Валентин и Время

Герцог Придд, граф Васспард открывает глаза. У герцога Придда, графа Васспарда много дел, немыслимо много дел, у герцога Придда, графа Васспарда все, что есть - одни дела. Граф Васспард открывает глаза и встаёт с бархата и парчи кровати. Дела поджидают герцога Придда, графа Васспарда за дверью, в бумагах, во встречах и рукопожатиях. В последнее время дела поджидают герцога Придда, графа Васспарда даже в собственном зеркале. Герцог Придд, граф Васспард с холодом смотрит на свое собственное отражение - отражение отвечает ненавистью и обидой, что колючими айсбергами отдают куда-то в грудь. В сердце, что ли? Герцог Придд, граф Васспард усмехается. У герцога Придда, графа Васспарда нет сердца. У него только и есть что очень, очень много дел. У него есть дела - и это всё, что у него есть. А что нужно герцогу и графу ещё? Нельзя же оттягивать это все ещё больше. Время вышло. Полковник Придд открывает глаза. В армии вечно что-то кому-то нужно, а минуты затишья ползут по спине холодком предчувствия беды и битвы, так что у полковника Придда много дел и еще больше поручений. Полковник Придд мечется из угла в угол, от полка к полку, и у него нет ни минутки на отдых. Полковник Придд выходит в разведку, рубится направо и налево, проигрывает и побеждает. Полковник Придд слушает орущих песни солдатов, пьет горькое и ест пресное, спит на льняном и носит кожаное. Полковник Придд надеется, что это и есть счастье. Комочек в груди проливается улыбкой время от времени, но больше не мурчит. Полковник Придд старается не обращать на это внимание, и летает по лагерю с поручениями. Только бы еще минуту вырвать! Вальхен открывает глаза. В глаза тихо светит пламя, дышит огнем в мороз ночи костерок, и тени его друзей пляшут по стенам. Они переговариваются, поют пьяные песни, они тормошат Вальхена за плечи и зовут его другом. Вальхен думает, что если это сон, то он не хочет просыпаться. Комочек счастья внутри Вальхена мурлычет, как Закатная Кошка, подставляя мокрые от снега бока пламени в их временном убежище. Под руками Вальхена подрагивают древние камни, будто напитываются магией Повелителей из сказок, над головой Вальхена переливается звездами небо Погреюсь еще пять минут, думает Вальхен. Пять минут. Унар Валентин открывает глаза. Над унаром Валентином - низкий потолок Лаик, под унаром Валентином - неудобная, жёсткая, гремящая от одного движения кровать. Унару Валентину в спину каждую ночь упирается щербатый пол, и время от времени унар Валентин думает, что чувствует движение крыс в стенах рядом с его головой. Унар Валентин беспросветно, бессовестно счастлив. Счастье это он хранит глубоко в себе, оно, закрытое льдом прохладных улыбок и ледяной вежливости, стучит время от времени у него в груди, отдает в висок, застилает глаза. Счастье это колется, переливается всеми цветами света, отражается во льдах. Валентин не знает, что делать с этим счастьем. Он тренируется, учится, ест, пьет, спит, а счастье внутри собирается в комочек и выпускает тонкие иглы, когда унар Валентин краем уха слышит смех унара Йогана, когда он замечает, как унар Ричард трясет головой, когда унар Арно смотрит на него, в него. Унар Арно смотрит на унара Валентина так, будто знает о счастье в нем. Унар Валентин зажмуривается, закрывает глаза руками. Ещё хоть тридцать минут. Валентин - нет, не так, надо не так, правильно не так - открывает глаза. Валентину-графу больно, очень больно в груди. Валенти-граф? На языке звучит кусочком льда, плещется в сердце волной, грозящей сбить с ног, больно, больно, почему так больно, так же не должно быть? Вокруг суетятся люди, предлагают свои пустые соболезнования, предлагают что-то, рассказывают, утешают, Создатель, кого они утешают. Валент-граф ходит смиренно из угла в угол, здоровается, слушает причитающих дам, жмёт руки хмурым мужчинам, и думает, думает, думает. Холод внутри душит его по ночам, заставляет засыпать со всхлипом, а просыпаться с криком, кружится, отдает в затылок ледяным. Это так чувствует себя Джа- Молчать. Вален-граф не должен показывать горя. Он теперь - наследник великого Дома, наследник Повелителей. Осьминог с герба становится тем, кем был изначально - Спрутом, Кракеном, Пожирателем Кораблей в Бурю. Волны холодят горло и ревут в ушах. Ледяным затылком он всегда чувствует взгляд отца. Выпрямите спину, граф. Поговорите вот ещё с тем офицером. Потанцуйте с той дебютанткой. Улыбнитесь, граф, неужели Вам не весело? Весело, холодеет все внутри у Вале-графа, весело? Как мне может быть весело на балу по случаю похорон Джа- Молчите. Не портите всем настроение. Наслаждайтесь изысканными блюдами, пейте шампанское. Еда не может пройти в горло сквозь лёд и пропасть воды там, Вал-граф пьет и не пьянеет, только оступается один раз. Где-то под ногами Ва-графа, глубоко-глубоко в земле воют Волны, оплакивают своего настоящего повелителя. В-графу тоже хочется выть, хочется выгнать всех напыщенных гостей вон и разреветься, и закрыться в комнате, отказаться от еды, питья и книг, и... Додумать граф не успевает. Его впихивают в комнату жесткие руки, и голос Повелителя Волн грохочет водоворотом: -Приведите себя в порядок, граф Васспард. У Вас сорок пять минут. Граф пытается продлить срок, но слова не льются сквозь лед в горле. Дверь с треском захлопывается. Сорок пять минут. Валя залезает в кровать к брату. Джастин уютный и теплый, нелепый со следом подушки на лице, и Валю переполняет какая-то лёгкость, он лезет Джастину под руку, путает их ноги и рубашки. Джастин бормочет что-то, и притягивает Валю ближе, и Валя старается не захихикать в голос от щакотки. Валя счастлив, и устраивается под рукой брата поудобнее, перетекает на бок. Джастин выдыхает устало и чуть разочарованно. Валя серебрится от сдерживаемого смеха, но успокаивается, утыкается Джастину в ключицу. Иногда Вале кажется, что в нем - вся вода этого Мира, все реки и все океаны плещутся и переливаются его радостью, тянут его руки и ноги в стороны, грохочут водопадами его злости, проливаются дождями его обиды, скачут по камушкам его смехом. Иногда Вале кажется - он и есть их фамильные Волны с герба, он и есть смешной осьминог оттуда, и все-все другие морские рыбы и растения, и так и будет до скончания всех Кругов. Иногда Вале кажется, что Джастин тоже это чувствует. Джастин вздыхает еще раз, сжимает плечо Вали тёплой рукой. Шепчет Вале в макушку: -Спи уже, ызарг малолетний. Солнце взойдет через час. Через час, думает Валя, это же так долго! Час - это целый заплыв в речке, это полноценный обед, это целое сидение и наблюдание с мамой и няней за вышиванием, это фехтование с Джастином, это бесконечное время от ужина до сна, это целых восемьдесят шесть барашек, перепрыгнувших через забор! Джастин сильнее сжимает плечо Вали, тормозит волны его мыслей одним жестом. -Еще час. Пожалуйста. Валя вглядывается в лицо брата. В последнее время он как будто выцвел, как будто его волны начали замерзать в лед. Валя надеется, что его тепло сможет растопить лед внутри Джастина. Ладно, думает Валя. Еще час.