида. Она выдержала паузу, собираясь добавить, но Саша перебила её, сочтя это за окончание монолога: — У меня тоже. И не только она, — прокомментировала равнодушно. Отвернувшись, Саша теперь смотрела вперёд. Фрида — на неё. — И мама, — не отставала Фрида. При упоминании членов семьи голос дрогнул. — я должна быть с ней. Понимаешь? — И мать у меня тоже есть, — Саша на мгновение сильно сжала ладонь Фриды, но та только поморщилась. — Которая вчера назвала меня блядью и заявила, что жалеет о том, что родила меня. Фрида поджала губы. Промолчала. Они обе растут без отца, но матери достались разные. От своей Фриде в собственный адрес не приходилось слышать нечто подобное. Но она могла представить, что чувствует Саша. Что бы та ни говорила о своём отношении насчёт того. — Нет, она конечно права… — Саша холодно ухмыльнулась, затянулась. Фриде стал надоедать едкий запах табака. — Не начинай, — отрезала она. Хотя знала, что за такими высказываниями её девушки всегда следует какое-то опровергающее «но». Она осторожно убрала свою ладонь из хватки. Саша взглянула на неё скептично, и то лишь на мгновение. — А что я начинаю? — Саша пожала плечами. — Научись видеть мои недостатки. И признай, что моё самоубийство — не трагедия. Фрида хотела бы возмутиться, спросить, что общего имеют «её недостатки» и оскорбления, которыми её одаривают, но не стала. Впрочем, главным недостатком Саши было такое её поведение. А смерть, чья угодно — всегда трагедия. Фриде ли не знать? Визельштейн встала и отряхнула колени. — Если ты умрёшь — я вскроюсь, — просто пообещала она. Между прочим искренне. Только после этого Саша, вздрогнув, нормально посмотрела на неё. В ясно-карих глазах читалась странная смесь из непонимания, осуждения, интереса, чего-то ещё, о чём стоило подумать позже. — Это шантаж! — воскликнула Саша. Но её уголки губ дрогнули. Хочет улыбнуться. Фрида покачала головой в отрицании. — Вставай, — спокойно попросила она. Фрида скрестила руки на груди в ожидании. Саша замолчала. Мгновение они просто смотрели друг на друга. — Ладно, — сдалась Саша. Она усмехнулась и отвела взгляд, что указывало на её неуверенность. — Ладно, ты права. Каюсь. Бычок упал меж рельс и остался покоиться там же. Саша как-то тяжело вздохнула и наконец встала, также отряхиваясь. Фрида ныне смотрела на неё без прикрытого недоверия, наклонив голову набок. — Точ-но? — спросила, чеканя по слогам. — Точ-но, — тем же манером передразнила Саша, закатив глаза на мгновение. Но затем улыбнулась. — Куда отведёшь меня, мой ангел-хранитель? И усмехнулась. В её глазах снова царил прежний блеск. Фриде хотелось возразить, что никакой она не ангел-хранитель, и даже близко таковой быть ей не может, но… не стала. — К тебе домой, — Фрида развернулась спиной к Саше и зашагала прочь от железной дороги, вниз по склону. Позади послышался разочарованный протест, но вместе с тем и шаги. Потом и вовсе Саша оказалось сбоку. Повеселела она очень быстро, так, словно и не было никаких странных разговоров и состояний совсем недавно. И никто не обернулся, когда с гудком, точно к подходящему времени, грохоча пронёсся поезд. Тот вечер августа 2016 года точно остался позади. С тех пор Фрида больше не слышала и не видела от Саши и намёка на суицидальные мысли. И это, пожалуй, пугало больше всего.